OUT OF THE GAME

Райдер

Аэропорты я терпеть не могу. Слишком шумно, много людей и мало личного пространства. Кто-то орёт в телефон возле кофейни, дети носятся между рядами кресел, а у меня уже через двадцать минут посадка на рейс во Флориду. Но сейчас мне плевать. Потому что тридцать минут назад «Оттава Сенаторз» забрала Кастиэля под общим пятнадцатым номером. Драфт НХЛ — это ежегодный выбор молодых игроков клубами лиги. Команды по очереди забирают себе хоккеистов из университетов, юниорских и европейских лиг, а порядок выбора зависит от результатов прошлого сезона: чем хуже выступила команда, тем выше её шанс получить сильного игрока. Всего есть несколько раундов, и чем раньше тебя выбирают, тем ты считаешься перспективнее. По сути, драфт — это момент, когда клуб официально получает права на игрока и решает, станет ли он частью их будущего. Первый номер драфта — это вообще отдельный уровень давления. По сути, тебе официально говорят: "Ты должен стать лицом франшизы и оправдать все ожидания". Очень мотивирует. Особенно в девятнадцать лет. К слову, им стал я два года назад. Сам процесс выглядит почти как какое-то дорогое телевизионное шоу. Огромная арена, камеры, менеджеры, тренеры, агенты. Игроки сидят в костюмах и делают вид, что не умирают от нервов, пока генеральные менеджеры один за другим выходят к микрофону и называют фамилии. А потом тебе надевают джерси новой команды, жмут руку, фотографируют, и через пять минут ты уже должен отвечать на вопросы о том, как мечтал именно об этом клубе всю свою жизнь. Даже если в глубине души тебе никогда не нравилась их франшиза. Если ты на момент драфта ещё учишься, но тебя выбрали, то ты можешь продолжить обучение и только потом отправиться к ним. Поэтому это наш последний год в студенческой лиге. Облажаться нельзя. Я смотрел прямую трансляцию почти два часа. Когда директор клуба объявил фамилию Каса, я невольно вскочил с места так резко, что какая-то женщина рядом испуганно дёрнулась. Неловко получилось. И как только Бронте отбился от репортёров и камер, он сразу набрал меня. — Ну что, я тебя поздравляю, звезда НХЛ, – с гордостью проговариваю в трубку телефона, откидываясь на неудобное пластиковое кресло в зоне ожидания. — И это мне говорит первый номер драфта? – язвительно отвечает друг, на что я закатываю глаза. Надоедает со временем, что меня вечно в это тыкают. — Это всего лишь цифра. На другом конце слышится шум, чужие голоса и какая-то возня. Наверняка журналисты всё ещё крутятся рядом, как стервятники. — Это так странно... – тише добавляет Бронте. — Чувствую себя так, будто бы с меня сняли скальп и теперь я вообще никак не защищен. Это нормально? Абсолютно. Я помню это чувство после своего драфта. Будто тебя резко выставили под прожекторы, а потом сказали: «ну всё, мы теперь с тебя не слезем». — Привыкай, теперь тебе придётся давать тупые интервью до конца жизни, – усмехаясь, отвечаю я. — Честно говоря, я до последнего надеялся, что меня выберет Монреаль, и мы будем вместе. — Да, я тоже, – честно отвечаю. — Это было бы слишком сказочно для нас. Но Оттава тоже канадская команда, плюс наши города будут не так далеко. Мы будем очень часто пересекаться на льду. Монреаль и Оттава — вечное противостояние. И это не может меня не радовать. Конечно, наши мечты с Касом о том, чтобы играть в одной команде, разбились о камни, но нам нужно спуститься с небес на землю. Если честно, сам факт того, что нас обоих