Осд «Изнанка, которую мы победили любовью»

Часть 3. Первый свет К утру Уилл и Майк всё ещё сидят на диване. Они говорили о всякой ерунде — о фильмах, о музыке, о том, что Стив опять пытается отрастить усы и это выглядит ужасно. Майк смеялся, рассказывая, как Робин сказала Стиву, что он похож на учителя физкультуры из порнофильмов. Уилл смеялся вместе с ним, но внутри у него всё сжималось, потому что он не мог вспомнить, когда в последний раз слышал смех Майка таким свободным. Сейчас, при свете наступающего дня, Уилл видит лицо Майка по-настоящему. Синяки под глазами стали заметнее. В уголках губ застыла усталость, которую не скрыть никакой улыбкой. — Ты выглядишь уставшим, — говорит Уилл. — Я и есть уставший, — признаётся Майк. Он трёт глаза кулаками, как маленький. — Я почти перестал спать после того, как Макс впала в кому. Я всё время думаю: что, если это произойдёт с кем-то ещё? Что, если в следующий раз Векна выберет тебя? Или Эль? Или… — он замолкает, подбирая слова. — Я не выдержу, если потеряю кого-то ещё. — Не потеряешь, — тихо говорит Уилл. — Я здесь. Майк смотрит на него долго. Очень долго. Его взгляд скользит по лицу Уилла — по бровям, по скулам, по губам. Останавливается на губах. На секунду. На две. Потом он резко отводит глаза, встаёт с дивана и идёт к окну. Что это было? — думает Уилл. — Ему показалось? Мне показалось? — Нам нужно собирать команду, — говорит Майк, не оборачиваясь. Его голос звучит деловито, почти сухо. — Дастин что-то нашёл. Он звонил мне вчера вечером, говорил о сигнале. Я думаю, сегодня надо встретиться. — Хорошо, — отвечает Уилл. Он тоже встаёт, поправляет альбом, который так и лежал у него на коленях всю ночь. — Я позвоню Джонатану? — Позвони, — кивает Майк. — И Эль скажи. Она на крыше, наверное. Он идёт к лестнице, но на нижней ступеньке останавливается. Не оборачиваясь, говорит: — Спасибо, Уилл. За то, что был рядом. Я не знаю, что бы я делал без своего лучшего друга. И поднимается наверх. Уилл стоит посреди подвала и смотрит на закрытую дверь. Внутри — пустота. И боль. И что-то ещё — маленькое, тёплое, что прячется в самом углу души и отказывается умирать, даже когда его топчут каждый день. Лучший друг, — повторяет он про себя. — Лучший друг. Если бы ты знал, Майк. Если бы ты только знал, что я хочу быть для тебя не другом. Я хочу быть всем. Он поднимает альбом, открывает на той странице, где нарисован спящий Майк. Проводит пальцем по контуру лица. — Когда-нибудь, — шепчет он пустоте. — Когда-нибудь я скажу тебе. Даже если после этого ты уйдёшь. Часть 4. Чувства, которым нет имени Майк выходит из дома Байерсов и останавливается на крыльце. Утро серое, холодное, с запахом гари — где-то в лесу тлеет торф, и ветер приносит дым в город. Он смотрит на небо, которое всё ещё багровое по краям, и думает. Он думает об Уилле. Не так, как должен думать друг. Не как «надо позвонить ему вечером» или «интересно, что он нарисовал сегодня». Он думает о том, как Уилл смотрел на него всю ночь. Как его глаза блестели в полутьме. Как он улыбался своей странной улыбкой — той, которая появляется, когда он говорит что-то важное, но прячет это под маской безразличия. Майк думает о том, что внутри него происходит что-то, чему нет названия. Когда Уилл рядом — тепло, спокойно, правильно. Когда Уилл далеко — как в Калифорнии — становится трудно дышать, мир теряет краски, и ничего не хочется, кроме как сесть в машину и ехать к нему, через всю страну, через ночь, через «я скучаю», которые он так и не научился говорить вслух. Но это же дружба? Да? Майк вспоминает, как они были маленькими. Как строили форт из одеял и подушек, как играли в Dungeons & Dragons, как Уилл всегда выбирал мага, а он — паладина. Это были лучшие дни. Чистые, простые, понятные. Теперь всё иначе. Теперь, когда Уилл касается его руки (случайно, когда они вместе идут по улице), Майк чувствует электричество, от которого немеют кончики пальцев. Когда Уилл смеётся (по-настоящему, не той своей фальшивой улыбкой), Майк забывает, о чём говорил, и просто смотрит на него, пойманный в ловушку звука. Когда Уилл грустит — а он грустит всё чаще в последнее время — Майк чувствует непреодолимое желание обнять его. Прижать к себе так сильно, чтобы тот понял: ты не один. Я здесь. Я всегда здесь. Но он не обнимает. Потому что парни не обнимаются просто так. Потому что это странно. Потому что если он обнимет Уилла, то, возможно, не сможет отпустить. Что со мной не так? — спрашивает себя Майк. — Почему я не могу думать о нём как о друге? Он же мой лучший друг. Самый лучший. Я люблю его как брата. Да? Как брата? Где-то глубоко внутри, в той части сознания, которую он старательно игнорирует, шепчет голос: Нет. Не как брата. Ты это знаешь. Ты всегда это знал. Майк зажмуривается и прогоняет этот голос. Не сейчас. Не сегодня. Может быть, никогда. Он идёт к своей машине — старой «тойоте», которую купил на сэкономленные деньги после того, как устроился на летнюю подработку. Садится за руль, но не заводит двигатель. Сидит, сжимая руль так, что костяшки белеют. — Он мой друг, — говорит он вслух, проверяя звук слов на слух. — Мой лучший друг. И всё. Но в груди что-то сжимается, когда он произносит это. Как будто он сам себя обманывает. Как будто слова лгут. Он заводит машину и уезжает. В окно второго этажа дома Байерсов за ним смотрит Уилл. Он видел, как Майк стоял на крыльце, как сжимал и разжимал кулаки, как говорил что-то сам себе. Он не знает, что именно говорил Майк, но догадывается. Потому что сам делает так же. Каждый день. Каждую ночь. — Я люблю тебя, — шепчет Уилл стеклу. — И ненавижу себя за это.