Они умирали по весне

      Вечером на привале Лионель сообщил своим личным стражам о пополнении в их рядах. Рыцари восприняли это спокойно — Дункан Высокий был известен им ещё по Эшвордскому турниру, а его мастерство владения мечом они оценили неделей ранее в Звездопаде. Дунку лишь показалось, что Лорент Эррол был недоволен, услышав приказ на рассвете провести с ним спарринг.       Лёжа в своей палатке, он долго не мог уснуть, очевидно, дрёма в карете была тому причиной. Решив не мучить себя понапрасну, он вылез наружу и пошёл проверить лошадей.       — Сир Дункан, не спится? — окликнул его младший Баратеон, когда он подходил к краю временного лагеря, где были привязаны все лошади.       — Милорд. Да, вот решил пройтись.       Они стояли поодаль палаток, и Гоуэн махнул рукой следовать за ним к лошадям и дальше, прочь от чужих ушей. Они шли бок о бок; желто-коричневые палатки оставались далёким, но видимым ориентиром в пустыне, где взгляд цеплялся лишь за редкие сухие деревья да пыльные колючие кусты.       — Я не успел поблагодарить вас за Стремительного.       — Не стоит, право. Это меньшее, чем я мог отблагодарить вас за участие в судьбе брата. Как вам конь?       — Весьма своеволен, но крепкий и послушный, если заслужить его расположение.       — Напоминает кого-то, да? Впрочем, я рад, что вы нашли общий язык.       Дункан не понял, по отношению к кому было сказано последнее. Привычные и всё так же ненавистные ему кружева слов. Он решил как всегда изображать увальня и просто улыбнулся, кивая.       — Штормовой Предел многое приобрёл в вашем лице, сир. Но у меня вызывает опасения ваш оруженосец. О нём я и хотел побеседовать.       — Эгг славный малый, он не доставит проблем, ваша милость.       — Если останется Эггом, то да. Однако, если его имя удлинится и обзаведётся титулом, для наших земель могут настать непростые времена. Ему позволили стать оруженосцем межевого рыцаря, а не присяжного Великому лорду, который так или иначе сможет оказывать влияние на мальчика.       — И что вы предлагаете?       Гоуэн поморщился от его прямоты, но затем усмехнулся.       — Нелегко вам придётся при дворе. Впрочем, как знать. Мы не воюем с детьми. Но я не хотел бы воевать против родственников вашего сквайра. Не сейчас точно. С другой стороны, теперь после смены лорда Штормовых земель и восхождения нового короля на престол отношения с домом Таргариенов могут улучшиться. Особенно, если мальчик получит нашу официальную защиту.       — Я бы не хотел, чтобы Эгга использовали как разменную монету или предмет торга, — нахмурился Дунк. Принимая предложение Лионеля, он не думал о политике. Одно дело, если бы он присягнул мелкому лорду, что знать не знает, кто его оруженосец. Гоуэн был прав: положение Эгга радикально менялось, когда лордом его рыцаря становился Баратеон — с его-то отношением к драконам.       — Не напрягайтесь так, сир. Я лишь обрисовал вам перспективы, о которых ни вы, ни мой брат, уверен, ещё не успели подумать. Однако это сделают за вас: не я — так Таргариены, не они — так кто-нибудь другой. Вам придётся научиться думать, к чему ведут ваши поступки и решения.       Дункан никак не мог понять этого человека. Он то помогал ему, то испытывал. Подчас казался благородным вельможей, а в следующий момент — злодеем, что строил козни против своих врагов. Одно было ясно наверняка — он предан брату и беспокоится о нём. С этим можно было иметь дело, надеялся Дункан.       Гоуэн Баратеон поблагодарил его за уделённое время и покинул, оставив в смятённых чувствах. Дунк вернулся проведать Грома, Солнечного Луча и Стремительного. Лошади уже дремали, но Гром легонько боднул его головой в знак приветствия. Размышляя о недавнем разговоре, рыцарь поглаживал чёрную морду и шею, отмечая, что на шерсти нет следов пыли или песка — значит, Эгг успел уделить время лошадям до сна. Вероятно, стоило поговорить с самим мальчиком о его отношении к происходящему. Могло быть так, что он, как и Дунк, не задумался, кому они присягнули и чем это обернётся.       Он вздохнул. Как никогда пожалел, что не слишком быстро соображает и не сведущ в играх высокородных. Похлопав Грома на прощание, Дунк отправился назад в палатку. Несмотря на тяжёлые мысли, уснул он на сей раз быстро.       