задрафтовали клубы НХЛ – уже кажется чем-то нереальным. — Жаль, что на разных сторонах, – с усмешкой тянет парень. — Да, и это уже проблема. — Для тебя, – на этой фразе чувствую задор в его голосе. Узнаю своего друга. — Да неужели? – саркастически подыгрываю ему. — Я знаю все твои финты, Райдер. — А я знаю все твои слабые места в обороне. — Сука, ты вообще не умеешь быть хорошим другом? — Нет, – щелкаю языком. — И это мой главный талант. Мы одновременно начинаем смеяться. Это всё шутки. Как бы мы ни подкалывали друг друга, Кас — один из самых близких людей в моей жизни. Всё, что происходит с нами в последние годы – звучит, как настоящие безумие. — Это будет незабываемо... – уже спокойнее произносит Бронте. И он прав. Мы ещё какое-то время обсуждаем лето, тренировки и то, кто к кому приедет на пару дней. Или недель. Как получится. А потом объявляют посадку на мой рейс во Флориду. Поднимаюсь с кресла, перехватывая спортивную сумку за лямку. — Только не расслабляйся там в своей Оттаве. — Боишься, что стану лучше тебя? Фыркаю себе под нос, направляясь к выходу. — Это невозможно. — Вот за это я тебя и ненавижу, Райдер. — Я тебя тоже люблю. Я усмехаюсь, убирая телефон в карман. Показываю сотруднице посадочный билет, почти не глядя на неё, и прохожу дальше вместе с остальными пассажирами. Люди медленно двигаются по узкому коридору телетрапа, кто-то возится с ручной кладью, кто-то уже раздражённо вздыхает. Другие почему-то решают поругаться из-за мест в самолёте, чтобы им уступили определенное место. Полёт будет очень весёлым...

****

Приземлившись, я сразу вызываю Uber до дома моей семьи. Флорида встречает меня жарой и огненным солнцем. Моя белая футболка уже насквозь мокрая, и я мечтаю о холодном душе. Водитель всю дорогу меня раздражал тем, что вечно отвлекался: то в телефон, то засматривался на другие машины и их пассажиров, то считал ворон. Тревога меня не покидала до самого конца поездки. Терпеть не могу это чувство. Подъехав до большого особняка и сказав пару ласковых мужчине, что меня вёз, я выхожу из машины, повесив спортивную сумку на плечо. Много вещей я с собой не брал, потому что в этом нет смысла, хотя планирую остаться здесь до начала нового семестра. Открываю массивную дверь ключом и прохожу внутрь. Огромный холл с высокими потолками и панорамными окнами. Светлый мраморный пол, широкая деревянная лестница на второй этаж и идеально расставленная мебель. На стенах висят семейные фотографии, хоккейные джерси отца в рамках и несколько дорогих картин, смысл которых я никогда не понимал. — Сынок! – папа встречает меня с распростёртыми объятьями, пока я снимаю обувь. За те несколько месяцев, что мы не виделись, он почти не изменился. Всё такой же высокий и массивный, с широкими плечами и тёмной бородой, в которой с каждым годом становится всё больше седины. У него слегка округлое лицо, с тяжёлым взглядом, из-за которого он выглядит угрожающе даже в домашних шортах и с кружкой кофе в руках. Прямо как сейчас. — Ты не мог позвонить, чтобы я тебя встретил? — Подумал, что у вас слишком много дел, – протягиваю руку к отцу, после чего мы обмениваемся крепким рукопожатием и коротко обнимаемся. От него пахнет древесным парфюмом и сигаретами. Обожаю его стабильность. — Каких? – усмехается он. — Выбирать новые шторы в гостиную я уже не могу. Поэтому ты сегодня подменишь меня. — Нет, нет, нет, – сразу выставляю ладони перед собой. — В прошлый раз у меня затекли