OUT OF THE GAME

Мэдисон

Лучи взошедшего на небо солнца неприятно слепят полуоткрытые глаза через окно. Я сильнее сжимаю подушку, зарываясь лицом в белую ткань, чтобы избежать солнечного света – не помогает. Осознание приходит чертовски медленно, а во рту неприятно горчит привкус текилы: плохой знак с самого начала. Глаза всё-таки приходится открыть, чтобы хотя бы в мелочах оценить обстановку: в воспоминаниях с конца вечера не мелькает абсолютно ничего, и это начинает пугать. Голова, с каждой попыткой вырваться из оков сна, тяжелеет все больше, разрываясь от дикой боли. Как только зрачки фокусируются, я машинально вздрагиваю. Первое, что вижу – это освещенный солнцем знакомый мужской профиль: точеные скулы, прикрытые глаза, взъерошенные черные волосы. Затем замечаю непривычную тяжесть в области талии, и теперь уже осознание, что давило на меня последние несколько минут, приходит окончательно. Его рука, покрытая татуировками, которые я раньше не замечала, по-хозяйски обхватила моё тело, прижимая ближе к себе. Зрачки в моих глазах с замедленной реакцией расширяются, и я на автомате отдергиваю чужую руку, но тут же понимаю, какую ошибку совершила. В ожидании самого ужасного, что могло произойти, я замираю, про себя молясь, чтобы он не проснулся. К моему счастью, парень лишь тихо мычит что-то себе под нос и отворачивается в противоположную от меня сторону. Пронесло. Времени что-то осмыслять и думать, как я в принципе оказалась в таком положении, категорически нет — нужно убегать отсюда как можно скорее и дальше. Аккуратно приподнимаю одеяло, чтобы оценить степень проблемы. Всё ещё хуже, чем могло быть — на мне нет одежды. Блять, блять, блять... Прекрасно. Просто идеально. Лучшее утро в моей жизни. Стараюсь делать всё максимально тихо и быстро: босыми ногами ступаю на мягкий ковер рядом с кроватью и начинаю бродить по просторной комнате, собирая элементы собственной одежды по всему периметру: топ на столе, джинсы под тумбой, бюстгальтер где-то между простыней и пледом. Самое главное сейчас – просто удалиться, будто меня не было в этой комнате, в этом доме, черт возьми, с Райдером в одной кровати. Изо всех сил глушу навязчивые мысли и крики здравого разума, обещая устроить себе полноценный мозговой штурм, как только покину двери чужого особняка. Невольно кидаю ещё один взгляд на парня перед собой. Тот продолжает видеть свои сны, уткнувшись лицом в подушку и теперь уже лежа пластом по всей кровати. В сознание мелькают обрывки вечера, то, как мы разговаривали, потом пили, затем целовались, его руки на моём теле... Трясу головой, зажмуриваю веки, чтобы остановить это. Отвратительно. Омерзительно. Серьезно, из всех возможных вариантов именно Натаниэль Райдер? Хуже не придумаешь. Это правда происходит со мной? Воспоминания постепенно проникают в голову одно за другим, но я со всех сил глушу их – не сейчас. Но вот кое-что заставляет меня взволнованно окинуть себя взглядом. В доме ведь были не мы одни. Толпы людей, студентов, ребята с камерами – встают перед глазами яркой вспышкой, и я осознаю для себя ещё одну проблему. В такой одежде шанс уйти незаметно из этого дома катится практически к нулям, и нужно срочно что-то с этим делать. Быстро обвожу комнату взглядом, цепляясь за все подряд, что можно было бы накинуть на себя поверх открытого топа. Глаза останавливаются на огромной толстовке, повешенной на спинку стула, и я подхватываю её практически машинально, не думая ни о каких-либо последствиях. Они меня не волнуют. На худи крупно изображена эмблема команды Бостона – белый ястреб. Это просто издевательство. Внутри с новой силой вспыхивает раздражение, но я всё ещё стараюсь сдерживать любые эмоции, поэтому практически ныряю в слишком большую для моего размера толстовку и без лишних мыслей покидаю комнату. И вот теперь скажите мне, что текила не создает новые проблемы... Я выскальзываю из комнаты настолько тихо, насколько вообще способна двигаться после литров текилы и бурной ночи. Дверь за спиной закрывается почти бесшумно, и только тогда я позволяю себе нормально вдохнуть. В доме наконец стало тише. Но не полностью: где-то всё ещё играет музыка, будто вечеринка всё еще продолжает держаться на плаву изо всех сил. Спускаюсь по лестнице