Проснувшись на рассвете, он почувствовал себя достаточно отдохнувшим. Дунк оделся, размялся и, прихватив с собой Эгга, отправился на край лагеря, где днём ранее договорился встретиться с рыцарями Лионеля. В столь ранний час в лагере уже кипела работа: ставились котлы для приготовления завтрака, сворачивались палатки и нагружались телеги. В течение пары часов их караван должен был продолжить движение к порту.       — Доброе утро, сир Дункан, — сир Лорент заметил его первым из всех. За его спиной стояли не-братья Штормы. Они действительно были очень похожи: оба темноволосые, с носами горбинкой и очень тяжёлой челюстью. Даже причёски носили одинаковые — распущенные волосы, что прикрывали уши и шею. Обоим было около тридцати пяти или сорока. Сир Дакен выделялся шрамом под глазом и чуть большим ростом, у Свона же было приметное родимое пятно на шее, которое он старался прикрыть платком. Сир Лорент был довольно красив: с тонкими чертами лица и ещё юношеской изящностью тела, хотя под рукавами камзола уже приступали мышцы. Русые волосы он собирал в низкий хвост и имел привычку похлопывать себя по бедру во время разговора.       Поле для тренировочного боя было уже очерчено, и Дунку выдали затупленный меч и щит. Он помахал клинком, привыкая к новому балансу и меньшему весу. Лорент был быстрым и напористым: сразу пошёл в атаку, очевидно, желая получить преимущество неожиданностью. Удары сыпались с разных сторон, он постоянно перемещался вокруг Дунка, заставляя крутиться следом. Несколько ложных выпадов, попытка подсечь под колени — он выбрал знакомую Дунку тактику изматывания противника.       — Хватит любезничать с ним, сир Дункан. У вас тренировочные мечи, не переживай, что поцарапаешь его милое личико!       Это подошёл Лионель. Как успел краем глаза заметить Дунк, лорд встал на самом краю очерченного для них поля и внимательно наблюдал за боем, скрестив руки на груди. Приняв его комментарий во внимание, Дунк перестал сдерживаться: всё же не турнир — не было смысла скрывать свои возможности от противника, напротив, стоило показать новым соратникам своё мастерство. Дункан ускорил движения и сам пошёл в атаку. Физически он был сильнее юноши, хотя по возрасту превосходил его всего на год. Зато был заметно тяжелее, так что даже сырой силой мог бы подавить его. Но вместо этого Дунк провёл несколько скоростных атак, заставляя рыцаря прикрываться щитом. Он приблизился, пользуясь тем, что Лорент закрылся почти полностью и не видел его, и собственным щитом толкнул противника — да так, что он, не ожидая удара такой силы, упал на спину. Щитом он ещё пытался прикрыться, чтобы успеть встать, но Дунк отбил его в сторону мечом и завершил бой, приставив клинок к груди юноши. После сдачи помог подняться на ноги.       — Неплохо, неплохо, — Лионель хлопнул по плечу подошедшего Эррола, — против этого гиганта сложно выстоять, ты хорошо держался.       Юноша улыбнулся, но выглядел раздосадованным. Дальше Дунк сразился с обоими Штормами по очереди. Тут уж он выкладывался на полную — опытные бойцы не подпускали его близко, атаковали аккуратно и не брезговали грязными приёмами. Свону, что выступил первым из них, Дунк проиграл через десять минут боя, когда рыцарь стремительной атакой зашёл ему за спину и приставил меч к шее под затылком — в настоящем бою это был бы смертельный удар, способный снести голову, — а с Дакеном они вышли вничью, когда Дунк сумел опрокинуть противника на спину и прижать, но тот в ответ приставил клинок к его бедру. Штормы показались ему хорошими мужиками: простыми, но опытными — у них было чему поучиться. Лионель тоже остался доволен, но наказал тренироваться и чаще сражаться парами и двое-трое на одного. Юному Эрролу он попенял за недооценку противника. Тот повинился, и дело было забыто.       За следующие две недели пути Дунк сдружился с соратниками, особенно близко сошёлся со Своном, который тоже оказался выходцем из трущоб, хоть ему и повезло больше: его приняли на воспитание в семью кузнеца в пять лет, а потом взял в оруженосцы сын мелкого лорда. Он сам пробивал себе дорогу выше, тренируясь, вызываясь добровольцем в походы и участвуя в битвах.       