Они умирали по весне

      — Как они могут устраивать турниры и увеселения, когда прочие земли выкашивает чума? Словно это не имеет значения.       — Наоборот, принц Мартелл мудро поступает, поощряя турниры сейчас. Это успокаивает его собственных людей и смиряет лордов, которых он запер в своих владениях.       — Я всё равно не понимаю, зачем мне участвовать, — упрямо повторил Дунк в пятый раз с того момента, как Эгг прибежал к нему полный энтузиазма и заявил, что они обязаны поехать на турнир в Звездопад. — Мы планировали отправиться на поиски лорда, который взял бы нас на службу.       — Сир, ведь именно на турнирах собираются знатные рыцари и хозяева замков и земель, — воскликнул Эгг. — Там вы сможете показать свою доблесть и мастерство.       — То-то это в Эшфорде это закончилось хорошо, — буркнул Дунк, насупившись.       — Зато в Роговом Холме всё прошло замечательно. А ещё на турниры съезжаются фокусники и кукольники. И кукольницы, — добавил он, невинно улыбнувшись.       На этом очередной спор закончился. Не то чтобы последний аргумент убедил Дункана. Прошло много времени и воспоминания о Тансель ослабли настолько, что он уже не помнил ни её лица, ни голоса. Её куклы и то лучше сохранились в памяти. Это было неприятно, ведь он действительно хотел верить, что влюбился. А вышло, что они приехали в Дорн за миражом, который не слишком-то и манил.       Дункан недовольно подстегнул Грома, и они поскакали рысью по лесной дороге, надеясь добраться до замка дотемна. Сквозь ветви странных деревьев с узкими, толстыми листьями то и дело можно было было увидеть отблески Быстроводной. Бурный поток, несущийся с гор, шумел и играл в камнях. Дунку давно уже хотелось плюнуть на турнир и расположиться на ночлег, чтобы после найти спокойную заводь и всласть поплескаться в чистых водах. Но раскладывать лагерь в сумерках доставляло мало радости после целого дня верхом, и они неслись дальше, изредка обгоняя повозки, также стекавшиеся на турнир в честь совершеннолетия старшей дочери Ульрика Дейна, лорда Звездопада. Эгг вызнал, что её помолвка была сорвана болезнью и скорой смертью жениха, который путешествовал по землям Простора, и этот турнир вполне мог быть способом выбрать лучшего кандидата в сложившихся обстоятельствах.       Дунк скосил глаза на оруженосца. Эгг был странно возбуждён известием о турнире. Он стремился попасть на него куда больше, чем несколько лун назад — на куда более крупный турнир Тарли в честь рождения первенца-наследника. В итоге они оказались запреты в Дорне, став одними из последних «счастливчиков», которых пропустили до закрытия границ. Весть о болезни, что со скоростью ветра распространялась по землям Вестероса, застала их уже в окрестностях Блэкмонта, где недовольные лорды Простора ругали своеволие Марона Мартелла. Тот полностью закрыл Принцев перевал и даже Костяной путь. Просторцы обсуждали, что принц мог позволить хотя бы покинуть свои излишне гостеприимные пустыни, и готовили ходатайство. Однако Эгг тогда заметил, что это ослабило бы границы, и правильнее было держать всех запертыми до исчезновения болезни. К счастью, мысль свою он высказывал полушёпотом, иначе не миновать им беды — уж очень сердитыми выглядели милорды. Когда же до Дункана дошли вести о Великом весеннем поветрии, как назвали его мейстеры из Староместа, рыцарь невольно испытал облегчение, что вверенный ему принц Эйгон в безопасности.       — Сбавь скорость, — сказал он Эггу через время. — Видишь, Каштан запыхался, он уже довольно стар, так что береги его, если не хочешь бежать следом за Громом.       — Да, сир.       