Дзен и искусство ухода за байком

Кисаки почти не помнил, как они покинули Канто. За последние сутки он не сомкнул глаз, но спать было нельзя. Стоило на секунду задремать под монотонный шум двигателя, как тело начинало опасно крениться в сторону. Кисаки заставлял себя смотреть на мелькающие в свете фар знаки и указатели, но их смысл ускользал от сознания. Ханма сидел впереди и молчал, сосредоточившись на дороге. Кисаки понятия не имел, сколько часов тот не спал. Наверняка опасно было доверять ему управление, но выбора всё равно не оставалось, а накатившее оцепенение мешало ему испугаться по-настоящему. Где-то за Одаварой снег прекратился. Кисаки заметил это не сразу, просто в какой-то момент понял, что мокрые хлопья больше не летят в лицо. К тому же стало теплее. Но окончательно он пришёл в себя, только когда начало светать, и пейзаж вокруг сменился. Чёрные силуэты деревьев уступили место зданиям незнакомого города. Широкая трасса перешла в узкие улочки, рекламные вывески били по воспалённым глазам неоновым светом. Ханма сбавил скорость, свернул в неприметный переулок и наконец заглушил мотор у здания с потрёпанной яркой вывеской. Кисаки с трудом разжал пальцы и деревянно сполз с мотоцикла. Ноги подогнулись, и он едва не рухнул на асфальт, но вовремя ухватился за сиденье. Ханма потянулся так, что хрустнули позвонки. На лице у него не было и следа усталости, будто весь этот марш-бросок был для него лёгкой разминкой. — Пока приехали, — сказал он, кивнув на стеклянные двери. — Деньги у тебя есть? Кисаки сунул заледеневшую руку во внутренний карман плаща. У него было с собой около трёхсот тысяч иен, он всегда держал при себе наличные. Деньги на взятки, на откуп случайным свидетелям, на непредвиденные расходы. Наверное, должно было хватить на дорогу до Окинавы и на первое время там. Он достал пачку и протянул Ханме, не особенно думая о том, что делает. Мозг работал со значительным запозданием. Ханма выхватил деньги, взвесил на ладони и удовлетворённо хмыкнул. — Нормально. Пока достаточно. Он небрежно убрал пачку в карман, прежде чем Кисаки успел что-либо возразить, и кивнул в сторону двери. — Идём? Кисаки присмотрелся к вывеске. — Это манга-кафе? — недоверчиво спросил он. За всю свою жизнь он ни разу не переступал порог подобных заведений, считая их прибежищем неудачников и эскапистов. Впрочем, неудачником он сейчас и был. — А ты хотел лав-отель? — осклабился Ханма. — Ну прости. Идём, там не спрашивают документы, а в кабинках можно спать. Внутри пахло кофе и сигаретным дымом. За стойкой клевал носом помятый сотрудник. Он едва поднял голову, когда они вошли, равнодушно пробил кабинку на восемь часов, получил деньги и снова уставился в пустоту. В коридоре вдоль стен тянулись полки с мангой — старые тома, расставленные как придётся. Доставшаяся им кабинка оказалась крошечной, ровно столько места, чтобы вместились низкий диван, стул и стол с монитором. Ханма заглянул внутрь вместе с Кисаки, весело скривился, но заходить не стал. — Ты посиди тут. Я скоро. — Куда ты? — голос Кисаки дрогнул помимо его воли. — По делам. Не скучай. Идея Кисаки категорически не понравилась, но рациональных возражений не находилось. Запретить Ханме уйти он не мог: его слова больше не имели прежнего веса. Просить объяснений было бы унизительно. — Только не исчезай надолго, — сказал Кисаки, стараясь, чтобы это прозвучало как распоряжение, а не как просьба. — Ага. Ханма ухмыльнулся, сунул руки в карманы и отчалил. Дверь за ним закрылась. Кисаки остался один. Он медленно осел на диван, прижавшись спиной к тонкой перегородке. В кабинке было тепло, пальцы начало покалывать от возвращающегося кровоснабжения. Кисаки сжал и разжал кулак, слегка удивившись, что рука его слушается. Оцепенение, сковывающее его всю ночь, постепенно спадало, и на его место пришла усталость. Он снял очки, протёр стёкла краем плаща и снова надел. Лучше от этого не стало. Казалось, что веки весят целую тонну. Кисаки закрыл глаза и провалился в сон. Он ехал на байке, одной рукой держась за Ханму, а во второй сжимая бейсбольную биту. Впереди показался торговый автомат, и рядом с ним — нужная фигура. Чуть в стороне нелепо топтался Ханагаки Такемити. У Кисаки пересохло в горле. Он крепче сжал биту вспотевшей ладонью. Дальше всё произошло так, как он и