Свон рассказывал о порядках и жизни в Штормовом Пределе — да так живо, что Дунку казалось, что он уже побывал там. Рассказы и описания городка вокруг замка скрашивали скучную дорогу. От него же Дунк узнал, что младший Селми, который стал победителем турнира, остался на время в Звездопаде. Его мастерство и доблесть пришлись по душе дочке лорда Дейна, а сам юноша понравился её отцу, хоть был потомком дорнийских марок. Их союз одобрил сам Марон Мартелл, очевидно, для улучшения пошатнувшихся отношений со Штормовыми землями. Так что Селми-сын с частью слуг остались там, а его отец возвращался для подготовки к свадьбе и прихватил с собой младшего Дейна, как гарантию безопасности сына. Официально объявили, что наследник Звездопада отправляется улучшать своё мастерство клинка в других землях. Судя по виду юнца, в компании чужеземцев, почти все из которых были выше и шире в плечах, ему было неуютно, и его недовольный взгляд сменялся ненавистным, когда он смотрел на карету Лионеля. Дунк отметил это про себя и приглядывал за Дейном.       Сам Лионель порой звал его к себе, но Дунк просил не выделять его так явно, и Баратеон уступил. Впрочем, на пятый день он присоединился к своим рыцарям верхом. Окрепший и способный провести в седле пять часов к ряду, он рвался вперёд, желая обогнать медленный караван с его телегами и повозками, и вынуждал свою охрану догонять его. Лионель слышал их тихую ругань, когда пришпоривал лошадь, и только смеялся в ответ. Однако же он берёг животное и, когда начиналось полуденное пекло, двигался вместе со всеми, останавливаясь, чтобы напоить коня и позволить слугам обтереть его влажной тканью.       За два дня до прибытия в гавань вперёд был послан гонец с запиской для капитана судна Баратеонов, чтобы начинал готовиться к отплытию. Лионель сделался беспокойнее и чаще рвался прочь от своего медленного сопровождения. На следующий день он всё же не выдержал и, прихватив с собой Дункана, оставил все заботы на брата, чтобы скорее добраться до порта. От иных сопровождающих он отказался категорически. Даже Эгга оставил позади к громкому неудовольствию мальчика.       День едва занимался, когда они покинули лагерь и с минимумом вещей помчались по дороге к Призрачному Холму. Ещё до того, как солнце поднялось на треть неба, они достигли цели и въехали в рыбацкую деревню с маленьким местным портом. Тот был перегружен судами: чёлны, баркасы и даже несколько каравелл стояли почти вплотную друг к другу. Этот порт не был рассчитан на такое количество судов, которые обычно уплывали в день прибытия или на следующий, однако после приказа принца были задержаны здесь надолго.       Лионель повёл их к таверне, где заказал обед и комнату на три дня, а также забронировал ещё несколько к вечеру, сказав, что ожидает друзей. Подкрепив силы и оставив личные вещи в таверне, они нашли капитана, который последовал приказу и уже готовил корабль. Крепкий, высокий мужчина с бросающейся в глаза рыжей бородой и чёрными кустистыми бровями очень обрадовался их появлению. Он не удивился Баратеону, прибывшему раньше срока, отчитался и пообещал, что будет готов к отплытию через двое суток, если повозки прибудут к вечеру.       — Не могу дождаться, когда мы оставим за кормой это забытое Семерыми место.       — Я тоже, друг мой.       — Милорд, — намного тише обратился мужчина, — мне готовить команду к прорыву? У нас уже были мысли на этот счёт…       — Нет-нет, старый ты пройдоха, у нас есть официальное разрешение принца Мартелла. Сейчас как раз отнесу его местному лорду.       — Ох, ну ладно, милорд. Но мы готовы ко всякому, так и знайте.       Лионель засмеялся и хлопнул капитана по плечу. Они взяли лошадей, чтобы добраться до замка. Хотя деревня с портом была прямо у подножия стен, сами стены высились на добрые ярды вверх, и чтобы попасть в замок, было необходимо подняться по холму и обогнуть их. Отъезжая, Дункан заметил, что стражники, прежде настороженно следившие за ними, теперь немного расслабились — услышали ответ Лионеля насчёт разрешения. Стражи вообще было намного больше, чем предполагал замок и деревня под ним. По-видимому, Мартелл выделил для портов отдельные силы, чтобы сдерживать попытки прорваться через закрытые границы.       