Глава 8
8 июля 2026 г., 20:00
Флотзам кишел, как растревоженный улей. Запах дешёвого эля, пота, металла и тревоги. Иорвет, закутанный в плащ с поднятым капюшоном, двигался в толпе как тень. Его нынешний отряд ждал на окраине. Скоро встреча с Саскией. Скоро битва. Битва за Верген. Рядом с людьми. Мысль, что ещё несколько лет назад вызвала бы у него лишь презрительную усмешку, теперь была единственным логичным исходом. Он видел слишком много, чтобы делить зло по расовому признаку.
И тут он услышал... лютню. Чистый, печальный перебор струн, прорезавший гул толпы. И голос. Тихий, негромкий, но удивительно слышный, будто он звучал не в ушах, а прямо в душе.
Он замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Сердце ёкнуло, узнав этот тембр ещё до того, как мозг успел сложить звуки в слова.
Он обернулся. В нише между двумя домами, на ящике из-под товаров, сидела она. Та самая. Не изменившаяся почти совсем. Та же простая одежда, те же спокойные, усталые глаза. Лишь пара лишних морщинок у висков, проложенных не возрастом, но заботами. Она перебирала струны, и её голос лился, как дождь, печальный и чистый.
И она пела... о нём.
Не о Грозе Севера, не о командире Скоя'таэлей, чьё имя наводило ужас. Она пела о воине. Об одиноком воине, ушедшем в туман и дождь. О том, кто не оставляет следов. О том, кто не вернётся.
Он стоял, прижавшись спиной к грубой стене, и слушал. Каждое слово било прямо в сердце. Это была не баллада. Это была правда. Её правда. Правда о том, что она проводила его, зная, что это навсегда. Что она ждала, зная, что не дождётся. Что дверь её хижины оставалась незапертой не потому, что ждала его возвращения, а потому, что это был памятник. Памятник его уходу и её надежде, которую она сама же и хоронила все эти годы.
И он понял. Понял, что она делает здесь, так далеко от своего дома. Она не бежала от войны. Она несла свою правду. Она стала бардом. Не прославляющим героев, а помнящим тех, кого забыли. Она превратила свою боль в песню. В ту самую песню, что сейчас лилась над грязными улицами Флотзама, над головами солдат и горожан, не знавших, что поют о них.
Песня закончилась. Последняя нота растворилась в воздухе, и её поглотили обычные звуки города. Она опустила лютню, и её взгляд, рассеянный, скользнул по толпе. Он отшатнулся глубже в тень, сердце бешено колотилось.
Он видел, как кто-то из слушателей бросил пару монет в её шапку. Она кивнула с безучастной благодарностью.
Он должен был уйти. Сейчас. Пока она его не увидела. Его появление здесь, сейчас, было бы жестокостью. Оно разрушило бы весь смысл её песни, всей её жертвы. Он был для неё мёртв. Призраком. И он должен был им остаться.
Иорвет оттолкнулся от стены и растворился в толпе, не оглядываясь. Его шаги были твёрдыми. Решение – окончательным.
Он шёл на встречу с Саскией. Шёл сражаться за Верген. Не только ради эльфов. Не только ради мести. Но и ради той тихой хижины в лесу, которая когда-то приютила его. Ради права на то, чтобы такие, как она, могли спокойно сидеть у своего очага и петь песни не о войне, а о чём-то хорошем.
Он ушёл, не обернувшись. Но в его сердце, рядом с железной решимостью командира, теперь навсегда поселилась печальная мелодия лютни и знание, что где-то в этом жестоком мире есть человек, который помнит его не как орудие смерти, а как раненого эльфа, плакавшего над миской бульона. И этого было достаточно, чтобы продолжать идти вперёд.
