юморист

Дверь плавно щёлкнула, отсекая парней от внешнего мира и всех проблем. — Где у тебя аптечка? — начал суетиться Илья, но тут же увидел, как Саша открыл коробку и начал самостоятельно обрабатывать раны. — Садись, — Ермолаев посмотрел на него снизу вверх, прикладывая ватку с перекисью к губе. Илья понятия не имел, что ему делать. По всем канонам он должен был помочь Сане, поддержать, сделать этот его дурацкий чай. А он сказал ему просто сесть. Серьёзно? — И чё мне делать? — не выдержал и искренне выдохнул Яцкевич, окончательно запутавшись в человеке слева. — Можешь осмотреть нашу комнатку. Тебе ж чё-то надо записать для отчёта, — хмыкнул Саша, тяжело дыша. «Да что тут рассматривать-то?», — подумал Илья. Никакого света, только подсветка с глубоким синим. Диванчик фиолетовый и мягкий, приготовленные для корпоратива бутылки, коробки пиццы и табличка с расписанием. — Посмотрел. А теперь? — Илья присел на диван. — Сань, давай нормально. Я тебя знаю уже третий час, и ты… — Я?.. — выжидающе смотрел на него Саша. — Да не знаю! — Илья закрыл лицо руками. — Ты меня запутал. — Ну а зачем мне напрягать тебя, когда я сам могу всё забинтовать? — разумно сказал Ермолаев. — Ну, раз пошёл со мной, то просто… не знаю, будь рядом. Ты ж солнце, вот и свети. Илья замер и растаял. Хотя обычно он так не чувствовал себя! Его любили все, но он будто рано или поздно уставал от людей. А Саша был... интересным? — Я — солнце? — прошептал Илья, и глаза почему-то наполнились слезами. Саша испугался. — Ты чего, плачешь? — сказал он так растерянно, что окончательно напомнил Илье тёмненького котёнка из подъезда, которого он постоянно подкармливал. — Я… Я не знаю, просто так много всего… — Илья даже не пытался скрыться. Просто сидел и плакал от переизбытка чувств. — Я не хотел, — виновато сказал Ермолаев. — Да это не только из-за тебя! — всхлипнул Илья, опустив голову. — Я так долго ждал хоть какой-то поездки, хотел поснимать что-то для «Доброновостей», порадоваться лету, и… Саша мягко, неожиданно для самого себя, придвинулся и очень осторожно приобнял Илью, укладывая его голову к себе на плечо. — И было же смешно! — расстроенно добавил Илья. — Но я… я запутался. Саша поглаживал его саднящими ладонями. — Может, милкшейк?.. — неуверенно предложил Ермолаев. Илья лишь шмыгнул носом и слабо кивнул. — Ну всё, не реви, дурак. Нормально всё. Не принимай близко к сердцу, — Саша принялся растирать ему спину, похлопывая. — Тебе говорили, что ты вообще не умеешь поддерживать? — усмехнулся Илья сквозь слёзы, немного дуясь. — С эмоциональными журналистами, да ещё и на трезвую голову, видимо, и правда не умею, — усмехнулся Саша, привстал с места и вышел за заветным милкшейком. Не успел Илья проанализировать ситуацию, почувствовать стыд и осознать, что чувствует к этому юмористу, как дверь снова щёлкнула. В комнату забежал Лёша и закрылся на щеколду. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — подскочил он к Илье, садясь плечом к плечу. — ВЫ ТИПА... НУ... ДА?! — Слушай, Лёх... ай, в пизду, — безнадёжно пробормотал Илья. — Наливай мне вискарь. Кореш нахмурился. — Что-то ты кислый. Саня обидел? Илья поражённо вздохнул, уже готовясь к новому ору и возмущённому монологу, но Лёша закрыл ему рот ладонью. — Илюх, ну ты привык, конечно, что всё по полочкам раскладывают. Мы с Сашкой случайно увидели вас по камерам. Спросишь, откуда у нас к ним доступ? Так ты сам видел — охраны у нас нет. А нам вообще-то доверяют всё. Илья начал выдыхать. — А Саня-то? Он просто закрытый. Ну и ты сам слышал, чё у него там в жизни было. Так что ты на него не злись. Но