В замке их пропустили без промедления: слуги раскланивались перед Лионелем, однако он мало обращал внимание на кого бы то ни было и стремился поскорее добраться до лорда Толланда. С ним, впрочем, тоже не возникло проблем: получив из рук Лионеля грамоту принца Мартелла, пожилой, ещё крепкий мужчина долго рассматривал печать, изучал текст, даже передал её мейстеру для проверки печати, а затем подписал уже свою бумагу и вместе с грамотой вернул Баратеону. Слегка напоказ поклонившись, Лионель покинул замок, отказавшись от гостеприимства хозяина на время сборов.       Он выглядел довольным, но уставшим — Дункан замечал, что он ещё не вернул все силы после ранения: дневные переходы выматывали его, как и нынешняя беготня, пусть это и был неспешный спуск на лошади с холма.       — Ты молчишь больше обычного, сир Дункан, тебя что-то гложет?       Дунк задумался. Он всё ещё не прояснил с Лионелем положение Эгга, не узнал, как следует вести себя с Гоуэном и чего ждать от службы в целом. Однако молчаливость его была вызвана иными, более приземлёнными мыслями. И они заставили бы его краснеть и заикаться, реши он озвучить свои вопросы. Он уже ощутил жар за ушами, стоило об этом только подумать. Как подросток, ей-богу.       — Дункан? Ты покраснел. Значит, это что-то постыдное. Я, кажется, понял. Ты решил, я везу тебя сюда трахаться? Не могу подождать лишних полдня или стыжусь свойственных слуг?       Лионель захохотал, видя смущение рыцаря, и подъехал ближе, чтобы поймать взгляд, который Дунк старательно отводил, ведь именно так он и думал. Дунк-чурбан, всё такой же тёмный, как погреб.       — Может, мы так и сделали бы, будь я в лучшей форме, но, честно, мне осточертели эти земли, и я готов любыми способами ускорять наш отъезд отсюда. Всё остальное я отложил до того, как мы ступим на сушу по ту сторону залива. Если, конечно, ты не настаиваешь…       — Нет-нет, я не спешу, — выдавил из себя Дунк.       Лионель подъехал вплотную и перехватил поводья его коня, останавливая. Они были на полпути: их не могли заметить ни из деревни, ни из замка — только ветер да птицы слышали их разговор.       — Дунк, я ведь верно понял, что у тебя это будет первый раз?       Тот кивнул, избегая смотреть прямо в глаза: тема была неприятной, он не хотел углубляться в неё.       — По мне не скажешь, но я привык заботиться о своих любовниках. И уж наш первый раз будет не наспех в карете или вонючем трактире, а в моих покоях, на мягких простынях. А после будем искать разнообразия, если тебя заводит эта мысль.       Лионель подмигнул ему и потянул на себя, чтобы поцеловать. Тронутый его словами, Дунк ответил горячо и сам потянулся к мужчине, стремясь прижать его к себе крепче. Лошади занервничали, и им пришлось отстраниться. Дункан подумал, что совсем не знает этого человека, но до крайности влюблён в него и хочет быть так близко, чтобы понять его целиком. Он собирал мозаику из множества кусочков, и каждая новая деталь помогала сложить это понимание в единую картину.       С начальником порта не было никаких проблем, он просто кивнул, прочитав документы, и заверил, что погрузке вещей и отплытию не помешают.       — В таверну, поедим и будем ждать наших, — скомандовал Лионель, когда они покинули начальника порта.       К вечеру без задержек прибыли повозки. Большая часть слуг разместилась лагерем на краю деревни, а Гоуэн и личная охрана вместе с Дунканом ночевали в таверне. Местные стражи, усилиями Дунка и Лионеля, были оповещены об их разрешении на отплытие, чтобы снизить градус напряжения, так что хлопот не доставляли.       Лионель занимал время до отплытия наблюдением за тренировками личной охраны и прогулками с Дунком вдоль берега. Он рассказывал, что побережья на его родине так сильно отличаются от местных, что даже море было другого цвета. Здесь оно казалось красным или оранжевым от водорослей, устилавших широкую отмель; берега же Штормового Предела были черны и глубоки, а стихия бросала кипящие белой пеной волны на серые скалы, оставляя там белёсые разводы соли на камнях. Дунк невольно сравнил это описание с волосами Лионеля, который сам казался воплощением неукротимого шторма. Он, как мальчишка, слушал его рассказы о морских подвигах, стыдясь признаться, что сам боится ступать на борт корабля. Конечно, у него не было выбора, но пока даже мысль о выходе в открытое море заставляла его покрываться потом.       