Дзен и искусство ухода за байком

Снег не останавливался. Кисаки видел, как хлопья косо летят в свете дорожных фонарей, ложатся на асфальт и мгновенно тают, превращаясь в слякоть. Он думал, что этим обернулись и все его планы. Часы расчётов, выверенные ходы, послушные пешки — всё это истаяло раньше, чем успело обрести форму. Ханма гнал вперёд, не выбирая дороги, просто увозил их от Дракена, от Ханагаки Такемити, от двух остывающих тел на площадке перед кирпичными складами Йокогамы. Кисаки сидел сзади, вцепившись в спинку сиденья так, что пальцы давно онемели, и старательно не думал о том, как легко оба могут вылететь на землю, если байк хоть чуть-чуть поведёт на этой подмерзающей дряни под колёсами. Вместо этого он пытался хоть как-то собрать в голове события сегодняшней ночи. Изана Курокава был мёртв. Когда-то он показался Кисаки самой подходящей кандидатурой для его планов. Сам того не понимая, Майки нуждался в зеркале, где мог бы в полный рост отразиться его собственный мрак. Без этого он оставался просто лидером, а Кисаки требовался монстр, которым можно было управлять. Он планомерно шёл к этому, но оказалось, что выбрал тупиковый путь. Cмерть Эммы Сано должна была стать для Майки последней каплей. Превратить его в идеальный инструмент для планов Кисаки — надломленный и ведомый. И в эту трещину должен был просочиться мрак Изаны. Кисаки всё просчитал, ради этого всё и затевалось. Но не сработало. Вместо того, чтобы сломаться, Тосва сплотилась. Майки пришёл на битву, и в его глазах не было той пустоты, на которую Кисаки рассчитывал. Зато сломался Изана. Поддался внезапному порыву, поставил чувства выше цели и тем самым перечеркнул всё. Значит, ошибка была где-то раньше. В исходных данных, в прогнозах, в нём самом. Последнюю мысль Кисаки обдумывать не хотелось, но переключиться на что-то другое он не успел. Они въехали под мост над рекой Сагами, и Ханма молча затормозил. Колёса опасно скользнули по льду, но он справился с управлением и плавно заглушил двигатель. Кисаки с трудом разжал окоченевшие пальцы, сполз с сиденья и покрутил головой по сторонам. Погони за ними больше не было — похоже, Дракен и Ханагаки Такемити смирились с тем, что упустили их. Под мостом шла пешеходная дорожка, пустая в это время суток. Уличный фонарь над ними раздражающе мерцал, сваи уходили вверх в темноту, а над головой глухо и монотонно гудела трасса. Снег сюда не долетал, но холод никуда не исчез. Красная форма Поднебесья не грела. Ханма посмотрел куда-то вверх, на бетонное брюхо моста, и несколько секунд просто молчал. — Мы оторвались. Ну и что теперь? — сказал он наконец. — У меня есть план, — ответил Кисаки. Весь последний год он говорил, что у него есть план, и всякий раз это было правдой. Мёбиусы, Вальхалла, Поднебесье. Чужая сила, собственные мозги, козлы отпущения — всё это он умел использовать. Сейчас Кисаки смотрел прямо перед собой — на мокрый асфальт, на белое пятно света от фонаря, — и пытался нащупать хоть что-нибудь. При себе у него были наличные, рассованные по карманам — не целое состояние, но на первое время должно было хватить. Документы, разумеется, остались дома: никто в здравом уме не берёт удостоверение личности на уличную драку. Эта мысль зацепила следующую, неприятную: скоро домой придёт полиция. Родители удивятся, они всё это время верили в старательно выдерживаемый им образ отличника с блестящим будущим. Компьютер был давно настроен на стирание данных при попытке несанкционированного входа. Но Кисаки никогда не страдал самонадеянностью: у системы всегда больше ресурсов, мощностей и знаний. Если эксперты зададутся целью, они восстановят всё уничтоженное. Вся надежда была на то, что полиция не станет копать так глубоко, что два трупа после массовой драки банд осядут в категории “разборки малолеток” и не дойдут до серьёзных отделов. Кисаки заставил себя отсечь эти мысли и вернуться к инвентаризации. Итак. Деньги есть. Документов нет. Есть полезные связи: должники, информаторы, прикормленные люди в теневом секторе. Но обратиться к ним сейчас, оказавшись на дне и не располагая ресурсами, означало просто вручить им повод выгодно продать проигравшего. Люди идут за силой и властью, Кисаки слишком хорошо знал, как всё устроено. Оставался Ханма. Ему, кажется, было совершенно безразлично, что схемы рухнули и Кисаки проиграл. Это сбивало с толку. Поначалу Кисаки не планировал использовать его так долго, но Ханма оказался отличным инструментом. Кисаки выстраивал схему, Ханма воплощал её в реальность, без вопросов, без попыток привнести свои идеи — и отчётливо наслаждался происходящим. Возможно, именно это и делало его идеальным исполнителем. Проблема заключалась в том, что исполнять больше было нечего. — Отлично, — сказал Ханма. — Я не сомневался. И в чём твой план? Кисаки молчал на секунду дольше, чем следовало. Этого хватило. Ханма повернулся. Посмотрел на него сверху вниз, обычным своим взглядом, в котором всегда было что-то нечитаемое, что-то похожее на веселье, но не совсем. Кисаки не любил этот взгляд. Он