руки, когда я прикладывал новые обои к стенам несколько часов подряд, потому что Ванесса не могла выбрать между «жемчужным» и «слоновой костью». — Это были одинаковые обои... – спокойно проговаривает папа, потирая переносицу. — Вот именно. — Семейная жизнь – это кабала. Не советую. Мы тихо смеемся, и проходим внутрь просторной кухни, связанной с гостиной. — На самом деле, сегодня не день, а дурдом, – начинает отец, вставая за барную стойку посередине комнаты. — Кофе будешь? — Да, – коротко отвечаю я, присаживаясь на стул. — Что случилось? — Меня этот бизнес, связанный с ледовыми аренами, скоро доведёт до белого каления. Это невозможно, я не могу найти нормальных и квалифицированных тренеров, понимаешь? На них вечно жалуются, то какого-то ребёнка пнули клюшкой, то наорали, то сопли не вытерли, то он без штанов домой вернулся. А эти родители нового поколения... Заебали. Не дай Бог кто-то крикнет на их ребёнка – там начинается понос слов! И у меня вопрос: куда вы пришли и что за мужчин вы собрались растить? Это хоккей, чёрт возьми! Хотите сосунков в будущем? Шуруйте в футбол! За весь этот монолог он, кажется, ни разу не вдохнул. Из меня вырывается пара смешков, но я прислоняю ладонь к губам, скрывая их. — Пап, пора тряхнуть стариной и самому идти тренировать. — Это не моё, – цокает языком. — Выйти на лёд и показать – да. Объяснить – нет. — Меня же ты тренировал какое-то время, и у тебя отлично получалось. — Ты мой сын, и это разные вещи. На отцовских правах я мог тебе отвесить пару подзатыльников, когда ты косячил, и никто бы мне ничего не сказал. — Да, спасибо, после них я летел лицом в борт. — Ты был в маске. Что ж, аргумент. Мой отец — Джеймс Ривз. В прошлом звезда НХЛ и один из лучших игроков «Флориды Пантерз», который успел выиграть три Кубка Стэнли и заработать себе репутацию человека, способного послать журналиста на хрен в прямом эфире. Моя мама — Луиза Райдер — умерла, когда мне было четыре года. Я её помню по отрывкам в своей голове, фотографиям и по рассказам бабушки с дедушкой, которые воспитывали меня после её смерти. Папа тогда только перешёл в новый клуб, и чтобы забрать меня к себе, ему нужно было обустроиться во Флориде. Мы тогда жили в Тампе, и я только начал заниматься хоккеем. Потом папа перевёз к себе и в новом городе меня ждал сюрприз... — Ты грёбанный тихушник, Нат, – слышу приближающиеся шаги позади себя с лестницы. — Сложно было сказать, что ты прилетишь так скоро?! Через секунду Лиам буквально наваливается на меня всем своим весом, обнимая со спины. Я невольно улыбаюсь. Вот и сюрприз. Мой младший брат ворвался в мою жизнь, когда мне было пять, а ему только исполнился год. Тогда я мало что понимал. Просто в какой-то момент у папы появилась новая семья, новый дом и маленький орущий ребёнок с отвратительным режимом сна. Не могу сказать, что был в восторге. Но полюбил его практически сразу. Лиам за последний год сильно вытянулся и теперь почти догнал меня ростом. Каштановые волосы в вечном беспорядке, серые глаза и две ямочки на щеках, доставшиеся ему от Ванессы. Они появляются каждый раз, когда этот придурок довольно улыбается. Мы с ним вообще две противоположности. Я спокойнее, рациональнее и хотя бы иногда думаю головой. Лиам же сначала делает, потом получает, а уже после этого начинает анализировать ситуацию. Из-за него мы постоянно влипали в какие-то идиотские истории. Разбитые вазы. Поломанная мебель. Разрисованные стены. Один