медленно, придерживаясь рукой за перила, потому что голова продолжает неприятно кружиться. Огромная толстовка Райдера свисает почти до середины бедра, рукава скрывают ладони, а запах чужого парфюма и стирального порошка раздражает ещё сильнее. Прекрасно. Теперь я ещё и пахну им. На первом этаже творится типичный апокалипсис. Кто-то спит прямо на полу возле дивана, накрыв лицо курткой. Двое парней развалились на креслах в абсолютно невозможных позах. На кухне мигает свет, а барная стойка заставлена пустыми бутылками и красными пластиковыми стаканами. Переступаю через чью-то вытянутую ногу и почти сразу натягиваю капюшон на голову, пряча лицо в тени. Этого кажется недостаточно, поэтому я ещё сильнее затягиваю шнурки, оставляя открытой только часть лица. Если меня сейчас кто-нибудь увидит — я просто умру на месте. Не образно. Буквально. До двери остаётся всего несколько шагов, и внутри уже появляется крошечная надежда, что мне всё-таки удастся выбраться отсюда незамеченной. — Что, уже уходишь? – мужской голос прилетает откуда-то справа. Сердце мгновенно проваливается куда-то вниз. Я даже не оборачиваюсь. Не хочу знать, кто именно это сказал. Один из хоккеистов? Кто-то с вечеринки? Плевать. Просто открываю дверь и практически вываливаюсь наружу. Холодный утренний воздух бьёт в лицо моментально, заставляя окончательно прийти в себя. На улице подозрительно тихо после того хаоса, что творился внутри. Только ветер, редкие машины где-то вдали и мои быстрые шаги по пустой улице. Я иду в сторону общежития, обнимая себя руками под огромной толстовкой, будто она может спрятать не только меня, но и всё, что произошло этой ночью. Не помогает. Вообще ни черта не помогает. Доминик меня убьёт. Мысль возникает настолько резко, что я замираю посредиулицы, сжимая пальцы на собственной сумке. Нет. Мы расстались. Вчера. Я судорожно выдыхаю, пытаясь ухватиться именно за это, будто оно автоматически делает ситуацию менее ужасной. Не делает. Потому что из всех людей в этом университете я умудрилась переспать именно с Натаниэлем Райдером. С парнем, которого Доминик ненавидит ещё со времён драфта, который был два года назад. Я прикрываю глаза ладонью, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. Все тогда были уверены, что первым номером станет Доминик. Спортивные сайты, аналитики, журналисты — все. А потом генеральный директор клуба «Монреаль Канадиенс» объявил Райдера. И с того момента между ними будто что-то окончательно сломалось, хотя они были знакомы и играли за сборную страны на юниорских чемпионатах. Прикрываю глаза ладонью, чувствуя, как внутри всё начинает скручиваться ещё сильнее. После расставания я напилась, а потом оказалась в постели его главного соперника. Звучит, как обалденная история мести, не так ли? Но я не хотела мстить, чтобы потом сказать ему об этом и сделать больно. Просто...я не знаю, я не могу даже объяснить, что мной двигало. Остановлюсь на версии с алкоголем. «— Да или нет?» – его вопрос вонзается в моё сознание, и ко мне снова возвращается неприятный ком в горле, который невозможно проглотить. Нет! Тебе нужно было сказать «нет», Мэдисон, а не целовать его в ответ. Дура. Проверяю свой телефон, на нём осталось 2% заряда батареи, никаких звонков, сообщений или уведомлений. Не так уж я и кому-то нужна. Время на часах близится к полудню, и мне приходится ускорить шаг, чтобы успеть на электричку, на которой я собираюсь поехать к родителям. Билет я купила еще вечером, когда девочки с моего курса предложили пойти на вечеринку и расслабиться. Я подумала, что это будет отличной идеей, чтобы хотя бы минуту не думать об уже бывшем парне. Да, потрясающая идея. Забегаю внутрь общежития, попутно стягиваю толстовку, которая больше мне не нужна. Поднимаюсь на третий этаж в свою комнату, быстро открываю дверь комнаты и почти сразу швыряю худи за тумбочку. Тессера, потягиваясь на своей кровати, замечает это сразу. — Какие люди! – она выглядывает из-под одеяла, прищуриваясь. — Ты сейчас что-то спрятала? — Нет! – быстро отвечаю я, и сажусь на свою кровать, подбирая под себя ноги. — Тогда это точно что-то интересное... – воодушевленно проговаривает Тесс, улыбаясь уголками губ. — Где ты была? — На вечеринке. — Об этом я без тебя