никогда не был уверен, что именно за ним стоит. — Ты замёрз, — сказал вдруг Ханма. — Со мной всё в порядке, — процедил Кисаки. Показывать физическую слабость вдобавок к тому, что он больше не контролирует ситуацию, не хотелось. — У тебя губы дрожат. — Тебе кажется. Ханма фыркнул. Достал сигарету из кармана, повертел в пальцах, не закуривая. Кисаки тупо уставился на чёрные линии “Наказания” у него на кисти. Перед глазами вспыхнула картинка, которую он гнал от себя всю дорогу. Тоненькая фигурка у торгового автомата впереди, взмах битой, светлые волосы, рассыпавшиеся по асфальту. Кричащий Ханагаки Такемити. Всё это злило. Кисаки следовал продуманному плану. У него не было выбора. Он не должен был ни о чем сожалеть. Сейчас нужно было думать, где прятаться, как не попасться, что делать с деньгами, с телефоном, с людьми, которые могли их узнать, с… — Слушай, — сказал Ханма, — поехали на Окинаву. Кисаки не сразу понял, что услышал. — Куда? — На Окинаву, — Ханма наконец щёлкнул зажигалкой, прикурил, выдохнул дым в темноту. — Там тепло. И нас там никто не ищет. Отличное место, чтобы залечь на дно. Кисаки молчал. Предложение казалось до абсурдного нелепым. Их будет искать полиция. Ехать через полстраны на приметном байке — это безумие. И спрятаться там наверняка будет сложнее, чем в огромном Токио. И просто уехать, даже не пытаясь сделать хоть что-то, значило бы окончательно признать поражение. Но Ханма был прав — на Окинаве должно было быть тепло. А в Токио были темнота, и снег, и полицейские машины, которые наверняка съехались уже к пирсу Йокогамы, и трое тех, кто стал его жертвами за последние сутки. Одной из них была девчонка со светлыми волосами и глупой улыбкой. Она была сестрой не того человека и любила не того человека, а больше ни в чём не была виновата, но стала первой, кого Кисаки убил собственноручно. Выстрелить после этого в Какутё было очень легко. Ханма терпеливо ждал. Кисаки задался вопросом, зачем ему это всё, и не нашёл ответа. Но впервые у него не было плана, а у Ханмы был. Кисаки задумался на мгновение, можно ли вообще считать планом предложение ехать на Окинаву, но пришёл к выводу, что в его положении выбирать не приходится. — Хорошо, — сказал Кисаки. Ханма хмыкнул. Кисаки понадеялся, что он сейчас скажет, что пошутил. Что никуда они, разумеется, не поедут, и что надо придумать какой-то другой выход. В конце концов, в Токио достаточно игроков, которые его ещё не знают. Он может начать с нуля. Выстроить что-то новое. Ханма отбросил окурок в сторону. Тот затух в луже от натаявшего снега. — Бензина нам хватит где-то до Сидзуоки, — сказал он. — В Токио на заправку можно не заезжать. Так безопаснее. Значит, не шутил. Кисаки закрыл глаза на две секунды и выдохнул так, что запотели стёкла очков. — Хорошо, — повторил он. Ханма кивнул и двинулся к байку. Кисаки остался стоять под тусклым светом фонаря. Ветер пробирал до костей даже под мостом. Перед тем, как снова сесть на холодное сиденье байка, он попытался хоть немного согреть окоченевшие пальцы и глубоко сунул руки в карманы плаща. Правая рука наткнулась на что-то тяжёлое и ледяное. Кисаки замер. Пистолет. Он даже не помнил, как убрал его в карман — должно быть, сунул на автомате, когда Ханма подхватил и увёз его. — Наверное, лучше избавиться от ствола, — донесся со стороны байка голос Ханмы. — Знаю. Кисаки медленно вытащил пистолет из кармана и уставился на поблёскивающий металл. Сегодня ночью он сделал из него несколько выстрелов. Ханагаки Такемити получил пулю в колено. Возможно, теперь плаксивый герой Хины будет ещё и хромать. Кисаки поймал себя на том, что думает об этом с удовлетворением. А вот Изана… Изана его всё-таки удивил. Броситься под пули, закрыть подчинённого собой в самый неподходящий момент — очень сентиментальный, человеческий жест, и он шёл вразрез со всем, что Кисаки знал об Изане. Умный человек так не сделает. Кисаки бы так не сделал. Он скосил взгляд на Ханму. Тот уже сидел на байке, смотрел прямо перед собой и никуда Кисаки не торопил. Нет. Кисаки бы его не закрыл. Это было очевидно. Ханма — инструмент, хороший инструмент, лучший из тех, что у него были. Но умирать ради инструмента нет никакого смысла. Кисаки подошёл к ограждению и посмотрел вниз, на реку. Вода была чёрной и неподвижной. Он разжал пальцы. Пистолет полетел вниз, почти бесшумно разрезал поверхность воды и мгновенно ушёл на дно. Постояв секунду, Кисаки достал из другого кармана телефон. Он был на подставное лицо, не придерёшься, но оставались люди, которые знали, что он пользуется этим номером. Рисковать не стоило. Так было безопаснее. Телефон полетел следом за пистолетом. Кисаки отвернулся от реки, подтянул воротник повыше, прячась от ветра, и зашагал к байку. Ханма завёл двигатель. Кисаки сел сзади и снова взялся за спинку сиденья. Они выехали из-под эстакады, дующий навстречу ветер забрался под одежду, и Кисаки опять подумал, что на Окинаве тепло. Это было единственное, что оставалось у него в голове вместо плана. Почему-то это казалось достаточным.