раз он случайно запустил шайбу в телевизор, а виноватыми почему-то остались мы оба. Хотя, если честно, я действительно тогда смеялся. — Я хотел произвести на тебя эффект неожиданности. — Пап, ты знал? — Конечно, – спокойно отвечает отец, отпивая кофе. — И ничего мне не сказал? – Лиам возмущённо вскидывает руки. — Естественно, он ведь твой любимчик. — Ой, не неси херню! – отмахивается отец, когда у него звонит телефон. — Мне на работе хватает нытиков. От вас, чтобы я такого даже не слышал. Он уходит на террасу, а я усмехаюсь, взъерошивая волосы Лиама. — Выхватил? — Заткнись! Он тут же пытается выкрутить мне руки, наваливаясь всем телом. Я смеюсь, легко отпихивая его назад, но Лиам, как обычно, не принимает поражение. Через несколько секунд, между нами, уже начинается привычная семейная драка. На самом деле он очень вымахал за этот год. Особенно в плечах. Сейчас он настоящий кабан в свои семнадцать с половиной лет. Неприятное открытие. Когда наша потасовка логически заканчивается моей победой и скрученным Лиамом, мы плюхаемся на диван, тяжело дыша. — Ты подал документы в колледж? Ему исполнится восемнадцать в середине учебного семестра. — Да, сразу в несколько. — Во всех есть хоккейная команда? Брат смотрит на меня так, будто я спросил самую тупую вещь на планете. — Конечно, иначе зачем мне этот колледж? Забыл уточнить: у нас абсолютно ненормальная хоккейная семья. — А еще я отправил заявку в Бостон. На всякий случай. Я удивлённо поворачиваюсь к нему. Он никогда не собирался там учиться. — Зачем? Ты же больше всего хочешь в Гарвард. — Да. Но ходят слухи, что бостонская команда сейчас на подъёме, а ещё через год там освободится место капитана. Слышал что-нибудь об этом? — Где-то читал, – невозмутимо пожимаю плечами. — Так, к слову, капитана выбирает команда. — Ты настолько душный, что я сейчас окно открою, – Лиам закатывает глаза. — Если меня всё-таки примут в Бостон, ты поговоришь с тренером, чтобы меня взяли в команду? — Нет. Он даже замирает. — В смысле? — В прямом. Ты пройдёшь отбор в лагере со всеми, и тебя возьмут в основной состав без моей помощи. В этом даже не сомневайся. Лиам несколько секунд молчит, а потом фыркает: — Странная попытка сделать мне комплимент и сказать, что я классный защитник. — Я всегда тебе об этом говорю. И это правда. Лиам реально хорош. Он это сам знает. Ненавижу блат во всех его проявлениях. Мой брат прекрасный игрок с огромнейшим потенциалом, который он развивает с каждым днём. И я очень хочу, чтобы он сам добивался того, чего хочет без чей-то помощи. Когда папа стал известным хоккеистом, медиа сфера была не настолько развита, но с фамилией "Ривз" на мне было постоянное внимание и куча косых взглядов. Нас сравнивали, и я не был отдельной личностью, а скорее его продолжением. Мне это не нравилось. По этой причине в двенадцать лет я принял решение взять фамилию матери — Райдер. Это была единственная вещь, которая по-настоящему связывала меня с ней, и в то же время отрезала меня от тени моего отца. Он не был против, а когда я высказал ему свою позицию, то он принял это и даже в какой-то степени стал гордиться мной ещё больше. Сейчас в интернете нет информации о том, что Натаниэль Райдер – это сын Джеймса Ривза. Но Натаниэль Ривз есть, и я там совсем маленький и вообще на себя не похож. В общем и целом, если сложить 2+2, то не составит труда догадаться об этом, но на данный момент моя родословная прессе не особо