Они умирали по весне

      Дорниец с копьём Мартеллов на щите преградил дорогу, и Дунк подобрался, мысленно приготовившись к битве. Стражник, подошедший ближе, держал копьё напоказ, но пока не угрожал им. Вцепившись в борта телеги, Лионель поднялся на ноги и сошёл к нему, оказавшись выше на полголовы. Со стороны могло показаться, что движения его лёгкие и плавные, но Дунк видел, как он побледнел в первые мгновения — растревоженная ухабами рука причиняла нестерпимую боль.       Баратеон стоял ровно, царственно — от него веяло уверенностью и силой.       — Милорд, — стражник запнулся, явно собираясь начать иначе, и смешался. — Принц Мартелл постановил вам оставаться в изоляции неделю и провести это время вдали от лагеря. Вернитесь назад.       — Принц Мартелл, несомненно, заботится о своих людях, однако и мои обязанности требуют не меньшего. Как видите, серая хворь не забрала меня и не поразила моих сопровождающих. Вы исполнили свой долг, теперь же позвольте и мне исполнить свой — вернуться к моим людям.       Он говорил непривычно мягко и уважительно, вынуждая дорнийца приосаниться и кивать в подтверждение его слов. Дунк восхитился изяществом, с которым Лионель заговорил песчанику зубы. Их пропустили, но обязались сопровождать. Другой стражник, что подъехал чуть позже, обменялся с первым парой слов и сразу поскакал вперёд — предупредить своего принца.       Вернувшись в телегу, Лионель тяжело, но незаметно привалился к Дунку. Он держал спину прямо и не позволял себе прикрывать глаза дольше мгновения. Лишь правой рукой вцепился в деревянную доску-лавку совсем рядом с бедром своего рыцаря. Стоило им добраться до личного шатра Баратеона и скрыться за пологом, как он отпустил себя и, слегка припадая на раненую ногу, добрёл до кровати.       Скоро к ним прибежали слуги и принялись суетиться, переодевать и ублажать своего лорда, который тут же потребовал вина. Эгг остался снаружи, а Дунк мялся на месте, пожалев, что не поступил так же.       Лионель послал слугу к принцу Мартеллу и другого — на поиски брата. Оба пришли довольно скоро, в сопровождении уже знакомого Дункану мейстера Келлара. Гоуэн подошёл к брату и встал рядом. Он спокойно наблюдал за Мартеллом и его мейстером, который первым делом стал расспрашивать Лионеля о самочувствии и попросил разрешение осмотреть его. Слуги принесли воду и свежие повязки. По истечении времени Келлар заявил: Лионель поправляется — это, разумеется, была не серая чума — и можно начинать стягивать края раны для скорейшего заживления. После перевязки принц Мартелл потребовал, чтобы все, кроме братьев Баратеон, вышли.       — Сир Дункан Высокий останется, он рыцарь моей личной гвардии и достаточно осведомлён о наших делах, — бросил Лионель, не подразумевая возражений. Тяжелый взгляд Марона Мартелла столкнулся с насмешливой улыбкой Смеющегося Вихря и следом переместился на Дунка, который выдержал его без робости. Никак не прокомментировав слова Лионеля, принц Дорна заговорил:       — Рад узнать, что вы живы и идёте на поправку, — верно, тем же тоном он выражал бы сочувствие Гоуэну, сложись всё иначе. — Дабы компенсировать вам неудобства, я своей волей позволю вам покинуть Дорн вместе с вашими людьми. Мною будет выписана грамота для начальника порта, где стоит ваше судно. Разрешение будет действовать месяц — полагаю, этого достаточно, чтобы добраться до Призрачного Холма.       — Вы так любезны в своей щедрости, Ваше Высочество, — ответил Лионель и показательно забросил ногу на ногу — после перевязки он не удосужился встать. — Жаль, не могу насладится вашим гостеприимством дольше — нас ждут дела. Загляните как-нибудь в Штормовой Предел: я встречу вас не менее горячо. Пожалуй, только куковать в поле не отправлю — предложу лучшие хлева.       