догадалась, – фыркает она, завязая пышные волосы в высокий хвост. — Почему ты вернулась только сейчас? Ты у кого-то ночевала? С кем это было? Доминик в курсе? — Останови свой бесконечный поток слов, Тесс, у меня голова болит, – прикладываю ладони к вискам в надежде, что это мне как-то поможет. — Мы расстались вчера вечером. — Подожди... Что? – девушка явно не ожидала такого поворота событий. — Это всё, что я готова сейчас обсуждать. — Кто кого бросил? — Он меня, по телефону, – из меня вырывается короткий смешок. Тессера медленно моргает, после чего приподнимает широкие брови, пытаясь переварить услышанное. — Теперь-то я официально могу назвать его мудаком? — Можешь назвать его как хочешь, – устало бормочу я, падая спиной на мягкий матрас. — Мне уже всё равно. И это почти правда. Подруга больше ничего не спрашивает, наверное, понимает, что я не в состоянии перемывать кости бывшим. Мне правда сейчас хочется только оставаться в тишине, потому что внутри меня вихрь эмоций, а в голове полная каша, которую я даже не в состоянии собрать. Я даю себе некоторое время полежать на кровати, смотря в потолок, но позже мне необходимо начать собираться. Следующий час проходит, как в тумане: брошенные в сумку вещи, зарядка для телефона, бутылка воды и попытки не думать о событиях прошлой ночи. Честно сказать, получается очень плохо.

****

Пальцы пробегаются по сенсору электронного замка, вбивая выученные наизусть цифры кода блокировки. Раздается характерный писк, и дверь открывается, впуская меня в дом. Меня встречает просторный коридор, обставленный различными тумбами для обуви и парой шкафов, широкое зеркало и светлые стены, обвешанные фотографиями разных годов в рамках. С них на меня смотрят счастливые лица родителей в молодости и меня самой, только в несколько раз младше. Машинально развязываю шнурки и убираю обувь, кинув короткий взгляд в зеркало и оценив свой внешний вид: растрёпанные волосы, уставшие глаза, размазанная тушь под нижними веками. Вид человека, который либо не спал всю ночь, либо пережил маленькую катастрофу. Хотя, если подумать, второе тоже подходит. Со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, послышались шаги. Уже через несколько секунд в коридоре показалась мама, выглядящая слегка взволнованной. — Мэдисон... – мама расширяет глаза, явно не ожидая меня увидеть сегодня. Чёрт. Я ведь даже не предупредила о своём возвращении. — Милая, ты почему не позвонила? В её голосе слышится беспокойство, я почти хочу рассказать ей всё. Прямо сейчас. Сесть и признаться, что мне плохо, что я запуталась, что я натворила какую-то хрень и сама себя ненавижу. — Прости, забыла, – я обнимаю маму, которая притягивает меня к себе, поглаживая по спине, мягко проходя ладонью по лопаткам. — Просто очень хотела побыстрее приехать домой. Папа здесь? — Нет, он уехал по работе, но скоро вернётся, – женщина хватает меня за руку и тащит на кухню. — Давай я тебя покормлю. Я не отказываюсь от предложения, хотя есть не хочу. У меня такое ощущение, что любая еда, которая попадёт в мой желудок, тут же полезет обратно. Кухня залита мягким дневным светом. На столешнице стоит недопитая чашка кофе, какие-то документы отца и ваза с фруктами. — Ну рассказывай, как добралась? — Нормально, – коротко выдавливаю из себя, параллельно наливая стакан воды. — Что-то ты без настроения... – мама меня считывает сразу. Она опирается бедром о кухонную тумбу, внимательно наблюдая за мной. — Что случилось? — Всё в порядке. — Как у вас с Домиником? – у неё сразу поднимается настроение, когда тема заходит о нём. Даже взгляд становится теплее. — Раз уж ты приехала, то и он, наверное, тоже здесь? Нужно позвонить Кэйтлин и позвать их всех на ужин. — Не нужно никому звонить, – резко проговариваю я, на что мама удивленно приподнимает брови. — Мы расстались. — Когда? — Вчера. Мама медленно ставит тарелку со спагетти на стол прямо передо мной, а следом присаживается напротив. — Это не самая удачная идея сейчас. Я сначала даже не понимаю смысл её слов. — Что, прости? — Мэдисон, ты должна понимать, что сейчас всё слишком нестабильно, чтобы вы с Домиником вот так просто взяли и разошлись. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Она складывает руки перед собой, и я уже заранее знаю этот взгляд. Так она смотрит не как мать, а как человек, который просчитывает последствия на несколько шагов вперёд. — Семья Доминика вложила слишком много денег в этот проект, чтобы между вами сейчас начались проблемы. Я нервно усмехаюсь, откидываясь на спинку стула, не веря, что вообще слышу это. Конечно. Вот оно. Не "как ты себя чувствуешь, доченька?", не "что произошло?", а снова этот чёртов жилой комплекс. Последние полтора года наши семьи буквально жили вокруг него. Огромный проект на побережье: несколько жилых зданий, торговая зона, рестораны, парковка — слишком дорого, масштабно и рискованно. Компания моего отца занималась архитектурой и внутренним дизайном, семья Доминика выступала главными инвесторами и контролировала большую часть строительства. Всё это с самого начала выглядело как идеальное сотрудничество двух семей, а наши отношения только делали картинку ещё красивее. Настолько красивее, что, кажется, все вокруг давно перестали воспринимать нас как отдельных людей. Мы с Домиником стали частью общего проекта, как бетон, на котором строят весь этот комплекс. И сейчас, судя по взгляду матери, моё расставание волнует её исключительно потому, что может испортить атмосферу между семьями. Потрясающе. — Мы расстались, мам. — Я это услышала. — Тогда почему ты говоришь так, будто бы меня должен волновать ваш бизнес? — Потому что ты повязана в нём также, как и мы. — И что ты хочешь этим сказать? Это он меня бросил. — Значит на то была причина. — Я не могу в это поверить, ты серьезно? Опять? Только твой ребёнок плохой, а остальные все хорошие? Если мы расстались, то виновата в этом я, но только не "прекрасный" Доминик? — Я этого не говорила. — И не нужно! Я не собираюсь просить его о том, чтобы мы сошлись. Это Вы решили вести совместный бизнес, совершенно не подумав о том, что мы можем когда-то не быть вместе. — Ты говорила, что любишь его, к чему вся эта истерика? — Уже не уверена. Невозможно любить человека, а потом спустя несколько часов переспать с другим парнем. Мама смотрит на меня так, будто пытается понять, шучу я сейчас или нет. Будто мои слова — временная истерика, которая пройдёт через пару часов, стоит мне успокоиться и снова стать «разумной». Но я не хочу быть разумной. Я хочу, чтобы хоть кто-нибудь сейчас спросил меня, больно ли мне. Просто по-человечески. Без бизнеса. Без семейных договорённостей. Без чёртовых инвестиций. Мама шумно выдыхает, потирая переносицу. — Ты слишком остро реагируешь, Мэдисон. Из меня снова вырывается смешок, опускаю взгляд в тарелку с уже остывающей пастой. Конечно. Потому что именно так всегда и происходит. Когда мне плохо — я «слишком остро реагирую». Когда я злюсь — «накручиваю себя». Когда мне больно — «делаю из всего трагедию». Удивительно, как удобно. — Я не хочу сейчас это обсуждать, — тихо говорю я, поднимаясь со стула. — Мэдисон. — Нет, правда, мам. Не сейчас. Она явно собирается сказать что-то ещё, но я уже разворачиваюсь к выходу из кухни, чувствуя, как внутри начинает неприятно жечь. Голова снова раскалывается, а в груди будто поселился тяжёлый камень, который не даёт нормально вдохнуть. Поднимаюсь на второй этаж медленно, держась рукой за перила. Моя комната почти не изменилась. Те же светлые стены. Полки с книгами. Фотографии с друзьями из школы. Старый плед, брошенный на кресло. Закрываю дверь и несколько секунд просто стою посреди комнаты, не двигаясь, а потом медленно опускаюсь на кровать прямо лицом в подушку. И в этот момент меня наконец накрывает. Не слезами. Хуже. Внутри становится пугающе пусто. Я лежу неподвижно, уткнувшись лицом в ткань, и пытаюсь понять, в какой именно момент всё пошло настолько не туда. В голове вспышками мелькают последние 24 часа моей жизни. Доминик. Наше расставание по телефону. Вечеринка, на которую я вообще не собиралась идти. Райдер, решивший составить мне компанию в потреблении алкоголя. Наш поцелуй. А потом секс, который я помню отрывками. Мамин взгляд сейчас. Этот чёртов жилой комплекс. Я с силой зажмуриваюсь и вдавливаю лицо в подушку ещё сильнее, будто так можно отключить собственные мысли и чувства. Но, к сожалению, мне ничего не помогает, и я впервые за долгое время не понимаю, что мне делать дальше.