Часть первая (и единственная)
24 апреля 2026 г., 23:50
Посвящается Юй Сы, фанону Ринити,
котятам и бесконечной любви
Дождь шёл уже третьи сутки. Вэньвэнь ненавидела дождь. Он означал, что они не смогут спать под открытым небом, а значит, Учителю вновь придётся тратить последние цяни на дешёвый постоялый двор. Из-за этого Учитель будет недоволен, а значит, на завтрак, обед и ужин снова придётся жевать пресный рис. Тогда Вэньвэнь обязательно начнёт ныть, из-за чего Учитель рассердится ещё больше. — Я не ною, — пробормотала Вэньвэнь себе под нос, пиная подвернувшийся по дороге камушек, и с головой укуталась в насквозь промокшую накидку. Толку от той было мало, но Вэньвэнь почему-то становилось немного спокойнее. — Ноешь, — безжалостно ответил Учитель, шагавший впереди. Его собственная накидка давно превратилась в мокрую тряпку, но он, казалось, этого даже не замечал. Или делал вид, что не замечает. Вэньвэнь уже давно заметила, что Учитель умел притворяться лучше всех. — Ты всегда ноешь, когда идёт дождь. — Потому что дождь — это гадость! — в сердцах возмутилась Вэньвэнь. — Дождь — это вода. А вода — это жизнь. Без воды не растёт рис. — Но я не хочу рис! — Вэньвэнь обиженно насупилась. — Я хочу булочку с мясом! — А я хочу, чтобы моя ученица прекратила капризничать, — парировал Учитель. — Увы, наши желания не всегда совпадают. Вэньвэнь надулась и замолчала. С Учителем было невозможно спорить. Она уже собралась в сотый раз пожаловаться на судьбу, но Учитель внезапно остановился. Настолько резко, что Вэньвэнь врезалась ему в спину. — Учитель?.. — вопросительно пискнула она. — Тихо, — он поднял руку, жестом приказывая молчать. Затем слегка повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то такому, чего сама Вэньвэнь почему-то не слышала. — Чувствуешь? — спросил Учитель. Вэньвэнь замерла. Принюхалась. Прислушалась. Дождь шумел. Где-то вдалеке лаяла собака. Пахло мокрой землёй, гнилыми листьями и... чем-то ещё. Слабым, едва уловимым, похожим на запах грозы. Или на запах металла. Или на то, как пахнет воздух перед тем, как ударит молния. — Не знаю, — честно призналась она. — Что-то... странное. — Это демоническая Ци, — пояснил Учитель так спокойно, будто речь шла о погоде, а не… не о демонической Ци. — Только вот она необычная. Не как у демонов или злых духов — А как у кого? — тут же оживилась Вэньвэнь. Дождь и пустой желудок сразу же перестали досаждать ей. Что-то интересное всегда оказывалось для неё на первом месте. И пусть её Учитель был скуп и ворчлив, зато он умел рассказывать так, что с лёгкостью утолял если не голод, то хотя бы неуёмное любопытство своей ученицы. — Как у того, кто не хочет, чтобы его нашли, — ответил Учитель и свернул с главной дороги в узкий проулок. Вздохнув, Вэньвэнь поплелась за ним. Она уже знала: если Учитель почувствовал что-то необычное, они обязательно пойдут проверять. Не потому, что он был героем. Не потому, что ему платили. А потому что… Вэньвэнь нахмурилась — Учитель, а почему мы всегда лезем во всё это? — спросила она, перепрыгивая через лужу. — Нам же за это не платят. — Не платят, — согласился Учитель, не оборачиваясь. — Тогда зачем? Он помолчал. Потом сказал тихо, почти неразборчиво сквозь шум дождя: — Потому что если не мы, то никто. Вэньвэнь не поняла до конца, но переспрашивать не стала. Она знала: иногда у Учителя бывают такие моменты, когда он говорит странные вещи, а потом делает вид, что вообще ничего не говорил. Они