Когда же настал час взойти на борт вместе с Лионелем для проверки судна перед отплытием, он отговорился каким-то неотложным делом и сбежал, вырывая у моря ещё полчаса отсрочки. Лионель нашёл его — ну, конечно, нашёл — сидящего под деревом в таком месте, откуда было не видно волн и не слышно прибоя.       — Дунк, если у тебя проблемы с кораблём, тебе стоило поделиться этим со мной заранее.       — Никакой проблемы, я буду в порядке, когда нужно будет плыть, просто дай мне немного времени.       Его голос был ровным, но вот унять дрожание пальцев он не мог, как ни стискивал их в кулаки.       — Тебе придётся рассказать мне о причинах, приятель, иначе мы не решим эту проблему.       Лионель сел рядом, совсем как в Эшфорде, только теперь оба были почти здоровы и на сей раз отправлялись в Штормовой Предел вместе. Эта мысль придала Дунку смелости, и он рассказал, как в детстве застал зачистку после подавления восстания Блэкфайра:       — Были корабли, что пытались покинуть Королевскую гавань, корабли предателей. Их сожгли, а трупы выносило на берег. Мы с Раф… моей подругой, мы снимали шлемы и кольца с трупов, чтобы продать потом. Я не горжусь этим, но мы хотели уплыть в Вольные города, а это была золотая жила для двух детей их Блошиного Конца. Но я видел, что море делало с трупами. Они разбухали в воде, как бочки, рыбы съедали их лица, а остальное становилось словно джем под латами. С другими такого не происходило. Смерть на суше выглядела чище, не обезображивала… так.       Он замолчал и постарался отогнать воспоминания. Он не чувствовал в себе сил ответить на изучающий взгляд карих глаз. Слегка скребло понимание, что он открыл ещё один свой грех перед ним — мародерство — и, словно на суде, ожидал приговора.       — Твоё детство было не из лёгких, — заговорил Баратеон через время. — Но часто ранние воспоминания лишь кажутся такими жуткими. Смерть остаётся смертью вне зависимости от того, где окажется твоё тело после. Оно может стать кормом для рыб или для червей, если ты не будешь так эгоистичен, чтобы лишить тварей пропитания и не прикажешь сжечь себя на ёбаном костре. Имеет значение лишь то, как ты живёшь, а смерть всё равно не бывает красивой. Зато морская стихия прекрасна. Любой, кто отважится бросить ей вызов, получит шанс испытать себя с лучшим противником, который не использует ни грязных приёмов, ни подлых лазеек в правилах. Только ты со своим умением против волн и ветра. Кто победит, зависит от крепости твоих мышц и каната в твоих руках. И это то, о чём ты будешь думать, когда борт качнет и уложит почти горизонтально, а ты улетишь в воду, если не вцепишься как следует в мачту. Так что поднимайся и будь готов привязывать своего мальчишку канатами: он не выглядит тем, кто способен удержать даже меч на поясе, не то что себя самого, когда волна попытается смеси его с палубы. У тебя же есть все шансы, поэтому капитан не постесняется использовать тебя в качестве запасной мачты, если на то будет воля богов. Соберитесь, храбрый сир, нас ждут великие дела.       Он закончил свою пафосную речь широкой улыбкой. Дунк невольно расплылся в такой же. Ему казалось это невозможно, не ответить на улыбку Баратеона — хоть светлую и открытую, хоть хитрую или ироничную. Лишь в те моменты, когда он со злостью скалился, было не до радости: сердце тревожно сжималось, и Дунк был готов на всё, чтобы стереть это выражение с его лица.       Дункан несмело наклонился к Баратеону. Он всё ещё не знал, что ему позволено после этих недель скитаний по пустыне, когда он большей частью проводил время с не-братьями Шторм и их неисчерпаемым запасом историй о своих похождениях. Он с удовольствием слушал об их жизни и приключениях, живо представляя как Лионель, которого они обычно сопровождали, разделывался с бандитами и разнимал враждующих лордов. За это время Баратеон более не звал его к себе, а на привалах уже сам Дункан не решался подойти без приглашения, проводя время с Эггом и выполняя свои обязанности Наставника. После их разговора на пути от Призрачного замка он понял, что Лионель давал ему время привыкнуть. Дунк ещё только осваивался в новой роли. Когда они были почти наедине в палатке на краю мира, быть с Лионелем было просто и понятно. Среди его подданных и слуг пропасть между их положениями зияла в каждом приказе, что отдавал