планировал — одним движением, на ходу. Когда байк поравнялся с ними, Кисаки подался вперёд и ударил. Даже во сне он снова почувствовал отдачу в запястье. И вот теперь светлые волосы Эммы Сано разметались по асфальту. Она лежала и смотрела на него пустыми, остекленевшими глазами. “Ты ошибся в расчётах, Кисаки”, — сказала она. — “И теперь…” Кисаки вздрогнул и резко открыл глаза, хватая ртом воздух. Сколько он проспал? Два часа? Десять минут? Часы в кабинке показывали половину девятого, но Кисаки не обратил внимания, во сколько они сюда зашли. Это тоже было неправильно, раньше он был заметил. Он снова закрыл глаза, и снова провалился в вязкий кошмар. На форме Изаны расплывались красные пятна крови. Сначала они были почти незаметными, терялись на красной ткани, но постепенно становились всё темнее и шире. Изана лежал на спине, с распахнутыми пустыми глазами. Рядом был Какутё. Пули предназначались ему, но Изана закрыл его собой. Какутё был ранен, но всё равно полз по земле, тянулся к Изане, будто они делили что-то на двоих, и все планы Кисаки рядом с этим теряли смысл. Потом был Ханагаки Такемити. Он стоял, согнувшись, зажимая рукой простреленное колено, и смотрел на Кисаки, и от этого взгляда у него мурашки шли по коже, как будто Ханагаки знал о нём всё, даже то, что Кисаки ещё не сделал, а только собирался. Но всякий раз всё возвращалось к Эмме. Её тело лежало слишком близко. Он ведь даже не успел на самом деле это увидеть. Ханма сразу прибавил скорость, байк рванул вперёд, и Кисаки только мельком, через плечо успел увидеть, как Эмма оседает на асфальт, а Ханагаки с ужасом бросается к ней. Но сейчас, во сне, он отчётливо мог разглядеть, как её волосы слиплись на затылке, как неловко была вывернута одна рука, как глаза Эммы слепо смотрели на Кисаки. Во сне Кисаки не мог отвернуться, не мог объяснить, что всё было необходимо, что иначе план бы не сработал. Кисаки просыпался в холодном поту, стискивал зубы до скрежета и ждал, пока сердцебиение придёт в норму. Потом закрывал глаза и всё повторялось. Ещё через несколько часов он не выдержал, сел прямо и уставился в стену. Голова была тяжёлой, прерывистый сон не принёс облегчения. Он вдруг понял, что прошло уже много времени, а Ханма всё ещё не вернулся. Кисаки ещё некоторое время сидел неподвижно, прислушиваясь к шагам в коридоре. Затем окончательно отказался от мысли уснуть. Он растёр лицо ладонями под очками и принялся перебирать то немногое, что у него осталось. Документов нет. Оружия нет. Плана нет. Полезные контакты остались в памяти, но без денег и связи это не имело значения. Кисаки пошарил по карманам и нащупал только несколько монеток. Несколько стоиеновых, дырявые пятидесятки. Этого хватило бы разве что на пару напитков из автомата. Телефон остался на дне реки, наличные — все до единой купюры — он сам, как последний кретин, отдал Ханме. Кисаки скривился. Каким же идиотом он стал. Позволил панике взять верх, потерял контроль, отдал все ресурсы сумасшедшему, который, вероятно, уже давно бросил его и уехал. Разумеется, именно так всё и должно было закончиться. Зачем ему тащить за собой проигравшего лидера? Ханма всегда искал веселья, а в сидении в дешёвом клоповнике Сидзуоки веселья не было никакого. Наверняка он уже гнал свой байк обратно в Токио, прихватив с собой триста тысяч иен. А Кисаки остался в кабинке манга-кафе в незнакомом городе, без денег, без телефона, в форме банды, которую ищет полиция. Дверь кабинки резко отъехала в сторону. Кисаки дёрнулся. Первой мыслью было, что сейчас на пороге окажется сотрудник, равнодушно объявит, что время вышло, и нужно либо доплачивать, либо выметаться. Перспектива быть изгнанным из манга-кафе показалась Кисаки крайне унизительной. Но на пороге стоял Ханма. На нём больше не было формы Поднебесья. Теперь он был одет в безликую тёмную толстовку и потёртые джинсы. В одной руке он держал пластиковый пакет из комбини, в другой — ещё один, бумажный. — Ты долго, — только и смог прохрипеть Кисаки. — Зато как продуктивно, — Ханма поставил один пакет на стол, а второй бросил Кисаки на колени. — На вот. В тряпках Поднебесья ты слишком заметный. Кисаки машинально поймал пакет и заглянул в него. Внутри лежали спортивные штаны, футболка, простая серая толстовка без надписей и упаковка нового нижнего белья. Идея