вышли на небольшую площадь — вернее, на то, что когда-то являлось площадью. Сейчас это был просто грязный пустырь на перекрёстке трёх дорог. И прямо посередине стояла клетка. Обычная деревянная клетка. Такие обычно ставят на птиц. Или на кроликов. Или... Вэньвэнь прищурилась. Внутри клетки кто-то был. — Учитель, там что... кот? — неуверенно спросила она, подходя ближе. В клетке, свернувшись в тугой клубок, действительно лежал кот. Серый, с густой пепельной шерстью, которая от дождя казалась почти серебряной. И только одно ухо — левое — оказалось рыжего цвета. Оно было таким ярким, словно кто-то макнул его в краску. Хвост, обернутый вокруг тела, тоже был необычным: серо-рыжий, полосатый, как у дикой лесной кошки. Кот не шевелился, только его бока тяжело вздымались. И даже сквозь шум дождя Вэньвэнь услышала тихое, прерывистое шипение. Но что-то было не так. Вэньвэнь моргнула. Потом ещё раз. Потом вздрогнула и потёрла глаза. Потому что всего на одно мгновение вместо кота она почему-то увидела мальчика. Лет пятнадцати. С длинными чёрными волосами, разметавшимися по грязной земле. Бледного. Красивого — даже сквозь грязь и кровь. А в следующее мгновение — снова кот. Но в этом коротком видении, где-то между одним морганием и другим, Вэньвэнь заметила ещё кое-что. На мальчике была одежда. Красная. Ярко-красная, как кровь или как закат перед бурей. Вэньвэнь моргнула снова — видение исчезло. Остался только серый кот с рыжим ухом, запертый в грязной деревянной клетке. — Учитель, — прошептала Вэньвэнь, дёргая Учителя за рукав. — Там... там человек? И он... в красном? — Не человек, — спокойно ответил Учитель, разглядывая клетку. — Яо. Судя по талисманам на клетке — пойман странствующим монахом. А красное... — он чуть прищурился, — ...возможно, ты видишь его истинную форму. Или то, чем он станет. — Что значит «станет»? — Некоторые яо со временем обретают цвет своей судьбы, — неохотно пояснил Учитель. — Красный — цвет крови, мести или большой беды. Слишком тяжёлый цвет для такого маленького кота. Вэньвэнь снова посмотрела на кота. Тот даже не шевельнулся. Только рыжее ухо чуть дрогнуло — может быть, от холода, а может быть — услышал. — Подождите! Так ловушка была оставлена монахом?! — воскликнула она. — Но зачем монаху кот? — Некоторые монахи считают, что яо нужно уничтожать. — Учитель наклонился, разглядывая печати на деревянных прутьях, — или использовать для своих ритуалов. Или продавать на чёрном рынке. Вариантов много. А этого, судя по всему, готовили для чего-то особенного. Видишь эти знаки? Они не просто запирающие — они вытягивающие. — Вытягивающие что? — Жизнь, — коротко сказал Учитель. — Медленно. По капле. Чтобы сам яо не умер сразу, а отдавал свою силу долго. Вэньвэнь подошла ближе к клетке. Кот внутри не шевелился, но его глаза — жёлтые, вертикальные, как у настоящей кошки — медленно открылись и уставились на неё. В этих глазах не было страха. Была злость. Усталость. И ещё что-то, чего Вэньвэнь не смогла назвать. Что-то очень старое и очень живучее. — Ты живой? — спросила она у кота. Кот не ответил. Только сильнее зашипел и попытался отползти в угол клетки, но движения его были слишком слабыми. Прутья клетки, покрытые письменами, вспыхнули слабым золотым светом, и кот замер, будто его ударили хлыстом. — Учитель, ему больно, — сказала Вэньвэнь. — Открой клетку. Пожалуйста. — Не так быстро, — Учитель обошёл клетку по кругу, внимательно изучая печати. — Ловушка не простая. Монах