Together together in death

      Дом семьи Акацуки всегда дышал стерильной чистотой и разочарованием. Для её отца, человека старой закалки и непомерных амбиций, рождение наследника было вопросом чести.       Когда на свет появилась Рин, в доме воцарилась тишина, которая была страшнее любого крика. Она родилась альбиносом — неестественно белой, пугающе хрупкой, словно изваяние из тончайшего костяного фарфора. Врачи говорили о генетической мутации, но отец видел в этом дурное предзнаменование. Для него она была не просто «девчонкой», а «неправильной девчонкой».       В пять лет Рин была настолько маленькой и бледной, что казалась прозрачной. Солнечный свет был её врагом: кожа мгновенно покрывалась болезненными ожогами, а глаза, лишенные пигмента, слезились от ярких ламп. Она жила в сумерках задернутых штор, среди тяжелой дубовой мебели и запаха отцовских сигар.       — Почему ты не можешь быть нормальной? — этот вопрос отец не произносил вслух, но Рин читала его в каждом его движении.       Когда он проходил мимо, он не смотрел на неё. Его взгляд скользил сквозь неё, как сквозь пустое место. Мать же, полностью подчиненная воле мужа, была лишь тенью. Она ухаживала за Рин с механической точностью, нанося защитные кремы на её белую кожу, но в её прикосновениях не было тепла. Это была забота реставратора о ценной, но нелюбимой вазе, которая только занимает место на полке.       Рин быстро поняла: слабость в этом доме — это смертный приговор. Если она будет плакать, её не заметят. Если она будет просить любви, её оттолкнут. Однажды, когда ей было семь, она случайно подслушала разговор родителей в кабинете.       — Она балласт, — глухо произнес отец. — Никакого проку. Ни силы, ни мужского духа, ни красоты. Просто бледная немочь.       Рин стояла в коридоре, прижимаясь спиной к холодной стене. Её маленькие кулачки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Именно в тот вечер что-то внутри фарфоровой куклы надломилось, и через трещину проступил металл.       «Я буду сильнее любого сына, которого ты так ждал», — пообещала она себе. С того дня маленькая Рин начала свою трансформацию. Она тайком тренировалась в своей комнате до изнеможения, игнорируя головокружение. Она приучала себя к боли, к холоду, к долгому стоянию в одной позе. Она начала изучать книги из отцовской библиотеки — философию, военные трактаты, труды о религии.       Она создала себе образ «Бога-Идеала» — единственного существа, перед которым она была готова преклонить колени. Этот Бог не требовал от неё быть девочкой, Он требовал от неё быть Совершенством.       К десяти годам Рин окончательно отказалась от платьев и кукол. Она сама состригла свои длинные белые волосы, оставив короткий ежик, и потребовала покупать ей мужскую одежду. Мать лишь испуганно крестилась, а отец впервые за много лет посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде промелькнуло нечто, похожее на уважение, смешанное с ненавистью.       — Ты хочешь быть мужчиной? — спросил он, усмехнувшись. — Мужчина — это не штаны. Это готовность ломать других, чтобы не сломаться самому.       — Я не хочу быть мужчиной, отец, — ответила десятилетняя Рин, чей голос уже тогда обрел ту ледяную уверенность, которая позже покорит Роппонги. — Я уже им являюсь. Просто природа совершила ошибку, которую я исправлю своей волей.       Она росла изгоем. В школе над ней смеялись из-за внешности, называя «привидением» или «лабораторной крысой». Но смех быстро затихал, когда Рин делала один точный шаг вперед. Она не вступала в драки ради забавы — она наносила удары с хирургической точностью, используя элементы капоэйры, которую начала изучать по старым записям.       Её хрупкость стала обманкой. Под фарфоровой кожей скрывались жгуты сухих мышц, а за бледным взглядом — интеллект, способный просчитать противника на десять шагов вперед. Она жила в ожидании того дня, когда сможет покинуть этот дом-склеп. Она копила силы, как дракон копит золото, зная, что её настоящая жизнь начнется там, где заканчиваются границы родительского одобрения.       И только по ночам, когда дом засыпал, маленькая Рин позволяла себе на мгновение закрыть глаза и представить, что где-то там, в огромном мире, есть кто-то, кто назовет её не «ошибкой», а своим спасением. Она ещё не знала, что скоро встретит Мизуки. И что эта встреча станет единственным тёплым лучом в её ледяной империи.