Они пошли шагом, чтобы старый конь мог отдохнуть. Солнце стояло в зените и, несмотря на то, что ещё была только весна, в Дорне оно могло бы напечь голову, так что рыцарь с оруженосцем старались держаться тени. Чем южнее они заходили вдоль Быстроводной, тем реже становился лес и суше земля. Однако же в воздухе ощущалась влажная духота, что бывает перед дождём. Дунк поднял взгляд к небу: с гор наползали тучи, но над ними пока голубело чистое небо. Вероятно, дождь начнётся к утру или на следующий день, если не подует встречный ветер с юга, что прогонит тучи прочь. Оставшиеся три лиги до Звездопада они одолели за полдня и всё же прибыли в сумерках, когда большая часть собравшихся на турнир рыцарей и знати уже пировали в лагере.       Дунк отпустил мальчика с блестящими азартом глазами разведывать обстановку и искать устроителя турнира, чтобы выставить кандидатуру Дунка, а сам занялся нехитрым делом обустройства. В другой день он оставил бы это на оруженосца, но он хорошо изучил пацана, чтобы увидеть, что от него будет мало проку сейчас, а лечь отдохнуть хотелось больше, чем читать нотации. Он разжёг костер и лёг на тюфяк рядом, вытягивая длинные ноги в ожидании возвращения Эгга.       — Сир Дункан, — через время, достаточное, чтобы задница, отбитая целым днём в пути перестала гудеть, на их полянку влетел сам оруженосец и принялся восторженно рассказывать об увиденном в лагере. — На турнир прибыли даже Мартеллы, а также Уллеры, Селми, Блэкмонты, Баратеоны и Фаулеры…       — А ну повтори, кто?       — Фаулеры, сир, — невинно отозвался Эгг. — У них синий ястреб на знамени.       — Ох и дать бы тебе по уху, ты же понял меня. Баратеоны? Лионель тут?       — Я видел его брата Гоуэна около шатра, но, думаю, и сир Лионель прибыл. Палатка у них огромная.       Мальчишка улыбнулся и сел рядом с Дунком, искоса поглядывая на него. Усталость слетела, он ощущал прилив сил и бодрости. Межевой рыцарь едва сдержался, чтобы не подскочить и не броситься на поиски друга. Но тут же смущение захватило его. Друга ли? Может ли простолюдин вроде него называть себя другом лорда, наследника Штормового Предела. Лионель бился за него, привёл мейстера после Суда Семерых и — Дункан всё ещё не знал, что думать об этом — смотрел вслед, когда межевой рыцарь уезжал из Эшфорда. Он обернулся тогда в полумиле от ограды, взглянуть на место своего первого турнира, где он так и не выступил, но где всё же сразился с рыцарями и нашёл друзей. Тогда и увидел Лионеля, что тяжёлым взглядом буравил его, стоя около хилого забора и всё ещё тяжело опираясь на олений рог, пока слуги бегали позади, собирая палатки и шатры. Дунк махнул ему и улыбнулся, хоть это и причинило боль опухшему лицу. Лионель на это лишь круто развернулся и ушёл — скорее похромал — прочь.       Друзья? Дунк был бы счастлив назвать его так, но подозревал, что это невзаимно. Первое радостное возбуждение от новости утихло и сменилось озадаченностью. Видят Семеро, он часто в пути возвращался мыслями к их последнему разговору и не мог понять, что произошло и отчего Лионель так переменился к нему. Их беседа осталась скрыта в тумане боли и смрада от сочащихся гноем ран. Дунк помнил, что они говорили о богах, что не любят мошенников, и приближающейся войне. А что было до того? Размылось и забылось, только ощущение странного подъёма и надежды остались жить в груди. Кажется, это было важно, но лихорадка забрала остаток разговора из памяти.       Неопределённость угнетала. Проще прямо спросить, чем мучиться сомнениями, так что Дунк приказал оруженосцу заняться доспехом и мечом и отдыхать, не дожидаясь его.       — Удачи, — напутствовал его Эгг.       Дункан оглянулся, не понимая, к чему это, но мальчишка только улыбнулся и пожал плечами. Он часто говорил вещи, которые межевой рыцарь понимал не до конца, так что проще было не обращать внимания.       