явно знал, кого ловит. Если просто открыть — печати ударят по нему ещё сильнее. — А если не открывать? — Тогда он умрёт, — пожал плечами Учитель. — К следующему утру. Вэньвэнь снова посмотрела на кота. Тот покосился на неё. Жёлтые глаза не мигали. В них не было мольбы. Только — Вэньвэнь готова была поклясться — лёгкое, едва заметное презрение к тому, что его жалеют. — Учитель, — сказала она твёрдо. — Мы не можем его тут бросить. Учитель вздохнул — тяжело, протяжно, как человек, который уже знал, что услышит эти слова, но в глубине души всё равно надеялся, что не услышит. — Мы не можем, — повторила Вэньвэнь и голос её дрогнул. — Пожалуйста… — Можем, — возразил Учитель. — У нас нет денег на лекарства, нет времени на лечение яо, и вообще-то мы не спасатели всего сущего. — А кто тогда? — Никто, — отрезал Учитель. — Просто путники, проходившие мимо. Послушай меня, Вэньвэнь, в мире полно нищих, больных и умирающих. Ты хочешь спасать всех? — Нет, — Вэньвэнь покачала головой. — Я хочу спасти только того, кто сейчас находится прямо передо мной. Кому осталось жить недолго. И у которого такие грустные глаза. — У кошек не бывает грустных глаз. — Учитель с раздражением помассировал точку на лбу. — У них бывает голодный взгляд. — А у него — грустный! И ещё он весь в крови. И у него… красивое рыжее ухо. Наступила тишина. Дождь ещё сильнее забарабанил по дороге. Вэньвэнь всхлипнула, а кот внутри клетки замер и даже перестал шипеть, будто тоже ждал ответа. Учитель посмотрел на ученицу. Посмотрел на клетку. Посмотрел на небо, будто искал там подсказку. Не нашёл. — Ты будешь должна мне ещё три цяня, — сказал он наконец. — Что? — подпрыгнула Вэньвэнь. — За что? — За лечение. — Учитель уже доставал из рукава кисть и баночку с киноварью. — За материалы для снятия печатей. За моральный ущерб. И за то, что я опять согласился. — Но у меня нет денег! — Значит, отработаешь, — буркнул Учитель, опускаясь на колени перед клеткой. — Перестанешь ныть, начнёшь есть, что дают, и не будешь отлынивать от тренировок. — Хорошо! — Вэньвэнь снова шмыгнула носом и смахнула слёзы рукавом. — Я обещаю. Снимать печати оказалось долго и скучно. Вэньвэнь сидела под навесом заброшенной лавки, куталась в накидку и смотрела, как Учитель водит кистью по прутьям, что-то шепчет, хмурится, стирает, начинает заново. Кот внутри клетки больше не шипел. Он просто лежал, свернувшись клубком, и жёлтыми глазами следил за каждым движением Учителя. Иногда — только иногда — Вэньвэнь снова видела вместо него мальчика. Длинные чёрные волосы. Острые скулы. Тонкие губы, сжатые в нитку. И глаза — всё те же жёлтые, злые, усталые. А ещё — красную одежду. Почему-то она запомнилась ей ярче всего. Будто не мальчик носил красное, а красное держало его. — Почему он не превращается обратно? — спросила Вэньвэнь. — Слишком слаб, — ответил Учитель, не отрываясь от работы. — Яо тратят Ци на смену облика. Когда сил нет — остаются в том виде, в котором меньше всего расходуют энергию. — То есть он сейчас кот, потому что так экономит силы? — Умный кот, — хмыкнул Учитель. — А как его зовут? — Откуда я знаю? — Учитель закончил с последней печатью, вытер кисть о подол и потянулся. — Эй, ты. Кот. Если у тебя есть имя — не говори. Всё равно мы не поймём, а переводчиков с кошачьего у нас нет. Кот не ответил. Только фыркнул и отвернулся к стенке клетки, сверкнув рыжим ухом на прощание. — Вредный какой, — заметил Учитель. — Это хорошо. Вредные дольше