интересна, поэтому я хочу как можно дольше оттягивать этот момент. Даже на драфте я специально сидел один вдали от своей семьи, потому что там нас фотографировали из каждого угла. Просто не хочу, чтобы кто-то вякал на меня, будто бы мне была пробита дорога в профессиональный спорт с самого начала. Нет, я всего добился сам, и папа никогда и ни у кого за меня не просил. Это был наш главный уговор после смены фамилии. И я знаю, что он никогда этого не делал и не сделает. С тех пор на моём джерси выбита фамилия Райдер. И я начал всё с чистого листа. Это было моё решение. Моё имя. Моя карьера. Но номер 91 я всё равно взял как у отца, чтобы хотя бы за моей спиной мои родители всё ещё были со мной в полном составе. Пусть только на форме, если в жизни, к сожалению, этого уже никогда не случится. Папа возвращается к нам в гостиную и садится рядом на кожаный диван. Мы перекидываемся несколькими фразами, сново обсуждаем хоккей и то, что Кас сегодня был выбран в профессиональный клуб. Нас прерывает звук открывающейся двери, и я уже в предвкушении от того, кого увижу следующим. — Он уже здесь? – взволнованный детский голос звучит из прихожей. — Даааа, – тяну я громко, чтобы она услышала. В гостиную в буквальном смысле залетает вихрь по имени Хейли. У меня есть не только младший брат, но и ещё сестра. И плевать мне, что у нас только отец общий – от этого они не становятся мне менее родными. Я готов убить за обоих. Хейли несётся ко мне в своих белых кроссовках, едва не поскальзываясь на повороте. Светлые волосы собраны в высокий хвост, который уже наполовину развалился, а на щеках и руках виднеются следы пыли и песка. — Натик! – радостно приветствует меня девочка, направляясь ко мне, пока я встаю на ноги. Я расставляю руки, и подхватываю её, когда она уже вплотную приближается. Сестра крепко обнимает меня за шею, будто очень хочет задушить, я в ответ целую её в щечку. — Я так соскучилась! — Я тоже, принцесса. — Ты не отвечал мне последние четыре часа! — Я был в самолете. — Тебя это не оправдывает. — Понял тебя, – виновато притупляю взгляд. — В следующий раз выпрыгну из него, чтобы поймать сеть и ответить тебе. Я ставлю её на ноги, поднимаю взгляд, натыкаясь на широкую улыбку Ванессы. Блондинистые волосы уложены в небрежные волны, большие солнечные очки подняты на голову, а лёгкое бежевое платье идеально подчёркивает загар. Но в ней что-то изменилось, и я пытаюсь понять что именно. Она тоже обнимает меня, поглаживая по спине, и я также целую её в щёку. — Что у тебя за праздник на голове? – спрашивает она, взъерошивая мою прическу. — Просто волосы отросли длиннее, чем обычно, – бурчу себе под нос. — Тебе кстати идёт новая стрижка. — Вот, пожалуйста, хоть кто-то в этой семье заметил! – с упреком в сторону дивана бросает Ванесса. На самом деле я вкинул это наугад. Но, видимо, попал. — Мы же тебя видим каждый день, мам, поэтому нам тяжелее найти изменения. А вот этот появляется здесь два раза в год, – оправдывается Лиам. — У него есть «до» и «после», понимаешь? — С языка снял, – кивает ему папа. — Кто бы сомневался, что вы начнете выкручиваться и придумывать миллион отмазок, – покачивая головой, отвечает женщина. Ванесса моя, так скажем, мачеха, но это слово мне не нравится, оно слишком злое, а она точно не злодейка. Я знаю её с самого детства, и она всегда была хорошим человеком. Ванесса никогда не пыталась занять место мамы, да и я сам поначалу выстроил между нами стену. Лиама