Баратеон своим людям, в каждом кубке, который подносили ему на привале, в каждом вопросе, с которым к нему обращались, прося позволения или совета. В Дунке сразу поднимал голову мальчишка-оруженосец, что и мечтать не мог о замках и личных покоях, которые отводили каждому гвардейцу лорда. А межевой рыцарь в нём сутулил плечи и терял способность связно излагать мысли в страхе, что навлечет на себя гнев высокородного. Так что Дунк только привыкал к новому статусу в свите лорда Штормового Предела и новым отношениям, сложившимся между ними лично. Ему предстояло найти эту грань между стражем Великого лорда, его любовником и другом.       С ролью стража он более-менее разобрался, пора было приступать ко второму пункту — самому желанному. Следя за Лионелем взглядом, чтобы уловить малейшие признаки недовольства — которых, он знал, что не будет, но подспудно опасался, — Дунк коснулся бородатой щеки пальцами и приблизил своё лицо так, чтобы ощущать дыхание мужчины напротив. Большой палец погладил скулу, остальные забрались в тёмные кудри, прочесали их вниз, затем скользнули по шее вперёд и спустились ниже к свободной рубашке, в разрезе которой он видел светлую кожу и мелкие родинки, рассыпанные по груди и, как он помнил, по спине мужчины. Дункан пересел ближе, не отрывая взгляда от внимательных глаз. Он чуть нахмурился и качнулся вперёд, спрашивая разрешения. Лионель кивнул. Все его движения Баратеон принимал спокойно и с любопытством ожидал продолжения — это читалось и в чуть прищуренных глазах, и в наклоне головы к плечу.       Дунк никогда ещё не целовал никого первым. Миг, пока он прижимался губами к бездвижным губам Лионеля, показался вечностью, а собственное сердце бухало в горле напуганным зайцем. Он прижался сильнее, наклонил голову, чтобы не тыкаться носом в нос, и ещё крепче притянул к себе гибкое тело. Наконец Лионель ответил — Дунк ощутил, как его нижнюю губу опасно сильно прижали зубы Смеющегося Вихря, а сам он улыбался, точно понимая, отчего у рыцаря так частило в груди. Дунк едва не оттолкнул его, осознав, что снова попался. С ним всегда так: Лионель не чувствовал рамок, не имел понятия о запретах, делал, что хотел — набрасывался на него или отдавливал ноги; а стоило Дунку набраться решимости, чтобы ответить тем же, словно окунал его с головой в холодную воду — жёстким ответом или ожиданием расплаты. А затем вот так улыбался, окончательно сметая границы. Невозможный.       Дункан зарычал в поцелуй и вместо того, чтобы отстраниться, сжал его кудри в кулаке — не больно, но предостерегающе. Под его руками напряглись мышцы, не сопротивляясь, напротив — в попытке прильнуть плотнее. Дунк уложил мужчину на голую землю в тени чахлого дерева и терзал его рот, языком исследуя ставшие податливыми губы и верткий язык. Чужая борода лезла в рот и нос, нетерпеливые ладони уже хозяйничали на заднице Дунка, пока его собственная нога раздвигала покорные бёдра.       — Тише, мой дорогой, понимаю, что с деревьями у тебя особые отношения, но я предпочту устроить наш первый раз в спальне, а не на камнях, если ты помнишь.       Вопреки собственным словам Лионель не убирал рук, прижимался и тёрся об него, даже ногу забросил. И целовал, целовал, целовал Дунка — куда только мог дотянуться — пока тот, отрезвлённый словами, пытался выровнять дыхание.       — Лионель, остановись, если так.       — Да-да, через минуту.       И снова захватил его рот. Невозможный. Он действительно отлип от Дунка через время, когда рыцарь был на грани и готов послать в пекло все планы своего ненасытного лорда. Захохотав, Лионель шутливо оттолкнул от себя Дункана, и тот лёг рядом. Улыбка блуждала по его лицу, пока он призывал на помощь отстранённые мысли, чтобы унять вожделение и ослабить давление ниже пояса.       — Всё будет, мой хороший. Немного терпения.       — Ты это мне говоришь?       Лионель не ответил, только забросил руку за голову и прикрыл глаза.       — Нам пора домой, мой верный рыцарь. Ты готов?       Дункан кивнул. Он оставил страх в прошлой жизни. Оставил его мальчику из Блошиного Конца и оруженосцу, что спал под деревом и жевал жёсткое мясо. Оставил им и сомнения в завтрашнем дне. Дунк не знал, что принесёт рассвет, но в тот день на закате он был счастлив и поверил, что направляется домой.