Рыцарь почти увидел, как напрягся Гоуэн. Дунк оценил расстояние до Мартелла как достаточно короткое, чтобы в случае чего… видимо, вырубить его, схватить Лионеля в охапку и бежать? Звучало как не самый плохой план.       — Воспользуюсь вашим приглашением при крайней нужде. Пришлите слугу за документом через полчаса.       Мартелл вышел, не оглядываясь. Дунк и Гоуэн выдохнули одновременно, обменявшись слабыми улыбками. Лионель же откинулся на подушки в задумчивости.       — Скажи-ка мне, брат мой, с чего такая щедрость от дорнийского засранца?       — Полагаю, виной тому твой новый статус. Нашего отца сразило Весеннее поветрие. Теперь ты — лорд Штормовых земель. Я узнал два дня назад. Думаю, принц Мартелл получил вести немногим ранее.       — Да блядь, — Лионель стукнул кулаком по матрасу.       Дунк уже понял, что с отцом у друга не было тёплых отношений, но всё равно сочувствовал ему.       — Какие ещё охуенные новости ты припас?       — Эта была, пожалуй, худшей. Месяц назад болезнь унесла принцев — сыновей Бейлора, а две недели назад умер король. Короновали Эйриса, но, вероятно, править будет Бринден Риверс из его тени.       — От Книжника многого можно не ждать, это точно. Но вот бастард Эйгона… Нам нужно быть начеку. Дальше.       — Убит лорд Айронвуд. Разбойники напали после того, как он спешно покинул турнир пять дней назад.       На следующий день после изгнания Лионеля, посчитал Дункан. К чему такая спешка?       — Один из его слуг позже в таверне клялся, что это кара богов за отравленный клинок, который тот использовал на турнире в общей сшибке.       Лионель разразился смехом. Гоуэн почти убедительно делал вид, что не понимает, что нашло на брата, но короткая улыбка выдала его Дункану. Или скорее ему позволили разгадать эту тайну.       — Есть и добрые вести.       — Да неужели?       — Сир Дункан, через меня вам передали выкуп за лошадей и латы от воинов, что вы одолели на турнире. Я осмелился назвать рыцарям сумму выкупа вместо вас — она более чем справедлива.       Гоуэн протянул Дунку увесистый мешок с серебром и второй, поменьше — с золотом.       — Не сомневаюсь в вас, благодарю, — ответил Дунк, принимая деньги. Учитывая заработанные на ставке драконы, он был богат. — Позвольте мне уйти сейчас, у меня появилось важное дело в связи с… новостями.       — Но ты же вернёшься? — Лионель приподнялся на подушках, взволнованный — он понял, что за дело тянуло Дунка наружу.       — Разумеется, мой лорд.       Дункан поклонился и, после короткого кивка, вышел. Успел лишь уловить: «Добился-таки своего…» — от Гоуэна, но упавший тяжёлый полог оборвал тихую речь.       Он нашёл Эгга около конюшен: мальчик гладил Грома и выглядел до того опечаленным, что Дунк было подумал, что тот подслушивал по своей привычке и уже знал недобрые вести. Увидев его, Эгг понуро кивнул и подошёл ближе.       — Сир Дункан, Каштан умер. Конюший сказал, он слёг в ту ночь, когда мы увезли милорда Баратеона, и околел к утру.       Мальчик шмыгнул носом. Рыцарь притянул его к себе, прижав лысую голову к животу. «Значит, когда я взмолил богов, чтобы они сохранили жизнь Лионелю, они выбрали забрать Каштана в счёт долга — не слишком высокая цена за жизнь человека. Конь за лорда, хотя для меня — один друг за другого. Каштан служил мне верой и правдой слишком долго, чтобы остаться просто конём».       — Я плохо за ним ухаживал и не берёг, да? — всхлипнул мальчик, поднимая свои драконьи глаза на Дунка.       — Нет, в том нет твоей вины. На всё воля богов. Он был уже стар.       Не мастер он утешать. А ведь нужно было ещё сообщить о смерти куда более страшной, чем эта.       — Кто привёл Грома в конюшню? — спросил он, собираясь с мыслями.       — Конюшонок сказал, это милорд Гоуэн. А после смерти Каштана он купил вам другую лошадь — Порывистого. Ему шесть лет, выглядит крепким.       Эгг утёр глаза и нос рукавом и подвёл его к соседу Грома. Высокий, с толстой шеей и мощным ногами, он был куда лучше Каштана, хотя Дунк и вернул бы всё как было, будь его воля. Порывистый опустил голову к Эггу, и тот дал ему заготовленное яблоко — очевидно, уже успел прикормить коня. Рыцарь погладил его по крупу, похлопал по спине и принялся седлать лошадь.       — Давай-ка испытаем его, седлай Грома. Думаю, ты готов пересесть на лошадь побольше.       Закончив, он словил мальчика-конюшонка и послал к лорду Баратеону сообщить, что прокатится недолго со своим оруженосцем. Ему показалось важным предупредить об этом — во избежание недопонимания. Они вдвоём выехали за пределы лагеря и направились в сторону замка, что виднелся на острове невдалеке. Сначала шагом, после — рысью и, наконец, пустили лошадей голопом. Дунк приглядывал за Громом, но мальчик хорошо справлялся. На его лице радость сменялась азартом. Новый же конь оправдывал своё имя: поначалу его приходилось сдерживать — до того быстро он ускорялся, словно не мог дождаться, когда его пустят во весь опор. Однако он слушался твёрдой руки и легко выдерживал вес Дункана.       Они выехали на вершину утёса, откуда открывался красивый вид на замок в бушующем море. Волны бились о стену из камня не так уж низко — всего в ста ярдах, и бриз долетал до них, приятный на жаре, что стояла в Дорне.       — Мне сообщили печальные новости, — начал Дунк, повернув коня к мальчику. — Твой дед и молодые принцы умерли от поветрия. Королём стал принц Эйрис. Мне жаль.       Эгг замер в седле. Радость слетела с него, на её место пришло неверие, а затем и печаль.       — А мой отец? И Эймон? Что с Дейроном?       — Я не знаю. Может быть, принц Мартелл осведомлён лучше.       Он ожидал, что мальчик развернёт Грома и помчится обратно, но тот до сих пор не сдвинулся с места. Он вглядывался в горизонт и часто моргал, прогоняя слёзы. Дунк не понимал, почему по коню тот убивался так открыто, а горе от потери близких старался скрыть.       — Так нечестно! Дедушка был хорошим королём, Валарр и Матарис — молодыми и сильными. Почему они умерли?       — Случайность, я думаю. Болезнь не выбирает, просто приходит и забирает человека.       — Но они же не просто люди, — впервые Дунк слышал от него такой тон — почти презрение, — они драконьей крови, королевской крови!       — Все мы равны перед Семерыми в смертный час. Лишь наши поступки при жизни определяют, куда нас отведёт Неведомый: на небеса или в преисподнюю. Так говорил септон, что приходил проповедовать в Блошиный конец.       Эгг зло смахнул слёзы. Дунк приблизился, чтобы слегка потрепать его за плечо.       — Я боюсь остаться один. Я боюсь… — он запнулся и посмотрел на Дункана почти жалобно. — Что то пророчество сбудется. Что я стану королём, которого все ненавидят.       Рыцарь опешил. Он не сразу вспомнил, о каком пророчестве шла речь, а поняв, задумался.       — Гадалка обещала, что я стану богат, как Ланнистер, если помнишь. Я от этого довольно далёк. Как и ты — от короны. Тем более от всеобщей ненависти. Забудь про это. Просто живи и помни, кто ты.       — А кто я?       — Мой оруженосец. И тебе пора возвращаться к тренировкам.       — Да, сир.       