Лагерь жил своей привычной жизнью: сквайры бегали с поручениями, слуги носили бельё и продукты, шлюхи призывно раздвигали ноги и оголялись всё больше в поисках клиентов. Дункан высматривал оленя на штандартах, но в быстро сгущавшейся темноте видно было плохо, так что он пошёл на шум к одному из самых больших шатров и не прогадал — над ним реяло жёлтое знамя Баратеонов, а вход был увешан оленьими рогами, словно плющом.       Был ли там Лионель? Или же как в прошлый раз придётся оправдываться, что не вор и не попрошайка — а рыцарь, хоть и не приглашённый на банкет великого дома. Его имя уже приобрело некоторую известность, в чём он убедился, путешествуя по меже, но отношение было двоякое: кто-то винил его в смерти Бейлора, кто-то воспевал хвалу за смелость и рыцарские благородство; были и те, кто жалел, что он не убил ещё пару драконов впридачу. Так что выгнать с пира не должны были, если, конечно, вспомнят и узнают его.       В шатре было душно, пахло вином и жареным мясом. Люди танцевали, пели и пили; какую-то простолюдинку уже зажимали у столба, а с другой стороны два крепких юнца выясняли отношения кулаками и злобными взглядами — впрочем, им уже оставались только взгляды: люди Баратеона растащили драку, не позволив им мешать отдыху прочих гостей. Музыканты наигрывали веселый мотив: они были ещё свежи и ловко перебирали пальцами, пока толпа поддерживала их хлопками и свистом.       Дункан прошёл дальше, всматриваясь в лица вокруг. За главным столом Лионеля не оказалось — он проверил его в первую очередь. Отчего-то сердце стало тревожно стучать, пока он искал и не находил ни короны с оленьими рогами, ни кудрявой шевелюры вороных волос с серебряными нитями в них, ни шитого золотом камзола. Неужели…       — Кого-то ищете, сир Дункан Высокий? — раздался позади знакомый голос с ощутимыми нотками сдержанной ярости.       Дункан обернулся — облегчение затопило его, хотя сердце застучало ещё быстрей, гоня кровь к ушам и перекрывая своим стуком музыку и крики вокруг. Без рогатой короны, но в комзоле в цветах его дома. Кудрявая чёлка прикрывала брови и немного закрывала глаза мужчины. Показалось, что с их последней встречи в волосах стало больше серого.       — Лионель! Сир, — спешно добавил он на всякий случай, наткнувшись на холодный взгляд.       — Ах, «сир»? — зло прищурился тот в ответ. — Неужели ты снова пришёл просто пожрать и поплясать за мой счёт?       — Вовсе нет! — Дунк аж отступил. Он не помнил Баратеона таким, холодным до оцепенения, неподвижным и яростным. — Я пришёл…       А для чего, собственно? Узнать, друзья ли они ещё? Спросить, отчего Лионель провожал его взглядом тогда, но не попрощался? Узнать о самочувствии? Дункан поднял взгляд и собрал решимость в кулак, непроизвольно сжав обе ручищи.       — Поговорить.       Молчание повисло и длилось, длилось, отчего у Дунка неприятно засосало под рёбрами.       — Ну идём, раз так, — бросив взгляд на руки рыцаря, ответил наконец Лионель с ухмылкой.       Дункан тут же разжал кулаки. Ну он и дубина. И что теперь говорить? Как общаться с этим новым Лионелем? Дунк помотал головой, словно лошадь, которой слишком сильно затянули уздечку, и направился за лордом в дальний конец шатра, где были накрыты столы. Они сели, и Баратеон тут же жестом приказал слуге наполнить кубки. Он выпил два, пока Дунк собирался с мыслями и цедил первый, отметив про себя, что вино сладкое и насыщенное. Нечасто ему удавалось насладиться таким в пути. Ни разу с того турнира в Эшфорде, пожалуй.       — Рад видеть вас, милорд. То есть Лионель. Вы… Преисподняя, я не знаю, как вести себя теперь.       — Теперь?       Лионель с грохотом поставил кубок на стол и махнул рукой слуге, чтобы убирался. Он сам налил себе, но кубок оставил на столе и откинулся на спинку стула. Посмотрел на Дункана с нечитаемым выражением на лице.       — Что-то изменилось? Кроме того, что ты пообещал поехать со мной и кинул, словно я надоедливая шлюха в борделе, пристающая к тебе с нелепыми утехами!       