живут. — Или быстрее умирают, — заметила Вэньвэнь. — Тоже верно. Учитель поднёс ладонь к замку клетки. Что-то прошептал — Вэньвэнь не разобрала слов, только почувствовала, как воздух вокруг сгустился. Стал вязким, тяжёлым. Золотые письмена на прутьях вспыхнули в последний раз, ярко и больно — и погасли. Клетка открылась. Кот внутри не шевельнулся. — Он... он умер? — испуганно спросила Вэньвэнь. — Нет, — Учитель осторожно просунул руку в клетку. Кот зашипел — слабо, почти беззлобно — но не укусил. — Просто слишком слаб. И слишком горд, чтобы просить о помощи. Учитель вытащил кота наружу. Тот обмяк в его руках, как мокрая тряпка, но глаза всё ещё были открыты. Жёлтые. Злые. Рыжее ухо печально обвисло. — Пошли, — сказал Учитель, бережно прижимая кота к груди. — Нужно найти место, где его можно будет осмотреть нормально. И где нет дождя. — Но у нас нет денег, — напомнила Вэньвэнь. — Я что-нибудь придумаю, — пообещал Учитель. Он сделал шаг и вдруг замер. Посмотрел на клетку. Потом на свои пальцы. — Киноварь, — сказал он тихо. — Красная краска для печатей. Она осталась на прутьях. Интересно, почему монах использовал именно киноварь для этого яо? Обычно для кошачьих достаточно чёрной туши. Киноварью не просто ловят — ею привязывают. Такая печать оставляет метку на самой сути яо, чтобы его можно было найти, даже если сбежит. Значит, этого кота не хотели убивать. Его берегли для кого-то. Или чего-то. — Может, он особенный яо? — предположила Вэньвэнь. — Может, — согласился Учитель. И почему-то крепче прижал кота к груди.***
Постоялый двор оказался ещё хуже, чем обычно. Владелец — толстый и неопрятный — увидев мокрого кота в руках Учителя, скривился, но после того, как Учитель заплатил на два цяня больше обычного (Вэньвэнь закатила глаза — откуда у нас вообще деньги?!), всё-таки выделил им самую маленькую комнату на заднем дворе. Здесь пахло плесенью, на полу были расстелены две соломенные лежанки, а в углу стояла глиняная печь, которая почти не грела. Но зато здесь не было дождя. И для Вэньвэнь, измученной непогодой, одно это уже было похоже на счастье. — Клади его сюда, — Вэньвэнь похлопала по одной из лежанок. — Не командуй, — буркнул Учитель, но кота положил. — Разведи огонь в печи. Ему нужно тепло. Вэньвэнь побежала собирать щепки. Вернулась с горой дров, которые нашла за амбаром, и принялась разводить огонь. Получалось плохо — пальцы замёрзли и не слушались, трут никак не хотел загораться. — Давай сюда, — Учитель отодвинул её в сторону и парой ловких движений зажёг огонь. — Смотри и учись. — Я умею! — Умеешь, но плохо. Вэньвэнь надулась, но спорить не стала. Вместо этого она подошла к лежанке и села рядом с котом. Тот лежал неподвижно, только бока вздымались. Шерсть была свалявшейся, грязной, кое-где — с запёкшейся кровью. Серый мех на боках стал ещё темнее от грязи, а рыжее ухо выглядело совсем жалко — примятое, в засохшей крови. Вэньвэнь осторожно протянула руку и медленно провела по спине. Шерсть оказалась мягкой, несмотря на грязь. Кот вздрогнул. Не от боли — от неожиданности. Его никто не гладил так давно, что он почти забыл, каково это — когда чужая ладонь не бьёт, не сжимает, а просто… гладит. Он не поверил. Но и не отстранился. Просто открыл глаза и смотрел на Вэньвэнь. — Тш-ш-ш, — прошептала Вэньвэнь. — Не бойся. Мы тебя не съедим. — Ещё как съедим, — буркнул из угла Учитель, разбирая лекарства. — Если не заплатишь за постой. — Учитель! — возмутилась Вэньвэнь. — Да