Ханмы была разумной. — Отвернись. — Что? — Я буду переодеваться. Отвернись. Ханма закатил глаза и развернулся спиной. Кисаки успел снять рубашку и только потянулся за футболкой, как дверь снова отъехала в сторону. На пороге стоял помятый сотрудник. Он скользнул взглядом по Ханме, по полураздетому Кисаки и тяжело вздохнул. — У вас время вышло, — сказал он. — И это… у нас тут не лав-отель. Кисаки замер. Несколько секунд он даже не понимал, о чём речь, а когда понял, кровь от злости бросилась в лицо, и захотелось ударить обоих. Этого придурочного сотрудника — за его предположения. Ханму — за то, что тот, конечно же, сейчас начнёт смеяться. Ханма не подвёл. Он сначала фыркнул, потом перестал сдерживаться и заржал в голос. — Слышал? — сказал он, обращаясь к Кисаки. — Нас раскусили. Сейчас доплачу, — легко бросил он сотруднику и, всё ещё посмеиваясь, вышел в коридор следом за ним. Кисаки остался стоять посреди кабинки, с футболкой в руках и в бешенстве. У воротника болтался бумажный ярлык, Кисаки дёрнул за него, но тот не поддался. Он рванул сильнее, и выдрал ярлык с мясом. Футболку Кисаки натянул через голову слишком резко и не сразу понял, что получилось задом наперёд. Осознав это, он со злостью стянул её обратно и со второй попытки оделся как надо. Вернулся Ханма. — Оплатил ещё шесть часов, — сказал он, как ни в чём не бывало. — Вечером двинемся дальше. К облегчению Кисаки, он никак не стал возвращаться к словам сотрудника. То ли уже отсмеялся, то ли потерял интерес. Кисаки наскоро закончил переодеваться. Штаны оказались ему длинноваты, и он недовольно посмотрел на Ханму. Тот развёл руками: — Ну, извини, не угадал. Он подтолкнул к Кисаки пакет, оставленный на столе. — Поешь. Внутри оказались два онигири в упаковке, бутылка Покари и банка холодного кофе. Себе Ханма достал бутылку, а кофе оставил Кисаки. Потом в два укуса прикончил онигири и растянулся на диване, подложив руки под голову. — Разбудишь вечером, — сказал он. Не дожидаясь ответа, закрыл глаза и мгновенно уснул, как будто совесть у него была чистой, или её не было вовсе. Кисаки склонялся ко второму варианту. Сам он решил, что спать больше не будет. Пересел за стол, открыл браузер, пролистал новостную ленту. Там нашлось немного. Короткая заметка про ночную стычку между молодёжными группировками в районе складов Йокогамы. Кисаки перечитал текст трижды, хотя там почти ничего не было. Есть пострадавшие, полиция устанавливает обстоятельства. Ни имён, ни названий банд, только зернистая фотография полицейской заградительной ленты. Он свернул вкладку и встал. Ханма не проснулся. Он лежал на боку, занимая весь диван, длинные ноги свешивались вниз, обычно взъерошенная чёлка упала на лицо, и вид у него был непривычный. Кисаки поймал себя на том, что задержал на нём взгляд чуть дольше, чем было нужно, и тут же отвернулся. Сидеть в кабинке и дальше было невыносимо. Мысли начинали ходить по кругу, Кисаки снова и снова прокручивал в голове неудавшийся план и пытался понять, что нужно было сделать иначе. В этом не было никакого смысла, потому что он не умел путешествовать во времени. Никто не умел. Нужно было занять голову хоть чем-то. Кисаки выбрался в коридор и медленно пошёл вдоль полок с мангой. Обычно он таким не интересовался. Выдуманные истории всегда казались ему бесполезными. Но сейчас он вытащил с полки первый попавшийся том. Это не было начало серии, первого тома рядом не было, второго тоже. Впрочем, особого значения это не имело. Кисаки поморщился, открыл книгу и погрузился в чтение. Манга оказалась про каких-то школьных хулиганов, существовавших в мире с настолько абсурдной внутренней логикой, что вскоре Кисаки перестал понимать, шутка это или просто все вокруг там идиоты. Он перелистнул ещё несколько страниц, обнаружил в сюжете гориллу и Фредди Меркьюри, и уже почти собрался поставить том обратно, но почему-то не поставил. Может быть, дело было в том, что горилла чем-то напомнила ему Осаная. Доставая с полки следующий том, Кисаки предположил, что отупел из-за бессонницы. Иной причины, по которой его мог затянуть настолько незамысловатый сюжет, у него не было. К вечеру у него закончились доступные тома. Кисаки поставил последнюю книгу на полку, вернулся в кабинку и посмотрел на спящего Ханму. Пора было будить его и ехать дальше.