это всё неважно, я чё прибежал-то, — Лёша хитро улыбнулся, и его мишкины глаза стали ещё добрее: — НУ ВЫ ТИПА ВМЕСТЕ, ДА? — Какой вместе, Лёх? Я знаю его три часа. — Ну так и чё? Мы с Сашей знаешь когда потра… — Эй, Илюх! — послышалось за дверью. — Ты чё, обиделся? Лёша и Илья переглянулись. — Он не должен знать, что я здесь, — прошептал Кореш. — Он не должен знать, что ты здесь, — так же шёпотом согласился Илья. Лёша метнулся и спрятался в шкафу с реквизитом, оставив маленькую щёлочку для воздуха. Илья открыл дверь. — Ну вот, может, и да, — натянуто улыбнулся он, пытаясь вернуться в привычный образ Яцкевича. — Ну я ж не со зла, и… — начал Саша. — Всё, ты прощён, — Илья выхватил из его рук милкшейк и тут же отпил. — Блин, я хотел ванильный. Тогда только наполовину, — улыбнулся со смешинками он. Саня теперь смотрел на него так, будто сейчас сделает что-то импульсивное, но не пожалеет потом. — А так? Он взял его за подбородок — двумя пальцами, твёрдо, не спрашивая. Приподнял голову выше, заставляя смотреть в глаза. Саша приблизил лицо, и Илья почувствовал его дыхание — тёплое, с горьковатым привкусом чая. А потом он его поцеловал. Губы двигались уверенно — медленно, с расстановкой, как будто Саша пробовал его на вкус и не спешил заканчивать. Одна рука всё ещё держала подбородок, другая легла на талию, притягивая ближе. Илья схватился за его футболку — то ли чтобы не упасть, то ли чтобы не отпустить. Пальцы дрожали. Поцелуй был глубоким, но не грубым. Сладость милкшейка смешалась с горечью трав, и у Ильи свело скулы от этого сочетания. Когда Саша чуть отстранился, Илья потянулся за ним — автоматически, не успев подумать. — Не торопись, — тихо сказал Саша, гладя большим пальцем его скулу. И снова наклонился — коротко, в уголок губ, будто не удержался. Голубые глаза смотрели в упор. Была бы у Ильи призма, через которую можно расшифровать всю глубину, чувства и просто мысли старшего — он бы тут же спиздил её себе. — У тебя губа разбита, — выдохнул Илья. — Потерплю, — ответил Саша, не отпуская его. Сбоку послышался шорох, а следом — дикий грохот. Илья аж подпрыгнул на месте. — Что это? — нахмурился Ермолаев, уже направляясь к шкафу. — ЛЁШЕНЬКА, ЛЮБИМЫЙ МОЙ, ТЫ ГДЕ?! — в комнату ворвалось торнадо под именем «Парадеевич», почти выломав дверь с ноги. Бешеными глазами он шарил по полумраку. Потом уставился на парней. — ВЫ ВИДЕЛИ ЕГО?! Илья готов был поклясться, что на глазах Парадеева выступили слёзы отчаяния. — Не знаем, но мы, наверное, не будем тебе мешать… — с притворной неловкостью сказал Илья, подталкивая Сашу к выходу, и сочувственно проводил взглядом Парадеева. — Странно. Я его таким только один раз видел, — пробормотал Саша удивлённо. — Когда? — На следующее утро, как они с Лёшей познакомились. Они перед этим потра… — СЛАВА ДЖЕКУ ДЭНИЭЛСУ, ТЫ БЫЛ ТУТ! — раздалось сзади. Парни обернулись и зашли обратно. А зря. Потому что они ведь почти потра… — Так, я не понял, — пробубнил комик. Бармены тут же оторвались друг от друга, как нашкодившие мальчишки. — У нас будет корпорат, или по домам? — Да будет-будет, не нервничай, Сань, — Парадеев вприпрыжку подоспел к нему и похлопал по плечу. — Ща я позову остальных. — Тогда я с тобой за напитками, — добавил Ермолаев, и два Саши вновь удалились. Илья боялся шелохнуться. Он вообще боялся находиться в одном помещении с Корешем. — Ну чё ты встал столбом? — Лёха играючи толкнул его плечом. — Ты сам, или лучше мне начать? — Делай уже, что хочешь, — безнадёжно протянул Илья, пряча лицо в ладонях. Кореш набрал побольше воздуха в лёгкие. — ВЫ. ТОЧНЕЕ ОН. ТЕБЯ… — по комнате