шучу я. Кот смотрел на них. В его жёлтых глазах постепенно пропадала злость и появлялось что-то новое. Удивление? Непонимание? Вэньвэнь не умела читать кошачьи эмоции. Но ей показалось, что кот был... растерян. — Ты нас понимаешь, да? — спросила она. Кот моргнул. Один раз. Медленно. — Хорошо. Тогда слушай. Я — Гу Вэньвэнь. Это — мой Учитель, величайший заклинатель Мо Хэ. Мы тебя спасли. Ты можешь нас бояться, но мы всё равно не сделаем тебе плохо. Понимаешь? Кот снова моргнул. Его рыжее ухо чуть дрогнуло. — А теперь, — Вэньвэнь повернулась к Учителю, — давай его лечить.***
Лечение заняло весь вечер и половину ночи. Учитель промывал раны, зашивал самые глубокие порезы (Вэньвэнь отвернулась, потому что не любила смотреть на иголку), вливал в пасть коту какие-то отвары и что-то шептал — то ли заклинания, то ли ругательства. Кот терпел. Не царапался, не кусался, даже не шипел. Только иногда вздрагивал и сжимался в комок, когда было особенно больно. И тогда его полосатый хвост дёргался и бил по лежанке. — Молодец, — похвалила его Вэньвэнь, поглаживая по голове. — Ты очень храбрый кот. — Он не храбрый, он просто слишком слаб, чтобы сопротивляться, — поправил её Учитель, завязывая последнюю повязку. — Но да, он молодец. И окрас интересный. Серый с рыжим — редкость. Таких котов обычно... — он запнулся. — Ладно, не важно. — Что «таких котов обычно»? — не отставала Вэньвэнь. — Таких котов обычно ищут, — неохотно ответил Учитель. — Рыжие отметины на сером теле — признак древней крови. Считается, что такие яо могут видеть то, что скрыто. Или жить дольше других. Или... — он посмотрел на спящего кота, — ...или притягивать беду. Кот во сне дёрнул лапой, будто услышал. — Он и так притянул, — заметила Вэньвэнь. — Монаха. — Это ты притянула, — буркнул Учитель. — Лишние траты. Мы просто шли мимо. — А если бы не шли? — Не шли бы — он бы умер. В комнате повисла тишина. Только дождь стучал по крыше и потрескивал огонь в печи. — Учитель, — тихо сказала Вэньвэнь. — А почему мы вообще его лечим? То есть я рада, но ты же говорил, что за это не платят. Тот долго молчал. Потом ответил: — Платят. Потому что иногда платят не деньгами. — А чем? — Например, тем, что кто-то остаётся жить, — Учитель отвернулся к стене. — А теперь спи. Завтра рано вставать.***
Кот поправлялся медленно. Первые три дня он почти не вставал с лежанки, только ел (много — Вэньвэнь ахала, глядя, как исчезает их скудная еда), пил отвары (не морщась, хотя Вэньвэнь знала, что они горькие) и спал. Спал почти всё время, свернувшись в серо-рыжий пушистый клубок, и иногда во сне дёргал лапами, тихо мяукал и подёргивал полосатым хвостом. — Ему снятся кошмары, — сказала Вэньвэнь Учителю. — Не удивительно, — ответил он. — Ловушка странствующего монаха — не самое приятное место. — А как он вообще туда попал? — Не знаю, — пожал плечами Учитель. — Спроси у него сама. — Он же кот. Как он мне ответит? Или, раз он яо, то должен уметь говорить? — Должен, — согласился Учитель. — Но не хочет. Или не может. Или не с нами. Вэньвэнь вздохнула и снова посмотрела на кота. Тот лежал с закрытыми глазами, но уши — оба, и серое, и рыжее — были повёрнуты в их сторону. Слушал. — Может, он просто не доверяет нам? — предположила девочка. — Мудрый кот, — хмыкнул Учитель. — В отличие от некоторых моих учениц, которые доверяют всем подряд. — Я не всем подряд! — возмутилась Вэньвэнь. — Я только тебе и... и ему. — Ему — тем более зря. Мы даже имени его не