я впустил в свою жизнь сразу и без вопросов, а вот с ней всё было сложнее. И, кажется, всех это устраивало. Потом я повзрослел и понял, что Ванесса действительно любит меня как собственного сына. Но к тому моменту между нами уже сформировалась определённая дистанция, которую никто из нас не пытался ломать. И, если честно, меня всё устраивает. Я люблю её по-своему, как и она меня. Но я так и не смог назвать её «мамой». Наверное, какая-то часть меня до сих пор считает это предательством. Хотя головой я понимаю, что это не так. — Так, парни, нужно съездить в магазин, – произносит отец, хлопнув в ладоши. — Мы сейчас займемся стейками, но у нас нет овощей и соусов. Решите эту проблему. — Поняли. Лиам тянется к ключам от машины, которые лежат на столе. — Стоять, – прерываю его задумку. — Я за рулём. — Ты итак всегда за рулём. — Потому что из тебя хреновый водитель. — У тебя проблема с доверием. — У тебя проблемы с зеркалами заднего вида. — Один раз было! — Ты въехал в мусорный бак. — Он стоял в слепой зоне. — Это был огромный зелёный контейнер! Лиам что-то недовольно бормочет себе под нос, натягивая кроссовки, а я забираю ключи и открываю входную дверь. Именно в этот момент по коридору раздаётся быстрый топот. — Подождите! Хейли буквально вылетает к нам, стараясь затормозить на повороте. — Можно с вами? – она крутит головой между нами, смотря на нас с надеждой. — Нет, — моментально отвечает Лиам. — Малявкам с нами нельзя. Я смотрю на сестру. Та уже делает своё фирменное жалостливое лицо, и глаза, как у кота из Шрека. Манипуляторша маленькая. Тяжело вздыхаю и наклоняюсь к ней. — Нат, можно, пожалуйста...? – тянет она, складывая ладони в умоляющем жесте. — Тебе можно всё, принцесса. Ну не могу я ей отказать. Вообще никак. И она этим пользуется. Постоянно. — Вот поэтому она избалованная. — Нет, — спокойно отвечаю я, подхватывая Хейли на руки. — Это потому что ты заноза в жопе, а она ребёнок. — Ей уже десять. — Помнишь, какой ты был противный в её возрасте? Нет? А я очень хорошо помню. — Зато весело было! Мы проходим к машине. Я открываю дверь и пропускаю сестру. Она перемещается с одного края на другой, пытаясь найти лучшее для себя положение. — За мной садись. — Почему? – сестра хмурит брови, позабыв о неких наших правилах и моей паранойе. — Потому что я так сказал. Хейли болтает ногами на заднем сиденье и больше не спорит, пока Лиам разваливается рядом со мной на пассажирском, продолжая что-то ворчать себе под нос про "тиранический режим". Я вставляю ключ в зажигание, но машину не завожу. Это папина машина, и её нужно подстроить под меня. Сначала зеркала. Боковые. Заднего вида. Руль чуть ниже. Сиденье ближе. — Господи, Нат, мы едем в магазин, а не на гонки, — устало выдыхает Лиам. Не отвечаю. Проверяю панель, бросаю взгляд назад. — Пристегнулись? — Да, пристегнулись мы. Я смотрю на него максимально серьезно. Мне не весело. Он всё прекрасно знает и понимает, но вечно выделывается. Лиам шумно цокает языком и дёргает ремень, демонстративно защёлкивая замок. Сзади тут же раздаётся довольный голос Хейли: — А я первая пристегнулась! — Поэтому ты мой любимый пассажир, – смотря в зеркало заднего вида, видя отражение Хейли, подмигиваю ей. Сестра начинает смеяться, а я наконец завожу машину — только после того, как ещё раз всё проверяю. Привычка. Не могу от неё избавиться. Но мне спокойнее, когда всё под контролем. Особенно, когда дело доходит до машин и вождения.