Они отъехали прочь от обрыва, нашли дерево, чтобы привязать лошадей, и Дунк привычно заставил мальчика отрабатывать удары, а после сам сразился с ним. Раны ещё ныли при резких движениях, но много ли мальцу надо. Он намеренно изматывал Эгга до вечера, чтобы по возвращении в лагерь тот сразу уснул, не терзаясь понапрасну мыслями о будущем. Сам Дунк, ведомый лёгкой тревогой, направился к палатке Лионеля. Он нашёл его, отдающим приказы слугам насчёт утренних сборов. Дождавшись, пока Баратеон отошлёт людей из палатки, он задал вопрос, обеспокоивший его, пока он дождался ухода слуг:       — Как мне обращаться к тебе при посторонних? Милорд? Мой лорд? Ваша милость?       — Я ожидаю, что ты будешь, как и сейчас, говорить со мной как с другом. Впрочем, я не против слышать и «мой лорд» — но только наедине, в более… интимной обстановке.       Он подмигнул Дунку и поманил к себе. Тот подчинился и с лёгким трепетом навис над полулежащим в подушках Лионелем. Его губы были чуть кислыми от вина, а язык — настойчивым и горячим. Лионель тянул его за шею ближе, пока не заставил почти лечь на себя. Дункан почти сразу отстранился, чтобы проверить больную руку, которую по ощущениям слегка сдавил, и встретил возмущённый взгляд.       — Я не стеклянный, — прищурился Лионель.       И что тут отвечать? Дункан вздохнул, но не решился напомнить, что Баратеон начал вставать с постели лишь два дня назад. Он решил пойти другим путём.       — Разумеется, мой лорд, простите своего верного рыцаря. Вы позволите искупить мою вину?       Удивление сменилось предвкушением, и дыхание Лионеля сбилось.       — Вам придётся очень постараться, сир.       У Дункана волоски на шее встали дыбом от его низкого голоса. Он немного неловко опустился на колени возле кровати под неотрывным взглядом мужчины перед ним. В голове всплывали фразы из разных постановок про знать и высший свет, которые он видел раньше в турнирных театрах.       — Не сердитесь, мой лорд. Ни на минуту не мыслил я задеть вас своим поведением.       Он взял правую руку Лионеля в ладони и приник к тыльной стороне поцелуем, коснулся костяшек — каждой отдельно — и перевернул руку, чтобы оставить поцелуй на запястье. Он вдохнул запах кожи — пряности и дым. Затем не удержался и лизнул ладонь. Чуть солоноватый вкус отрезвил его, и Дунк сам испугался своей смелости: вжал голову в плечи и поднял взгляд на Лионеля — не переступил ли черту.       — Какие, оказывается, таланты вы скрываете, сир Дункан. На этот раз я вас прощаю, так и быть. В знак моего расположения полезай-ка ты под одеяло. К сожалению, на что-то большее я пока не способен.       Дунк с облегчением улыбнулся, но замешкался.       — Завтра же придут слуги. Что будут говорить, если я буду спать с тобой?       — Какой ты ненаблюдательный, мой дорогой, — Лионель махнул рукой куда-то за спину Дунка. — Там поставили ещё одну кровать — для моего личного стража. Вдруг дорнийцам придёт в голову убить лорда Штормого Предела. Я разбужу тебя на рассвете, чтобы ты успел перелечь.       — И ты уверен, что никто не зайдёт раньше?       — У них приказ не тревожить меня попусту, пока не взойдёт солнце.       Дункан сдался и принялся раздеваться. С кольчугой пришлось повозиться: он так и не снял её с утра — не до того было, — и теперь ноющая рана на боку сковывала движения мышц, уставших от долгого ношения дополнительного веса. Всё же обычно он носил доспехи короткими периодами: на турнирах или ожидая схватки с разбойниками; в последний раз больше суток в кольчуге он провёл, когда они с Эггом искали грабителей близ Рогова Холма. Теперь ему пришлось даже попрыгать, чтобы стащить железную рубаху. Со стороны он, вероятно, выглядел весьма потешно и ожидал услышать насмешку от Лионеля — но услышал не её, а удивлённое:       — Какого дьявола ты в кольчуге?       — Так утром ещё надел. Думал, будем с боем прорываться через охрану, что Его Высочество выставил. А потом, мало ли, как в лагере обернулось бы…       — Служить и защищать, да? А ну покажи, что там с твоим боком.       Лионель указал ему на постель и, дождавшись, пока Дунк сядет, поднял его нижнюю рубашку.       — Не бережёте себя, сир, повязка-то вчерашняя, — поцокал языком мужчина и приподнял край, разглядывая ранение. — И куда твой мальчишка смотрит?       — Да как-то не до того было, — пожал плечами Дунк.       — Послушай внимательно своего лорда, сир Дункан Высокий. Теперь твоё тело принадлежит мне, и я приказываю заботиться о нём со всем тщанием и прилежанием. Ты меня понял?       Дунк кивнул, тронутый заботой.       — А теперь неси вино и повязки, я помогу. Три руки — лучше, чем две. И не вздумай спорить.       Дунк и не собирался, потревоженная прыжками рана начала ныть, и он рисковал допустить загноение, ведь не слишком тщательно заботился о ней в предыдущие дни, подчас отмахиваясь от Эгга, предлагавшего помощь. Следуя указаниям Баратеона, он нашёл требуемое, и они устроились возле свечей в стороне, чтобы не заляпать постель. Даже с одной рукой, которой Лионель мог свободно управляться, они справились быстро — чувствовался бывалый опыт Баратеона, наработанный в войнах и восстаниях, когда лишь ты сам можешь обеспечить себя лечением, ведь твои люди мертвы или так же ранены.       Они вернулись в постель, и Дункан с облегчением вытянулся на воистину королевском ложе — ему даже не пришлось подтягивать длинные ноги, чтобы поместиться, и матрас был мягким без комков.       — Рад, что тебе по душе. Ну-ка, подвинь руку, — потребовал он и подлез под плечо Дунка, укладывая голову на его руку, как на подушку. — Хм, я так переведу тебя в статус личной подушки, а не рыцаря. Ну да ладно, спокойной ночи.       — Спокойной.       Лионель быстро уснул, а Дунк ещё какое-то время лежал неподвижно, вдыхая дымно-солёный запах его волос и вяло блуждая мыслями по событиям дня. Он не боялся, что Лионель проспит, ведь всегда сам просыпался с первыми лучами восходящего солнца, приученный к этому сиром Арланом.

***

      Утром Лионель объявил, что ни дня больше не желает проводить «в этой богами забытой дыре», и приказал слугам свернуть лагерь до полудня. Гоуэн не возражал, Дунк — и подавно. За эти полдня Эгг успел навестить родственников и вернулся ещё более опечаленным, чем Дункан оставил его вчера. Но на вопрос, не хочет ли он остаться, мальчик уверенно покачал головой. Он был необычно молчалив, и Дунк решил пока его не трогать.       Выдался довольно жаркий день, но даже палящее солнце не остановило Лионеля — они выдвинулись в полдень. Дункан, как личный страж, ехал слева от кареты лорда. Отдельного упоминания стоит количество времени, которое Баратеонам потребовалось, чтобы Гоуэн настоял на своём и Лионель ехал в этой самой карете. Они разругались, но новоявленный лорд всё же признал, что не с его рукой и слабостью скакать верхом: «В пекло тебя с твоей каретой, ладно! Но чтоб глаза мои тебя не видели до вечера, проваливай». И хлопнул дверью. Дункан благоразумно не вмешивался и шикнул на хихикающего оруженосца.       Через час, когда они удалились от более-менее плодородных земель, которые питала Быстроводная, и зашли в пустыни, Лионель высунулся из оконца и подозвал Дунка ближе.       — Хватит тебе греться на солнышке, полезай ко мне, обсудим твои новые обязанности.       