знаем. — А можно как-то узнать? — Можно спросить. Но он всё равно не ответит. Вэньвэнь подошла к коту, села на корточки и серьёзно сказала: — Послушай, кот. Я понимаю, что ты нам не доверяешь. Но если ты не скажешь, как тебя зовут, нам придётся называть тебя как-нибудь самим. Например... «Рыжеух». Или «Полосатый Хвост». Или «Серый Кот, Который Не Говорит, Но Очень Много Ест». Кот открыл один глаз. Посмотрел на Вэньвэнь с выражением, которое можно было прочитать только как: «ты издеваешься?». — Не нравится? — улыбнулась Вэньвэнь. — Тогда предлагай свой вариант. Кот закрыл глаз и отвернулся. Рыжее ухо дёрнулось — то ли от раздражения, то ли от смеха. Вэньвэнь не поняла. — Будем звать его просто «Кот», — подвёл итог Учитель. — Пока не придумает себе имя сам. Или не уйдёт. — А он уйдёт? — удивилась Вэньвэнь. — Все уходят, — философски заметил Учитель. — Вопрос — когда. Кот не подтвердил и не опроверг. Он просто спал. Или делал вид. На четвёртый день Кот впервые сам встал на лапы и прошёлся по комнате. Ковыляя, с поджатым хвостом, он обошёл лежанку, понюхал угол, где Учитель хранил травы, и устало рухнул обратно. — Смотри! — обрадовалась Вэньвэнь. — Он встал! — Вижу, — равнодушно сказал Учитель. — Значит, всё-таки не помрёт. — Ты мог бы быть и повежливее! — Я мог бы, — согласился Учитель. — Но не буду. Кот фыркнул — и Вэньвэнь готова была поклясться, что в этом фырканье было что-то очень похожее на смех. В последующие дни Кот становился сильнее. Он начал выходить на улицу — сначала на несколько минут, потом на час. Он охотился — приносил мышей (Вэньвэнь морщилась), птиц (Вэньвэнь морщилась ещё сильнее) и однажды — большого, жирного карпа, которого стащил с чьей-то телеги. — Ты вор, — строго сказала Вэньвэнь, глядя на рыбу. Кот посмотрел на неё жёлтыми глазами и демонстративно откусил кусок от карпа. — Он кот, — напомнил Учитель. — Коты по определению воры. Это их природа. — А яо? — нахмурилась Вэньвэнь. — Яо — тем более. Кот доел рыбу, вылизал лапу и посмотрел на Учителя с выражением, которое можно было истолковать как: «спасибо, что понимаешь». Они шли по дорогам — Учитель впереди, Вэньвэнь за ним. Кот иногда бежал рядом, а иногда пропадал на несколько часов и возвращался с очередной добычей. — У нас теперь есть кот, — сказала однажды Вэньвэнь. — Настоящий. Живой. — У нас теперь есть временный попутчик, который жрёт больше нас троих вместе взятых, — поправил Учитель — И который, кстати, до сих пор не сказал ни слова. — А ты хотел, чтобы он заговорил? — Я хотел, чтобы он заплатил за постой. Кот, сидевший на камне и вылизывавший свой полосатый хвост, поднял голову, посмотрел на Учителя и... чихнул. Очень демонстративно. — Он тебя понял, — засмеялась Вэньвэнь. — Он умный. — Умный. А ещё — наглый, — буркнул Учитель. — Это хуже. Но в его голосе не было злости. Однажды, когда они остановились на ночлег у обочины, Вэньвэнь проснулась от того, что Кот сидел на её груди и смотрел прямо в лицо. Жёлтые глаза в темноте светились — два маленьких огонька. — Ты чего? — прошептала она. Кот молчал. Потом медленно моргнул — один раз, два. И вдруг лизнул её в нос. Шершавым, горячим языком. — Фу! — Вэньвэнь отмахнулась, но Кот уже спрыгнул и ушёл в темноту, мелькнув рыжим ухом и полосатым хвостом. — Что? — сонно спросил Учитель из темноты. — Он лизнул меня. В нос. — Это кошачье «спасибо», — буркнул Учитель. — Дорогого стоит. Считай, что он отдал тебе три цяня. — Он не может отдать три цяня! — Может. Он же яо. Просто не хочет. Вэньвэнь утёрла нос и улыбнулась в темноту. Почему-то она поняла: это было прощание.***