разнёсся оглушительный крик. — ВЫ ВМЕСТЕ!!! Лёша прыгал на месте, хлопал в ладоши и безумно мотал головой из стороны в сторону. — Боже, Илюш, я так счастлив за тебя! Ты же сделаешь меня свидетелем на свадьбе? — Может, ты просто голодный, и поэтому такой… — О! Точняк! Где там моя пепперони? — Лёша потёр ладоши. Илья выдохнул. Только сейчас заметил, как саднит ушибленная ладонь. Вскоре свет начал меняться. Глубокий синий отступил, уступив место тёплому, ламповому — почти домашнему. Кто-то щёлкнул выключателем, и комната наполнилась мягким янтарем. Из коридора послышались голоса, смех и топот ног. В подсобку завалилась вся компания: комики, операторы, бармены, просто хорошие знакомые, которых Илья видел впервые, но которые уже казались своими. Кто-то тащил ящик с пивом, кто-то — пакеты с закусками. Лёша уже открывал бутылку одной левой. Из колонок полилась музыка. Расслабленная, танцевальная, с басами, которые приятно вибрировали в груди. Илья отпил милкшейк — ванильный, наконец-то настоящий — и почувствовал, как напряжение потихоньку отпускает. Плечи опустились. Уголки губ поползли вверх. Он посмотрел в сторону. Кореш уже танцевал с Парадеевым — оба дурачились, изображая что-то нелепое. А в углу, у стены, стоял Саша с пластиковым стаканчиком в руке. И смотрел прямо на Илью, будто улыбался про себя. Илья подмигнул ему и отсалютовал стаканом. На деле же он просто хорошо держался. Так он не был фанатом подобных вписок: когда полусонные тела плывут в алкоголе, в висках стреляют разноцветные звёздочки, а тупой смех бесконтрольно рвётся из груди. Но по долгу работы приходилось. Знакомства, связи, бесплатные милкшейки и контент для «Доброновостей» — всё это находилось чаще всего здесь, на тусовках, где стирались рамки приличия и офисный пафос. Из колонок всё ещё вплывала томная, с басами в самое нутро, музыка. Кто-то подпевал, кто-то просто качался в такт. Какие-то девушки кружились, как диско-шары, и орали в караоке. Они качали бёдрами, подсаживались к ребятам. Одна блондинка с длинными когтями, как у кошки, подсела к Лёше. — Хочешь повеселиться, котик? — почесала его подбородок. Лёша пьяно улыбнулся мутными глазами. — Сань? — повернулся он налево, где сидел расслабленный Парадеев. Тот приподнял бровь: «М?». Лёша смазанно впился ему в губы. Девушка сморщилась, будто её только что травмировали этой картиной, и на широких каблуках отбежала к другой компании. Илья смотрел на всё это и чувствовал, как потихоньку слипаются глаза. Гул голосов стал приглушённым, будто кто-то убавил громкость на пульте. Он моргнул пару раз, пытаясь поймать фокус, но веки тяжелели с каждой секундой. — Устал? — вдруг послышалось сбоку. Журналист пружинисто кивнул и слабо улыбнулся Ермолаеву. — Давай провожу. Илья поднял глаза. В них забликовала подсветка — заворожённо, мистически красиво. Как будто внутри у него зажглись тысячи солнц одновременно, только теперь не хаотично, а в такт чему-то новому. Они вышли из клуба так, что никто не заметил. Дверь мягко щёлкнула за спиной, отсекая музыку, смех и чужое веселье. Ночная Москва была страшно красивой. Мегаполис погряз в густых сумерках, которые рассекали тысячи фонарей, огней и клубных мотыльков. Казалось, мир устроил свистопляску нон-стоп назло луне и солнцу — чтобы никто и никогда их больше не увидел. Небоскрёбы возносились в самый потолок Вселенной. Их бесконечные прозрачные панорамы выносили под общий суд жизнь москвичей, которые по сути своей были пылью — хотя отчаянно пытались казаться чем-то большим. Асфальт ласково обволакивал потёртые носки кроссовок. Он плавился на солнце, а ночью не