Под конец он почти кричал и от былой холодности не осталось следа. Благо, его люди привыкли к буйному нраву и даже не обернулись на крик. Странно, но это переломило скованность Дункана, тоже привыкшего именно к такому Баратеону.       — Я не обещал, — вспылил он в ответ. — Я почти не помню, о чём мы говорили, пока твой мейстер окуривал меня всякой бурдой и клялся, что я уже труп.       — И, видимо, поэтому ты не соблаговолил даже попрощаться перед отъездом? Я ждал тебя, хотя мог уехать на день раньше. А ты даже не дал себе труд отправить своего мальчишку с приветом!       — Он присоединился ко мне уже позже, — начал оправдываться Дункан, понимая, как жалко это звучит. — Эгг догнал меня на дороге в Звёздный Пик…       Он действительно не думал прощаться. Он вдруг вспомнил, что нарочно уехал, как только ощутил, что может держаться в седле, чтобы не сдаться уговорам. Почему он так боялся новой встречи с Лионелем, который — он вспомнил! — предлагал отправиться в Штормовой Предел. Ему казалось это неправильным и сбивающим с пути, который он наметил. Было что-то ещё, но голова отказывалась соображать.       — Да мне срать!       Дунк невольно вжал голову в плечи, ощущая праведный гнев лорда, и справедливый, к тому же. Лионель опрокинул в себя третий кубок, рывком поднялся со стула и навис над Дунком, опираясь рукой о стол и спинку его стула.       — Запомни хорошенько, межевой рыцарь. Я не позволю пренебрегать мной и вытирать об меня ноги. Если я делаю предложение, будь, блять, добр хотя бы отказать мне прямо, а не убегать, поджав хвост, — медленно и зло произнёс он, глядя в широко распахнутые глаза Дункана. В его собственных, карих, плясали алые угольки гнева. Лицо лорда было так близко, что Дунк ощущал кисловатый и пряный запах вина из его рта. — Ты меня понял?       — Да, — глядя глаза в глаза, на выдохе ответил Дункан. — Извини.       Баратеон ещё смотрел на него несколько мгновений с гневом, что прикрывал другое чувство, непонятное Дунку. Затем огонь в глубине карих глаз постепенно погас.       — Вот и славно, — лицо Баратеона внезапно смягчилось, словно маска упала, и он улыбнулся. — Хороший рыцарь.       Лионель похлопал его по щеке и выпрямился.       — Допивай вино и идём танцевать. Ты мне задолжал не один танец за свою выходку.       Дунк улыбнулся нерешительно и получил широкую ухмылку в ответ. Он был готов подставить обе ноги под отдавливание каблуками Лионеля, лишь бы тот улыбался задорно и весело, а не прожигал тем чужим, злым взглядом.       Но сегодня его ноги были в безопасности. Смеющийся Вихрь отплясывал то с одной девушкой, то с другой, то пускался вскачь с молодыми парнями, что, кажется, только и ждали возможности закружиться с ним под руку. Дунка оттесняли всё дальше, и он не был против, его завораживали движения Лионеля, грация и гибкость. В последний раз он видел его едва ковыляющим с помощью костыля-рога и кряхтящим при резких движениях. Сейчас же лорд Штормового Предела изгибался во всех направлениях с лёгкостью юнца, у которого ещё усы не начали пробиваться. Прямо как в день их первой встречи.       Дунк завороженно глядел на Баратеона, одновременно желая присоединиться к безумству танца и схватить Лионеля в охапку, заставив замереть на месте, чтобы он мог рассмотреть его, впечатать в память радостное лицо с лучиками морщинок вокруг глаз и беззаботную улыбку. Разгоряченный, словно драконово пламя, порывистый, как ураган над морем, он будил странные мысли и желания, недостойные рыцаря, которые Дункан гнал от себя долгие месяцы, пока не загнал так далеко, что всё же забыл о них. Вот почему он ушёл не прощаясь — осознал-вспомнил он наконец. Он бы не сдержался и разрушил непотребными чувствами и похотью только родившуюся дружбу между собой — межевым недорыцарем, родом из Блошиного