Дунк заалел ушами от гнусного хихиканья Эгга. Он было замахнулся на него, но в итоге только махнул рукой. Хорошо хоть больше никто не слышал этой смущающе двусмысленной фразы. Карета по знаку Баратеона остановилась, Дунк бросил поводья Солнечного Луча Эггу и полез во внутрь. Третью лошадь он купил на часть выигранных денег — ездить на Порывистом по пустыням было бы слишком расточительно, он всё же боевой конь. Солнечный Луч был лошадкой служебной — спокойным, в меру выносливым, послушным животным. Даже Гром, который за что-то невзлюбил Порывистого, не цапался с Лучом. Может, дело было в том, что это девочка.       Лионель усадил его перед собой и отвернулся к окну. Он помолчал немного, разглядывая однообразные пейзажи, но потом недовольно задёрнул занавески и попросил Дунка рассказать что-то.       — Что угодно, что отвлечёт меня от этой скуки. Как там турнир Тарли, например?       — На нём не случилось ничего стоящего. Лучше я тебе про разбойников у Рогова Холма расскажу. Только скажи сначала, ты лишь от скуки меня позвал?       Дунк надеялся на правду. Он подметил, что Лионель до сих пор морщился, как от солнца, хотя шторки на окнах кареты надёжно отрезали их от ярких лучей, и невзначай прижимался виском к перегородке, но быстро отстранялся, когда трясло на неровной дороге.       — Голова раскалывается, — нехотя признался он. — К руке уже привык, но это добивает меня.       — Мой бедный, — вырвалось у Дунка. Лионель чуть удивлённо посмотрел на него, но промолчал, и это придало рыцарю смелости. — Я знаю одно средство, позволишь?       — Что угодно, лишь бы унять этот гул.       Дунк оценил взглядом размеры диванчиков в карете и попросил Лионеля пересесть к нему, уложил голову лорда себе на грудь, так что он полулежал на нём — вполне привычная для них ситуация в последние дни. Они сумели разместиться так, чтобы ноги Лионеля были на лавке, Дункан же одной упирался в противоположное сидение.       — Расслабься, пожалуйста, у меня мало опыта, но я знаю: чем меньше напряжения, тем быстрее уходит боль.       Лионель чуть обмяк, и Дунк приступил. Он принялся массировать кожу головы Лионеля — осторожно, больше поглаживая. Волосы под пальцами были слегка влажными от пота, но чистыми и мягкими.       — Нас попросили о помощи люди из ближайшей к Рогову Холму деревни. У них была налажена торговля с замком, но из-за разбойников они почти перестали возить продукты и шерсть — кому ж понравится, отдавать всё за даром.       Лионель подтверждающе хмыкнул, Дункан переместил пальцы к темени.       — Но разбойники эти были трусливые и хитрые. Они хорошо знали лес и не попадались на глаза ни стражникам, ни рыцарям, которых хозяин замка посылал за ними. Даже крепких мужчин из селения опасались, но те были заняты в поле и не могли сопровождать обозы.       Он чуть сильнее надавил на затылок и принялся разминать мышцы под черепными буграми сзади и затем вернулся к вискам.       — Поэтому Эгг предложил хитрость. Нас нарядили под сельчан, но из-за моего размера меня пришлось рядить бабой.       — Жаль, я этого не видел, — усмехнулся Лионель и похлопал его по бедру.       — Мне пришлось заматываться в кучу тряпок, чтобы создать видимость большого живота и груди. Эгг хохотал, как сумасшедший, когда я отбивался от клюнувших на наше представление разбойников. Ты представь: бабища с мечом и щитом в руках гоняется по лесам за тощими мужиками, пока из-под платья выпадают тыквы и кабачки, что мне напихали для объёма.       Лионель захохотал тоже и сжал его ногу. Довольный собой Дунк переместил руки на трясущиеся плечи и принялся разминать уже их. Осторожность тут была не нужна, и он вкладывал всю силу, чувствуя зажатые мышцы мужчины. Смех его прервался негромким стоном наслаждения, от которого Дунк едва не подпрыгнул на месте, а кровь его прилипла уже отнюдь не к ушам.       — Да, вот так, сильнее.       