Together together in death

      В жизни Рин Акацуки не было места случайностям. Даже её падение в кратковременную связь было просчитано с точностью шахматной партии.       Его звали Казуя. Он был воплощением мужского нарциссизма, завернутого в упаковку идеальных манер и дорогих костюмов. Он «шифровался» под глубокую личность, рассуждая о поэзии и экзистенциальном кризисе, утверждая, что он — «не такой, как все», и что мир слишком груб для его тонкой натуры.       Рин видела его насквозь в первую же минуту. Она видела за этим фасадом пустоту, эгоцентризм и жажду обожания. Но было кое-что ещё.       Их знакомство началось буднично. Рин, переживавшая не лучшие времена в управлении своими активами, столкнулась с ним в ресторане.       — Позвольте мне оплатить ваш ужин, — произнес он, ослепительно улыбаясь. — Женщина вашей стати не должна заботиться о таких приземленных вещах.       Обычную женщину это могло бы оскорбить или очаровать. Рин же просто оценила выгоду. Она была голодна, а её кошелек на тот момент был пуст.       — Хорошо, — коротко ответила она, садясь за столик. — Но учтите: еда не обязывает меня даже к продолжению диалога.       Весь вечер он пытался втянуть её в свои сети. Он хотел «отношений», хотел сделать её жемчужиной в своей коллекции. Но Рин слушала не его слова. Она наблюдала за тем, как он держит нож. Как он сохраняет ледяное спокойствие, когда официант совершает ошибку. В его генах жил потомственный джентльмен и хладнокровный хищник. Его физиология была безупречна: высокий рост, острые черты лица, идеальное здоровье.       «Ты пуст внутри, Казуя, — думала Рин, глядя на него поверх бокала воды. — Но твоя кровь… твоя кровь чиста и благородна. Ты — идеальный донор для того, кто должен продолжить мой путь».       Когда он в очередной раз завел речь о «родстве душ», Рин прервала его:       — Я не буду с тобой встречаться. Ты мне не интересен как личность. Твой характер — это лоскутное одеяло из чужих манер.       Его лицо на мгновение исказилось от укола по самолюбию, но Рин продолжила, понизив голос до вкрадчивого шепота:       — Но мне нравится твоя генетика. Твоё хладнокровие. Твоя форма. Если ты готов оставить свои претензии на моё сердце и ограничиться одной ночью без обязательств — я согласна. — Это был удар по его нарциссизму и одновременно высший вызов. Он думал, что сможет покорить её в постели, доказать свою исключительность. Рин же знала — это она берет то, что ей нужно.       Секс для Рин был физиологической процедурой. В его объятиях она не искала тепла — она искала результат. Она позволяла ему вести, позволяла ему чувствовать себя доминантом, но внутренне оставалась отстраненной, словно наблюдатель в лаборатории. Она закрывала глаза и видела не его, а будущего ребенка — того, кто возьмет лучшее от этого нарцисса и добавит к этому её стальную волю.       Когда всё закончилось, Казуя попытался заговорить о «завтрашнем дне».       — Завтрашнего дня для нас нет, — отрезала Рин, застёгивая пуговицы сорочки. — Ты оплатил еду, я оплатила своим временем. Мы в расчёте.       Она ушла, не оставив номера телефона. Ей не нужен был муж, ей не нужен был партнёр. Ей был нужен наследник.       Через девять месяцев на свет появился Кай. Он унаследовал от отца ту самую джентльменскую стать и внешнюю безупречность, а от Рин — снежную белизну альбинизма и ледяную глубину души.       Казуя так и остался где-то в прошлом, продолжая играть роль «не такого, как все» перед другими женщинами, даже не подозревая, что стал лишь инструментом в руках Белого Дракона для создания её главной гордости. Рин получила то, что хотела: сына, в котором не было человеческой слабости его отца, но была вся мощь его природного потенциала.