Любви моей ты боялся зря

Годы, прошедшие после Вергена, слились в однообразную службу. Не войну – именно службу. Белки стали частью механизма, который они когда-то так яростно пытались сломать. Иорвет командовал, патрулировал границы, участвовал в манёврах. Он был уважаем, его слушались. Но огонь, что горел в нём десятилетиями, наконец-то угас. Он сделал своё дело. Его народ больше не был загнан в леса, как дикое зверьё. У них были дома, права, будущее. И он чувствовал каждым своим древним мускулом, каждым шрамом – он больше не нужен. Он подал в отставку. Без помпы, без прощальных речей. Просто сдал мундир и оружие казённого образца, оставив себе только старый, верный лук и клинки. И ушёл. Куда – и сам не знал. Просто шёл, пока ноги несли. Он оказался в небольшом городке на окраине королевства. Жизнь здесь текла медленно, пахла хлебом, навозом и дымом из труб. Он брёл по рынку, почти не видя лиц, погружённый в свои мысли древнего старца, которому не нашлось места в построенном им мире. И снова – голос. Не песня. Не лютня. Просто чей-то спокойный, ровный тон, обсуждающий цену на морковь. Но этот голос... Он пронзил его насквозь, как та самая стрела когда-то. Он обернулся. И увидел её. Она стояла у прилавка, с корзиной на локте. В ней лежали корнеплоды, яблоки, пучки знакомых до слёз лекарственных трав – ромашка, зверобой, мята. И та самая повязка на голове, скрывающая волосы и... уши. Она не изменилась. Совсем. Словно все эти годы, вся война, вся боль прошли мимо, не коснувшись её. Лишь в уголках глаз, возможно, прищурившихся на солнце, легли лучики тех самых морщинок, что он запомнил. Он застыл, парализованный. Инстинкт кричал – бежать! Раствориться в толпе! Не нарушать этот хрупкий мир, что она выстроила без него! Но она, будто почувствовав его взгляд, обернулась. Её глаза нашли его сразу же. Не удивились. Не испугались. Они... узнали. Просто узнали. И тогда на её лице расцвела та самая улыбка. Нежная, принимающая, всепонимающая и чуть печальная. Улыбка, которая говорила: «Я знала, что ты вернёшься. Когда-нибудь. И я рада тебя видеть». Он не мог пошевелиться. Он просто смотрел, как она, кивнув продавцу, пошла к нему. Не бежала, не кралась – просто шла, как идут домой. — Идём, — сказала она просто, остановившись перед ним. — Я живу недалеко. И он, древний воин, командир, Гроза Севера, молча пошёл за ней, как когда-то, едва живой, шёл, навалившись на её хрупкое плечо. Дом был на отшибе. Не хижина в лесу, но такой же скромный, утопающий в зарослях мяты и любистка. Внутри пахло так же – травами, сушёными яблоками, теплом печи. Они молча поужинали. Простой овощной суп, хлеб, сыр. Та же сытость. Та же тишина, но теперь в ней не было груза невысказанного, боли скорого расставания. В ней был мир. И когда она встала, чтобы убрать со стола, она остановилась напротив него. И её руки поднялись к затылку. Она развязала тесёмки и стянула повязку. Волны тёмных волн рассыпались по её плечам. И между ними... ясно виднелись изящные, длинные, заострённые уши. Anad'enel. Полукровка. Всегда. Он не удивился. Не изменился в лице. Он просто смотрел, и кусок за куском в его душе всё становилось на свои места. Её понимание. Её терпение. Её знание, каково это – скрываться. Жить между мирами, не принадлежа ни тому, ни другому до конца. Она не сказала ничего. Просто стояла, позволяя ему видеть. Видеть её настоящую. Без масок. Без скрывания. И тогда он поднялся. Медленно, будто его кости на самом деле были древними. Подошёл к ней. И не сказал ничего. Просто обнял. Прижал её голову к своему плечу, чувствуя под щекой шёлк её волос и твёрдый хрящ её уха. Он обнял её так, как не обнимал никого со времён своей давно умершей матери. Обнял как родную. Как ту, что спасла его дважды – сначала от смерти телесной, а теперь – от смерти душевной. Его война закончилась. Но его жизнь – только началась. И дверь этого дома, как и тогда, была для него открыта.