успевал застыть — Илья тонул в нём, пытаясь проглотить снежный ком в горле. Так же, как Саша тонул в алкогольном тумане этой ночи. Неон рябил в глазах, искрами обжигал радужку и чувствительные зрачки пугливо сжимались. Ночь выводила на максимум ползунки сенсорики. Кровь плыла брассом в слегка набухших венах, разноцветной паутинкой связывая тело, как марионетки. Они неслись на крыльях бабочки, которая одним взмахом могла изменить судьбу. Илья тускло пылал в унисон с Москвой — душа всё же осталась в Питере. А здесь… здесь мешал и противоречил Всемирный потоп чувств. Сбоку — так близко и так далеко — протрезвонил смартфон Ермолаева. Он остановился под знаком парковки и свайпнул большим пальцем вправо. — Алло? — Я просто звоню тебе, чтобы… — Не интересует, — Саша сбросил трубку, сощурившись от белого свечения экрана. — Кто это? — Илья заглянул в телефон, любопытство пересилило тактичность. — Эскортницы, — хрипло усмехнулся Саша, щёлкая зажигалкой. — Меня ж все хотят. Илья не успел проследить, откуда у него взялась сигарета. Заметил только, как воздух запах чем-то горьким, как полынь. — Через семь минут подъедет Cherry Arrizo, 137, — выдохнул комик в сторону и затянулся. Пламя на секунду осветило его лицо — уставшее, красивое, с разбитой губой и тенями под глазами. Илья смотрел и не мог отвести взгляд. — Тебе снятся сны? — Яцкевич склонил голову набок, и непослушные кудри полезли в глаза. Саша посмотрел на него задумчиво. Постоял, куря как паровоз, а потом мягко поправил его чёлку. — Редко, но снятся. А что? Илья открыл рот — уже готовясь рассказать очередную белиберду, — но вдруг прикусил губу. Висок горел от чужого прикосновения. Он хотел смягчить обстановку, процитировать свой сон, но понял — не хочет. В том сне не было «их». Делиться этим тайком не хотелось. — Да… ничего. Забей. Илья отвернулся и принялся перебирать пальцы от нервов. А Саша всё пристально рассматривал каждый изгиб его тела. Это было поистине дорогим развлечением — вот так просто разглядывать не журналиста, а утончённую модель. Будучи оператором и комиком в одном лице. — Ты держал когда-нибудь пистолет? — голос Саши звучал так же буднично, как если бы он спрашивал о погоде. Илья дёрнулся, будто в него выпустили целую обойму. — Что? — Я держал. Хотел застрелиться. Оглушительный визг резины разорвал ночь. Саша даже не моргнул. Только затушил сигарету о подошву кроссовки. — Садись, это твоя, — кивнул он на подъехавшую машину, медленно, устало моргая. Илья стоял как вкопанный. Внутри всё кричало. Вот так просто он оставит его с… с этим признанием? С этой пугающей спокойной обмолвкой, которая перевешивала весь вечер? — Давай-давай, бесплатное ожидание заканчивается, — Саша мягко, но настойчиво подтолкнул его напряжённое тело в спину. — Но… — Илья обернулся, пытаясь поймать его взгляд, заглянуть в эти голубые глаза, которые теперь стали стеклянными. — До встречи, журналист! Дверь хлопнула перед самым носом. Илья даже не успел понять, как оказался внутри. Он прижался лбом к холодному стеклу. Машина плавно тронулась. — Куда едем? — устало спросил водитель. Илья посмотрел на удаляющуюся фигуру. Саша стоял под фонарём, засунув руки в карманы чёрной толстовки. Маленький. Одинокий. Несгибаемый. — До Театральной, — выдохнул Илья. Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как Саша достаёт новую сигарету. И чтобы не думать о том, что этот странный, пугающий, притягательный человек только что сказал ему про пистолет. Как будто это было нормально. Как будто он проверял — уйдёт Илья или останется. Но Илья уехал. Потому что Саша сам его вытолкнул.