Конца — и наследником Штормового Предела, благородным победителем турниров и схваток. Жить с пониманием, что глупой несдержанностью лишил себя и уважения Лионеля, и его приязни, Дунк не хотел. Проще было оставить позади лорда в обиде на него, но не презирающего его омерзительные порывы. Разлука затёрла воспоминания, погасила жар, что охватывал его поначалу, пока он лежал в ночи и предвался воспоминаниям. Как и лицо Тансель, он почти забыл блеск глаз Лионеля, его вихры и широкую улыбку, словно предназначенную ему одному. Теперь же всё это снова было близко — только руку протяни.       Старательно подавленная тяжесть снова зарождалась пониже пояса, кровь застучала в ушах. Дунк прикрыл глаза, спасаясь от наваждения, и прислонился плечом и виском к едва прохладному дереву опорного столба. Заставил себя разжать кулаки уже в третий раз за вечер и глубоко вздохнул. Нужно было уходить, пока не поздно. Пока он всё не испортил.       — Знаешь, это оскорбительно — спать, когда вокруг все танцуют и веселятся. Мои пиры не настолько скучные, сир Дункан.       Рыцарь едва не шарахнулся в сторону, когда, открыв глаза на близкий голос, увидел лицо Лионеля всего в дюйме от своего собственного.       — Я стою тут уже пару минут, а ты уснул так крепко, что и не заметил меня. Мне стоит приказать выдрать бардов плетью, раз их музыка вгоняет тебя в тоску?       Он шутил, понял Дункан. Дорога и пара турниров до начала Весеннего поветрия позволили ему поднатореть в общении со знатными лордами. Или же помог Эгг своими комментариями после общения Дунка с другими рыцарями и сквайрами. Пацан указывал, как именно тот или иной лорд относится к Таргариенам на основании их слов в ответ на представление Дункана. Некоторые шутки мальчик объяснял ему на пальцах, ссылаясь на гербы и девизы, объяснял двусмысленность фраз. Дунк ненавидел это. Сказать прямо было всегда проще, чем плести кружева слов вокруг правды. Хотя в этом случае, он прятал бы истину даже под страхом смерти. Не даром он скрыл её даже от себя самого.       — Дорога была длинной, — нашёлся он с ответом. — Мне стоит пойти отдыхать: хоть я буду биться только во второй день, но хочу увидеть возможных противников.       — Снова сбегаешь, — хмыкнул Лионель. Его волосы слились от пота, и отдельные капельки то и дело находили путь по лицу вниз, скрываясь в разрезе рубашки под дублетом. Дунк заставил себя смотреть ниже — на носки своих ботинок. — Что ж, так и быть. Вали спать под очередное дерево, предлагать тебе кров я зарекся с прошлого раза.       — Теперь у нас есть палатка, — улыбнулся Дунк. — Просторная. Не такая, как твоя, конечно…       — Это приглашение? — Лионель задорно поднял бровь и расхохотался, увидев ошарашенное лицо гиганта. — Я шучу, не для моих старых костей тощий матрас на земле.       — Про матрас и речи не было, — выдавил из себя Дункан, улыбаясь в ответ.       — Да ты никак шутишь, межевой рыцарь? Похвально! Иди утрамбовывай землю да отоспись хорошенько. Я хочу, чтобы завтра ты внимательно следил, как я сброшу с лошадей всех этих жалких уёбков, особенно лизоблюда Мартелла. И я ожидаю сойтись с тобой в финале, так что заставь своего мальчишку наточить твой меч получше, чем в Эшфорде, — он хлопнул Дунка по плечу.       — Сделаю всё, что в моих силах, — проговорил он уже в спину Баратеона. Тот только рукой махнул и заорал музыкантам не отлынивать и играть что-то веселее, чем похоронный марш. Дункан покинул шатёр, действительно намереваясь отдохнуть. Снаружи было свежо, ветер гнал тёплый воздух с юга и уносил грозовые тучи прочь. Даже в окружении фонарей и огней турнирного лагеря он мог различить особо яркие звёзды на чёрном небе. Он отправился на их с Эггом стоянку и даже не повернул головы, когда проходил мимо местного театра, откуда звучали восторженные крики и хлопки.