*****

Когда мы вернулись домой с полными пакетами продуктов, а Хейли была довольна тем, что запихала в свой рот целую упаковку жвачки, во дворе нас встречал запах жаренного мяса. В магазине мы несколько раз поругались, сначала мы не могли придти к общему решению по гарниру и нам пришлось звонить Ванессе, а потом сестра решила пошутить над своими братьями и сделать вид, будто она потерялась. Спойлер: мы чуть не убили друг друга с Лиамом, потому что оба за ней не уследили, а потом Хейли взялась из неоткуда, сказав, что это был розыгрыш, и она всё время бродила рядом с нами. У меня чуть не случился сердечный приступ. Обожаю нашу семейку. Лиам отправляется к отцу, чтобы скрасить его одиночество, а я двигаюсь на кухню, чтобы помочь разобрать покупки. Ванесса накрывает на стол, а сестра все ещё ошивается рядом со мной, не отлипая от меня ни на секунду. — Ты же придешь ко мне на соревнования через неделю? – она снова обнимает меня за талию и смотрит на меня исподлобья. — Я подумаю. — Нат! — Ну, конечно, приду, что за глупые вопросы? — Хочешь я покажу тебе видео с последними прыжками? — Очень. Хейли копается у себя в телефоне считаные секунды, пока я наблюдаю за ней и отмечаю, что она быстро выросла, и я пропустил слишком многое из-за того, что уехал в колледж. — Вот, смотри. Хейли занимается конным спортом, не знаю, почему и как так вышло. Мы все гадали после её рождения куда же занесет её жизнь. Ставки были на фигурное катание, но она терпеть не может лёд и коньки, а потом родители заметили, что она любит животных, а при виде лошадей у неё вообще светились глаза. Сейчас тоже самое, но в тройном размере. — Очень круто, ты умница, – комментирую ролик, что она мне показала. Она смущенно, но одновременно победно улыбается. Время близится к вечеру, и у нас наконец-то готов ужин. Первые десять минут мы едим молча, потому что все в буквальном смысле накинулись на еду. Я не исключение, и очень голодный. — Нат, рассказывай, как учёба? – начинает Ванесса, отпивая вина из бокала. — Нормально, – отвечаю я, пожав плечами. — Когда ты приведешь к нам девушку знакомиться? – продолжает женщина, хитро улыбаясь. — У меня её нет. — В Монреаль уедет и там найдёт, – папа встревает в наш диалог. — Не забивай себе голову. — Ну, здесь я, пожалуй, сам разберусь. — Он так говорит каждый раз, а потом исчезает на полгода, — закатывает глаза Лиам. — Я вообще-то учусь. — Ага. И совершенно случайно вокруг тебя постоянно красивые девушки. — Завидуй молча. — Я не завидую, я анализирую, – с умным видом добавляет брат. — Не используй слова, значения которых не знаешь, — вставляет папа. Хейли начинает смеяться, а Лиам показывает нам средний палец. Кстати, о девушках. Прошла уже неделя с той вечеринки. Если честно, первые минут десять после пробуждения я вообще думал, что мне всё приснилось. Потом в комнате уловил сладкий запах женских духов, увидел чужую резинку для волос возле кровати и понял, что нет. Девушка всё-таки была. Блэйк. Кажется. Да. Точно Она самостоятельно покинула дом и исчезла. Я её особо не искал. Это была вечеринка. Алкоголь. Секс. Ничего необычного. По крайней мере, для меня. Мы завершаем свою трапезу, и всех детей буквально выгоняют из кухни, чтобы мы не мешались. — Пойдём может в плойку поиграем, или ужастик посмотрим? – предлагает брат, а я в ответ закидываю руку на его плечи. Лиам сразу пихает меня локтем в бок, потому что терпеть не может любые проявления "братской нежности". Хотя в детстве сам лез обниматься каждые пять минут, когда я был против. Сейчас ему всё это нравится, он просто привлекает к себе внимание. А я его этим злю. — Давай, только у меня комнате. — Я тоже хочу с вами, – Хейли возникает рядом слишком неожиданно. — Ты отвяжешься от нас сегодня или нет? Дай побыть нам вдвоем, мы может хотим поболтать о взрослом, о девочках! – братец начинает повышать голос, и устало вздыхает. — О