Кот становился сильнее с каждым днём. Вэньвэнь видела это по тому, как он двигался — плавно, бесшумно, по-кошачьи грациозно. Как реже спал и дольше бодрствовал. Как иногда, в сумерках, когда свет падал под определённым углом, она снова видела вместо кота мальчика. Длинные чёрные волосы. Красную одежду. Красный цвет становился ярче с каждым разом. — Учитель, — спросила Вэньвэнь однажды вечером, когда Кот ушёл на охоту, — почему я вижу его в красном? Он же серый кот. — Не знаю, — честно ответил Учитель. — Может, потому что ты ребёнок. Дети иногда видят то, что скрыто от взрослых. — А ты видишь? — Нет, — помолчав, сказал Учитель. — Я вижу только кота. Серого. С рыжим ухом. И больше ничего. — Значит, это правда? То, что ты говорил про цвет? Что красный — к беде? Учитель помешал похлёбку, не поднимая глаз. — Я говорил, что красный — к судьбе. — Голос его звучал мягче, чем обычно. — А судьба может быть разной. Может, он встретит кого-то, кто будет носить красное вместе с ним. И тогда это уже не будет бедой. Или… — он запнулся, — …или станет чьей-то надеждой. Вэньвэнь замолчала, обдумывая услышанное. — Он будет в порядке? — спросила она тихо. — Не знаю, — повторил Учитель. — Я не умею гадать. Я просто заклинатель. И не очень хороший. — Не правда! — насупилась Вэньвэнь. — Ты самый-самый лучший. Кот вернулся через час. Принёс кролика. Положил у ног Учителя и посмотрел на него снизу вверх — жёлтыми глазами, в которых уже не было злости. — Спасибо, — сказал Учитель. — Но я всё равно не умею готовить кролика. Кот фыркнул. Сел рядом с костром и принялся вылизывать лапу. Рыжее ухо поворачивалось то к огню, то к темноте — будто он слушал что-то, чего они не слышали.***
А потом, через несколько дней, Кот ушёл. Это случилось утром. Вэньвэнь проснулась — а его не было. Лежанка пустая. Только несколько серых шерстинок на подстилке и один рыжий волос — она подобрала его, покрутила в пальцах и спрятала в карман. — Ушёл, — сказал Учитель, не поднимая головы от своей чашки с рисом. — Ты знал? — Знал. Он последние дни прощался. — Как — прощался? Он же не говорил! — Кошки не говорят словами. — Учитель наконец посмотрел на неё. — Он приносил нам еду. Сидел рядом с тобой по ночам. Смотрел. Кошки всегда прощаются взглядом. Вэньвэнь хотела заплакать, но не стала. Она была ученицей заклинателя. Почти взрослая. Уже семь лет. — Он вернётся? — спросила она. — Не знаю, — сказал Учитель. — Может, да. Может, нет. Такие коты... они не приходят надолго. — А красный цвет? Ты говорил, что красный — к беде. — Я говорил, что красный — к судьбе, — поправил Учитель. — И иногда эта судьба — просто ждать тех, кто спас тебя, когда ты не просил. Вэньвэнь не поняла, но кивнула. Они собрали вещи и отправились в путь. Учитель как обычно впереди, Вэньвэнь — за ним. Через час пути, обернувшись, Вэньвэнь увидела на вершине холма маленькую серую фигурку. Кот сидел и смотрел на них. Рыжее ухо торчало вверх. Полосатый хвост обвивал лапы. — Прощай, Кот, — прошептала Вэньвэнь. — Спасибо, что лизнул меня в нос. Кот, будто услышав, моргнул. Медленно. Один раз. А потом развернулся и исчез за холмом. — Учитель, — сказала Вэньвэнь через несколько шагов. — А если он когда-нибудь наденет красное... мы его узнаем? — Узнаем, — уверенно сказал Учитель. — Таких рыжих ушей не забудешь. И они пошли дальше.КОНЕЦ
