Они умирали по весне

      Утром Дунк был на ногах ещё до рассвета. Приятное возбуждение перед началом турнира бодрило лучше купания в ледяных водах, но и ими он не пренебрёг, найдя на заре чистую заводь в бушующем потоке Быстроводной. Весна была в самом разгаре, поэтому вода в реках успела очиститься после ранних паводков, и муть талого снега не мешала наслаждаться спускавшейся с гор водой. Когда он вышел на берег, хлопая себя по рукам и растирая замёрзшую кожу, то услышал высокий голос Эгга:       — Сир, вам следовало разбудить меня, я едва успел проснуться, чтобы посмотреть, в какую сторону вы ушли!       Он протягивал Дунку свежую простыню, чтобы вытереться. Тот благодарно принял её, думая, что ему повезло с оруженосцем, которого и учить особо нечему — ему самому премудрости обязанностей сквайра сир Арлан вбивал порой кулаками да плетью. А этот небось и завтрак успел приготовить.       — Никак не привыкну, что у меня есть оруженосец, — откровенно признался он мальцу, натягивая штаны и ботинки.       — Полгода уже вместе ездим, — почти обиженно напомнил Эгг и протянул нижнюю рубашку.       Полгода для Дунка были небольшим сроком, хотя для мальчика возраста принца, это, наверное, как полжизни. Дункану было сложно это понять: в его годы он проживал каждый день, как предыдущий — сначала в страхе за свою жизнь, не стоившую ни гроша в Блошином конце во время войны и восстания, а после в бесплодных попытках накопить денег и уплыть, пока жизнь всё так же ни для кого не имела смысла, кроме разве что девочки Раф. Была какая-то скрытая ирония в том, что почти в каждый момент жизни всего один человек заметил бы его смерть, но сам погибал раньше, передавая Дунка следующему. Хотя скорее Дунк сам находил его и прилипал, как сорняк. Он посмотрел на Эгга. Или его находили. Думать о смерти мальчика не хотелось, и он отогнал от себя всякие мысли, пока они шли к палатке. Только рукой потрепал слегка отросший ёжик светлых волос — за что получил сердитый взгляд, а следом пристальный.       Утро было в самом разгаре, когда они, позавтракав, отправились к ристалищу. Жизнь кипела. Дунк позволил себе купить для мальчика копчёного с пряностями мяса и сладкого молодого вина, а себе взял покрепче. Благодаря турниру в Эшфорде он снискал какую-никакую известность и смог заработать на охране каравана до Белой рощи вместе с парой других межевых рыцарей. Там получил заказ разобраться с разбойниками на дороге в Рогов холм. Так постепенно мелкими заданиями они накопили денег, а сам Дунк — уверенность в своих силах, которую применил на турнире Тарли. Его собственный восторг от победы за победой, что он одерживал, едва ли был больше радости его оруженосца, который ещё неделю после скакал вокруг него, расписывая и показывая в лицах, как он ссаживал противников копьём и побеждал в схватке, когда они с противником оба отказывались на земле. Неприкрытое обожание льстило Дунку, но и смущало его, так что он пресекал излишнее выражение чувств, взамен усиленно тренируя Эгга на привалах.       Турнир в Дорне был заведомо менее значимым, чем в Эшфорде: как минимум потому, что ограничивается Дорнийскими домами и несколькими вынужденными заложниками. Хотя присутствие Смеющегося Вихря — признанного мастера меча и кандидата в лучшие клинки королевства — повышало его престиж. И всё же в первый день, когда сражались знатные лорды, ожидалось всего четыре пары на сшибку и ещё две битвы между победителями. На второй день вместе с Дунканом записались восемнадцать рыцарей статусом много ниже: межевые, безвестные, несколько присяжных мелким лордам, да двое из обедневших замков, почти без земель. Дунк слышал имена лишь троих из них и не представлял, что его ждёт в собственных битвах. Зато возможных противников Лионеля они с Эггом знали лучше — точнее, знал принц Эйгон. Он был ходячей книгой родов Семи Королевств. Вот и сейчас перечислял по гербам тех рыцарей, что выступят в ближайшее время. Дунк слушал внимательно, хоть старик вдалбливал ему в голову гербы многих лордов, но Дорн был ему мало интересен, как и Север, так что и знаний по нему у Дунка было немного.       — От Дейнов будет наследник дома, — заливался соловьём Эгг, — ему и положено, ведь это турнир в честь его сестры. Сир Вориан чуть старше вас, он известен владением палицей, но турнирное копьё не его конёк. Странно, что он выступает сегодня, а не бережётся до общей сшибки завтра. Там с колосьями на коричневом поле — Селми. Выступают Орис Селми и его племянник — Лионель, будет сложно болеть, если два Лионеля выйдут в финал, да? У них даже девизы похожи.       — Будем болеть за Смеющегося Вихря, — серьёзно ответил Дунк, уже высматривая оленя на штандартах. Собственно, он был близко к колосьями своего вассала: хоть они и были Дорнийскими марками, а присягали Баратеонам. — А какой девиз у Баратеонов?       — «Нам ярость».        Что же, это очень подходило его Лионелю. Дунк подумал бы ровно наоборот после первой встречи и отмахнулся бы после суда Семерых, но вчерашний вечер обнажил скрытые за шутками и напускной лёгкостью черты Смеющегося Вихря. Гордый и обидчивый, невнимательный и вспыхивающий словно трут, но так же легко и гаснущий. «Нам ярость» — в танце, дружбе, битве. Дунк, пожалуй, был готов столкнуться с ней на любом поле.       За своими размышлениями он пропустил всю информацию об Айронвуде, Блэкмонте и Уиллере. Запомнил только, что первый сражается с Баратеоном во второй сшибке. Эгг заметил его невнимательность и замолчал, вгрызшись в мясо. А Дункан рассматривал людей вокруг. Пусть они и были в Дорне, но смуглых людей встречалось мало в толпе зрителей — те только одеждой отличались от жителей Простора или Королевской гавани. Он успел насмотреться на яркие наряды «каменных дорнийцев» в пути, но тут ближе к югу они превзошли себя. Свободная одежда из многих слоев была как на простолюдинах, так и на лордах. Разумеется, те, кто побогаче, носили лён, шелка или атлас, и сверкали драгоценностями на ремнях, от которых в Блошином конце у каждого встречного чесались бы руки от желания достать нож — пригрозить или незатейливо срезать красоту у беспечного милорда. Головы они прикрывали шарфами и даже цепляли их на броню и шлемы. Впрочем, Эгг убедил его последовать местным традициям и тоже обмотать голову белым шарфом, чтобы защититься от солнца. Сам он соорудил что-то похожее на капюшон, чтобы прикрывать вечно лысую макушку.       Затрубил рог, объявляя о начале турнира. Лорды-рыцари по традиции поскакали по ристалищу, демонстрируя свои доспехи и умение управляться с конём. Дунк сразу зацепился взглядом за ветвистые рога Баратеона, да так и не оторвался до того момента, как все выстроились в ряд на дальнем конце поля.       Лионель сидел на пегом в яблоках коне. Его броня, как и у прочих воинов, была скрыта за широкими одеждами жёлтых и коричневых цветов в дорнийском стиле, чтобы не позволять солнцу перегреть металл. Баратеон не слишком строго держал коня на месте, тот переступал ногами и махал головой, словно демонстрируя хозяйское нетерпение в ожидании боя. Толпа ликовала и приветствовала рыцарей, то и дело выкрикивали имена фаворитов и любимцев публики. Прозвище Лионеля звучало реже, чем в Эшфорде, но достаточно часто для Дорна, с которым у Штормовых земель было немало войн в прошлом.       Первыми бились Вортан Дейн и Орис Селми. Молодой наследник Звездопада купался в овациях, излишне радостно, по мнению Дункана, приветствуя толпу. Сир Селми-старший был более сдержан. Противники обменялись кивками и по сигналу подстегнули лошадей. Первые копья сломались у обоих, и оба рыцаря удержались в сёдлах. Вторая и третья сшибка окончились тем же. Перед четвёртой Дунк отметил, что рядом начали принимать ставки на количество сломанных копий, однако на пятой сшибке сир Орис вылетел из седла, вызвав бурные овации в сторону своего молодого соперника. Дейн снова замахал рукой в ответ и покинул поле боя.       — Паяц, — недовольно буркнул Дунк.       — Это его народ, он не хотел их подвести, — ответил Эгг, перекрикивая ликующих дорнийцев.       — Рыцарь должен быть скромен.       — Как сир Лионель?       Дункан промолчал. Баратеон уже выезжал на ристалище со знаменитым смехом из-под шлема. Его приветствовали почти наравне с Йореном Айронвудом.       — Смелее, сир, пришло время пробить вашу решётку. Может, у ваших предков она была из стали, но сейчас она кажется не прочнее высохшей на солнце соломы! — подначивал Лионель противника — широкоплечего детину весом под пятнадцать стоунов.       — Рогами запутаешься, — рявкнул тот в ответ, вызвав только ещё более громкий смех Лионеля.       — Я насажу тебя на рога по самый хребет!       — За ним всегда должно остаться последнее слово, да? — спросил Эгг, явно будучи в восторге от Баратеона.       — У вас с ним есть что-то общее, знаешь?       — У него в предках тоже есть Таргариены.       — Если бы только это, — задумчиво проговорил Дункан.       Со звуком рога конь Лионеля сорвался с места, понукаемый пятками Смеющегося Вихря, и тот выбил Айронвуда из седла в первой же стычке. Его смех утонул в шуме ликующей и стонущей от разочарования толпы.       — Стоило поставить на его победу. Нет ни шанса проиграть, — улыбнулся Эггу довольный успехом друга Дункан.       — Можете поставить сейчас, — как чёрт из табакерки выпрыгнул деятельный юноша с меловой досточкой в руках, — ставки один к трём в пользу сира Вортана Дейна, можете заработать!       Обычно Дунк либо избегал ставок, либо рисковал лишь незначительной, почти символической суммой. Однако радость от победы Баратеона и уверенность в его мастерстве словно помутили его рассудок.       — Три золотых на победу Лионеля Баратеона в следующей сшибке с Вортаном Дейном, — чётко проговорил он.       — Коэффициент станет выше, если поставите на то, что Смеющийся Вихрь выбьет его из седла, — попытался соблазнить его ушлый парень.       — Нет, я ставлю на победу.       — Но, сир, это же почти все наши деньги, — дёрнул его за жилетку Эгг.       Дунк и сам уже испугался совершённого, но отступать было поздно.       — Это же Лионель, ты думаешь, он проиграет? — успокаивал себя и мальчика Дунк.       — Нет, сир.       Дункан последовал за посредником, чтобы передать деньги распорядителю ставок, оставив Эгга наблюдать за раундом между третьим сыном лорда Уиллера и внуком лорда Блэкмонте. Когда закончил со ставкой, то по нарастающему волнами ликованию толпы и громким возгласам он понял, что рыцари сходятся уже в четвёртый раз. Он не вернулся к ограде досматривать бои, а в задумчивости об оставшихся средствах и собственных рисках обнаружил себя на пути к турнирной палатке Баратеона.       — Тебе стоит быть сдержаннее с юным Дейном, — услышал он на подходе незнакомый голос из-за полога. — У нас и так напряжённые отношения с Мартеллами, не стоит дёргать за хвост ещё и звездопадцев.       — Мальчишка слишком заносчив, кому-то пора нагнуть его, — ответил Лионель, и Дунк услышал привычную насмешку в его голосе.       — Нагнёшь на ристалище копьём, а язык придержи.       — Иди в жопу, Гоуэн, занимайся политикой сам, а на турниры не лезь, раз кишка тонка. Ты мне не указ.       — Лионель, я лишь предостерегаю. Мы заперты здесь, пока не пройдёт чума, и было бы опрометчиво злить наших тюремщиков. Сбей его, конечно, но оставь свою привычку обсмеивать перед боем.       — Я подумаю.       Он явно просто отмахнулся от брата. Дунк понял, что сейчас его невольное подслушивание будет раскрыто, и сделал пару шагов назад от входа в палатку. Лионель выскочил раздражённый и словно взъерошенный, но увидел Дунка и затормозил.       — Греешь уши, сир Дункан? Да брось отпираться, у тебя лицо настолько виноватое, что впору подумать, что ты подглядывал за первой брачной ночью короля.       Дунк ощутил, что покраснел ещё сильнее, а Лионель расхохотался.       — Гоуэн — перестраховщик. Хотя, может, он и прав. С мелкого Дейна будет достаточно глотнуть пыли своей земли да потерять значок со шлема на благо собственного народа.       — Рад, что ты прислушиваешься ко мне, — со слабой улыбкой проговорил его брат, выйдя следом из палатки. — Это честь познакомиться с вами, сир Дункан, ваша храбрость заслуживает уважения.       — Благодарю, милорд, это честь и для меня, — Дунк нахмурился, смущенный. Гоуэн кивнул и ушёл, оставляя их наедине. Впрочем, ненадолго — почти сразу прибежал Эгг с новостями:       — Блэкмонт таки выбил Уиллера на седьмой сшибке, но сам потерял щит, который ещё и ударил его по шлему, он едва удержался на лошади. А Лионель Селми одолел Мартелла в схватке на земле, хотя в сшибке потерял и щит, и шлем. Он силен и ловок, прямо как вы, сир Лионель.       — Благодарю за высокую оценку, — фыркнул Баратеон, внимательно рассматривая мальчика.       — Сир Дункан тоже вас высоко оценивает! Он все деньги на вас поставил, милорд! — беззастенчиво сдал его Эгг.       Лионель удивлённо вскинул брови, но затем радостно оскалился, обращаясь к межевому рыцарю:       — Так я могу оставить тебя без штанов? Заманчиво.       — Вы так не поступите! — вскинулся Эгг. — Не нарочно.       — Ещё как нарочно, только дай мне шанс.       — Что? — совсем растерянно спросил Эгг.       — Он просто шутит, — успокоил оруженосца Дунк. — Сир Лионель сам говорил, что хочет сразиться со мной…       — Точно! И сам раздену, по праву победителя.       Двусмысленность шутки дошла до Дунка запоздало, пока он подсчитывал, сколько получит, если его ставка сыграет, и хватит ли этого для выкупа коня и доспехов у Лионеля в случае проигрыша. Он всё же осознал скрытый смысл и заалел ушами. В смущении не заметил, как Лионель довольно кивнул сам себе при виде его реакции.       — А если сир Дункан сшибёт с коня Смеющегося Вихря, лорды заметят его мастерство и кто-то да предложит пойти в личную гвардию. Он сможет выбрать лучшего! — заявил Эгг, не замечая, как стремительно бледнеет его рыцарь.       — О Семеро, заткнись, — прошептал Дункан и притянул Эгга к себе, закрывая его рот рукой, да так, что гигантская ладонь накрыла всё лицо мальчика.       — Ах вот как. Значит, сир Дункан Высокий приехал на турнир в поисках достойного лорда. Очевидно, более достойного, чем лорд Штормового Предела. Что ж, удачи, сир, и иди-ка ты нахуй.       — Лионель…       Тот резко развернулся и ушёл в палатку, на ходу скрывая повязанные поверх лат золотые ленты тканей, чтобы яростно их отбросить в сторону, взамен надевая доспехи из холодной ярости.       — Блядь, — тихо ругнулся Дунк, отпуская полузадушенного Эгга. — Почему я такой болван-то? И ты тоже хорош, чего язык распустил?       — Сир Лионель предлагал вам стать его рыцарем? И вы отказали, сир?       Эгг вжал голову в плечи и смотрел с опаской, поняв, что подставил Дункана.       — Я не ответил ему.       — Когда это было? И почему вы не пошли к нему на службу? — смелее спросил мальчик, видя, что его не станут ругать.       — В Эшфорде. А не пошёл, потому что большего дурака ещё поискать надо. Это я о себе, конечно. Не знаю. Струсил.       Он не стал объяснять последнее слово, сказанное едва ли не шёпотом. Его плечи опустились, мир словно поблёк. Только наладившиеся отношения рухнули, как пронзённый копьём конь, и грозили придавить под собой Дункана — до того тяжело ему стало и больно. Они пошли прочь от лагеря: Эгг плёлся сзади, а Дункан и сам не знал, куда его ведут ноги. Он вышел на берег Быстроводной и жестом отослал Эгга. Хотелось забыться, но шум реки не мог перекрыть криков их турнирного лагеря — мысли то и дело возвращались к Лионелю.       Острое ощущение беды накатило внезапно. Ругая твою тугодумность, Дунк подхватился и ринулся обратно, словно на пожар. «Нам ярость». Он представил, как взбешённый Лионель жестоко расправляется с юным Дейном, за что его берут в настоящий плен дорнийцы и казнят каким-нибудь особо варварским способом. Не представляя, как он сможет этому помешать, Дунк всё равно бросился к палатке Баратеона, но понял, что поздно, услышав крики толпы со стороны турнирного поля — начался второй круг сражений между победителями прошлых раундов.       Он оказался возле барьера через несколько минут, когда рыцари занимали каждый свою сторону поля.       — Сир Дункан, вы знаете, что произошло с моим братом? — обратился к нему мужчина, в котором Дунк узнал Гоуэна. Странно было, что брат Баратеона оказался среди челяди, а не на специальных высоких местах для лордов, но это мало озаботило Дункана. — Когда я вернулся, он словно собирался кого-то убить.       Мужчина смотрел серьёзно и внимательно. Краска стыда снова поднялась, заливая шею и уши Дунка.       — Это моя вина, недопонимание между нами зашло слишком далеко, — коротко признался он и перевёл взгляд на Лионеля.       — Вы в доспехе? Хотя очевидно, что нет. Чёрт, — ругнулся Гоуэн и тем заставил Дунка снова посмотреть на себя. — У меня дурное предчувствие. Когда Лионель так зол, что молчит перед боем, кровь льётся рекой. И раз его злость — ваша вина, вам придётся помочь мне сдержать её.       — Вы можете располагать мной, — буркнул рыцарь, жалея, что эти слова запоздали и сказаны младшему вместо старшего из братьев.       Вортан Дейн тем временем решил поупражняться в остроумии и, не дождавшись привычных колкостей от Смеющегося Вихря, закричал ему первый:       — Сир Лионель, надеюсь, ваши подданные готовы собирать ваши старые кости по полю? — смех вокруг подбодрил его, а отсутствие ответа только раззадорило идиота. — Пришло время кому-то срезать эти прекрасные рога с вашего шлема, уверен, вы будете горды, что вашу традицию поддерживает молодое поколение.       — Кретин, — едва слышно простонал Гоуэн, и Дункан полностью согласился с ним, видя, как лошадь Лионеля отчаянно замотала головой от того, как всадник излишне сильно натянул поводья.       Он был не единственным, кто считал поведение юного Дейна несвоевременным, — его отец лично отдал приказ начинать бой, и трубач задул в рог.       «Нам ярость». Дунк понял, что произойдёт, когда конь Лионеля рванул с места в полтора раза быстрее скакуна его противника. Миг до сшибки — и мальчишку в пурпурных доспехах вышвырнуло из седла и отбросило на добрых пятнадцать футов, перекрутив воздухе так, что тот едва избежал падения вниз головой.       — Скорее, — бросил Дунку младший Баратеон, перелезая через забор, пока его брат, прыгнув с лошади, стремительно приближался к бездвижному противнику.       Они успели. Гоуэн навалился на правую руку и не позволил потянуться к мечу в ножнах, Дункан впечатался в Лионеля грудью и всем весом сдерживал его, мешая двинуться на стонущего позади Дейна.       — Лионель, опомнись, — довольно громко, но всё же не криком призвал к благоразумию Гоуэн. — Он мальчишка, ты победил. У тебя есть долг в конце концов!       — Отойдите, — глухо прорычал Баратеон.       Он не знал, кто, кроме брата удерживал его, осознал Дунк, и быстро, но осторожно стянул шлем с рыцаря. От злости до удивления и вспять к гневу: за доли секунды Дункан добился полного внимания, больше даже не требовалось противостоять бронированному рыцарю собственным телом — тот сам сделал шаг назад.       — Ты зол на меня, так обрати же свою ярость по назначению.       Краем глаза он видел нахмуренное лицо младшего Баратеона, но всё внимание его было сосредоточено на Лионеле. Безоружный, в одной льняной рубашке, Дунк и минуты не продержался бы против закованного в сталь рыцаря.       — Ты этого не стоишь, — выплюнул Лионель и, скривившись, в который раз повернулся к нему спиной, чтобы уйти. — Ещё раз приблизишься — прикажу четвертовать.       Гоуэн было начал что-то говорить в его защиту, но Дунк сжал его плечо и покачал головой, глядя вслед его старшему брату.       — Да, вы правы, он сейчас не будет слушать, — кивнул головой мужчина. — Я хочу поговорить с вами позже. Мы можем встретиться на закате возле шатра клоунов? Я пока пойду разгребать всё это дерьмо с Дейнами.       Он презрительно взглянул на младшего из названных лордов.       — Хорошо.       Дункан не представлял, что им обсуждать, но Гоуэн показался честным человеком, возможно, он даже мог дать совет, как всё исправить, ведь он лучше знает собственного брата. Гул вокруг начал давить на Дункана, и он, высмотрев в толпе оруженосца, — как всегда в его отсутствие забравшегося на ограду, чтобы видеть хоть что-то со своих четырёх футов — направился прямо к нему.       — Вопросы потом, — бросил он устало и принялся прокладывать себе путь сквозь недовольных слишком коротким боем людей.       Внезапно на него налетел уже знакомый юноша — помощник распорядителя ставок — и вручил небольшой кошель с монетами. Дунк взглянул: девять драконов. Их полугодовые труды на меже, утроенные за полминуты сшибки. Он безразлично передал мешочек Эггу и вручил ему сверху рогатый шлем, который так и держал под подмышкой, наказав передать его людям Баратеонов. А сам продолжил свой путь подальше от людей и турнирного поля.