каких? О тех, что тебя бросают? Я давлюсь смешком, пока Лиам возмущенно поворачивается к сестре. — Не было такого. — Было совсем недавно, – Хейли скрещивает руки на груди, а после поворачивается в мою сторону, начиная свой рассказ. — Мы ходили в ресторан, и он решил познакомиться с девочкой, и даже подговорил меня, чтобы я ему помогла и сказала ей, что потерялась. Но она всё равно его отшила. Я уже не сдерживаюсь и начинаю смеяться в открытую. — Предательница, мы же договорились, что это секрет, – возмущается Лиам. — Нату же можно, разве нет? – Хейли хлопает ресницами так невинно, будто вообще не понимает, что только что сдала брата с потрохами. — Вот именно! Когда ты собирался мне об этом рассказать? — Никогда! Ты с нами не идешь и точка! Тебе пора спать. — Ну можно я с вами посмотрю фильм, а потом уйду? – Хейли уже меняет тактику и переходит в режим "обиженный ребёнок". Опасный приём. Особенно против мужчин нашей семьи. — Мы будем смотреть ужасы, а ты потом испугаешься, не сможешь спать одна и будешь проситься ко мне в кровать! Уже было, я больше не хочу. — Зачем мне ты, если Нат приехал? – фыркает сестра. Я победно ухмыляюсь, глядя на брата. — Это аргумент, Лиам, – добавляю я. Он обреченно запрокидывает голову назад. — Я сдаюсь. — Я переоденусь и приду к вам! – она пулей возвращается к себе в комнату. Мы провожаем её взглядами, пока на втором этаже громко не хлопает дверь спальни. — Ты что дуешься? – спрашиваю я, заметив грустную физиономию. Лиам тяжело падает рядом со мной на диван и недовольно проводит ладонью по лицу. — Просто хочу провести время с братом наедине, а этот самый брат вставляет палки в колеса. — Я в твоем полном распоряжении следующие два месяца. Я соскучился по вам обоим. И как только мы досмотрим фильм, то останемся вдвоем и поболтаем о всех девочках, что тебя отшили. Он на секунду замолкает, а потом пихает меня плечом. — Да пошёл ты, – обиженно дует губы парень. — Завтра идем на пляж. Без неё! — Тогда придется ускользнуть из дома в пять утра. — Она чёртов демон. — Не, всего лишь маленькая девочка, которая вьет из мужчин веревки, зная, что они ей не откажут. — Мне жаль её будущего парня. — Да, потому что у неё два старших брата и ему будет очень тяжело с нами. Когда Хейли только родилась, мне было одиннадцать лет, а Лиаму семь. Мы, как два идиота, сидели возле её кроватки и следили, чтобы она дышала. Будто родители доверили младенца двум телохранителям с синдромом гиперопеки. Тогда мы оба поклялись, что никогда и ни за что не дадим её в обиду. И, честно говоря, с возрастом ничего не изменилось. Только теперь мы стали больше, сильнее и опаснее для любого человека мужского пола, который будет ошиваться вокруг неё. Чудесно. Минут через пятнадцать Хейли влетает ко мне в комнату уже в пижаме с лошадями и с охапкой подушек в руках. — Я готова. — Господи, она ещё и вещи притащила, — бормочет Лиам. Моя комната не изменилась. Всё тот же тёмный интерьер, огромная кровать, спортивные сумки в углу, клюшки возле стены и разбросанные толстовки, которые я так и не научился складывать нормально. Мы устраиваемся на кровати, и каким-то образом я оказываюсь посередине. Хейли сразу прижимается ко мне под бок, укладывая голову на плечо, пока Лиам демонстративно закатывает глаза, будто его оскорбили. — Ревнуешь? — Заткнись. Мы включаем «Чёрный телефон». Первые минут двадцать Хейли держится уверенно, но потом во время одной неприятной сцены вздрагивает и сильнее цепляется за мою руку. Я ничего не говорю, только тихо усмехаюсь. Лиам это замечает: — Я же говорил. — Помолчи, — бурчит она. В конечном итоге фильм мы досматриваем едва ли. Где-то ближе к середине Хейли засыпает у меня на плече, а потом и Лиам вырубается с другой стороны. Так я и остаюсь лежать между ними, глядя в потолок и слушая их сопение. Дом наконец-то затихает. И впервые за долгое время мне спокойно.