Дунк возблагодарил богов, что Лионель стонал это тихо. Он продолжал мять надплечья и шею мужчины, старательно сдерживая возбуждение и напряжённо думая о чём угодно, кроме лорда, что пел под его руками. Он вернулся пальцами выше — к голове, получив недовольное мычание.       — В общем, — чуть хрипло продолжил он и откашлялся, — мы словили большую часть и доставили в замок.       — Отличная история, а теперь верни свои волшебные руки обратно, не то я разгневаюсь. И не переживай, твой интерес не пробьёт мне спину, хотя размеры внушают уважение.       Кровь всё же устремилась по привычному маршруту — к ушам и шее, дав нижним частям передышку. Он продолжил массировать плечи мужчины, постыдно наслаждаясь тихим вздохами и охами в ответ на особо сильные нажатия. К обоюдному сожалению, через время пришлось закончить, когда пальцы Дунка перестали слушаться, одеревенев от непривычной нагрузки.       — Боль и вправду прошла. Надо было тебя не рыцарем, а мейстером назначать. Всё больше толку, чем от нашего идиота. Вернёмся в Штормовые земли, воспользуюсь своим правом запросить нового мейстера. Этого тоже придётся оставить, но пусть уж занимается воронами.       Лионель расслабленно лежал на нём, и не подумав пересаживаться. Дунк не заметил, как стал поглаживать его грудь сквозь тонкие ткани, что тот на дорнийский манер намотал поверх лёгкой рубашки.       — Вернёмся к насущным делам, мой славный рыцарь, — заговорил Лионель спустя некоторое время, не меняя позы. — Я объявлю официально, что ты становишься моим личным стражником. Раньше их было трое, но теперь мне, как лорду, полагается не меньше шести. Это значит, что ты всегда и всюду будешь следовать за мной, а на чужих территориях даже ночевать рядом.       — Да, мой лорд.       Дунк не видел, но понял, что Баратеон довольно улыбался.       — Ещё двоих я найду позже, а на привале представлю тебя тем, кто уже есть. Думаю, ты их видел. Двое их них — бастарды лордов Штормовых земель, вроде бы не братья, но похожи до ужаса, как близнецы. Дакен и Свон Штормы. Третий является седьмым сыном лорда Эролла, плодовитый мужик, и, на удивление, — ни одного бастарда, представляешь? И рождаются только мальчики. Уверен, он скоро из сыновей армию соберёт. Так вот Лорент принят на службу недавно, он молодой ещё, но крепкий и бойкий. Я хочу, чтобы вы тренировались все вместе. Иногда и я к ним присоединяюсь. Это хорошо помогает в непредвиденных ситуациях.       Лионель говорил спокойно, почти без привычной насмешки, а сам гладил ногу Дунка: от колена по бедру вверх и назад по внешней стороне, огибал пальцами коленную чашечку и снова пробегался вверх, рождая толпу мурашек по спине Дункана. Иногда он сжимал бедро или голень, и рыцарь ощущал тонкие пальцы, на которые привычно вернулись кольца и печатки, ещё некоторое время после того, как руки продолжали свои круговые движения. Дункан отчаянно пытался сосредоточиться на словах лорда, но смысл периодически ускользал от него. Внизу живота снова наливалось силой желание.       — Лионель, прошу, — начал он, но не знал, как хочет закончить: здравый смысл просил остановиться, а возбуждение требовало к себе внимания.       — Мне нравится, как это звучит. Да, мой рыцарь, моли меня о большем.       Дункан слегка зарычал от насмешки в его голосе и, мало думая о своих действиях, скользнул рукой вниз, чтобы ухватить его между ног и прижать к себе плотнее. Лионель втянул воздух сквозь зубы, и Дунк тут же ослабил хватку.       — Сильней, пекло тебя задери!       Он был твёрдый. Дунк ощущал сквозь все эти слои льна и шёлка окрепшее желание своего лорда, не менее твёрдое, чем своё собственное. Мысленно проклиная и благословляя всё на свете, он пробрался рукой к животу Лионеля и оттуда ниже, под завязки штанов, обхватил пальцами стоящий уд и на пробу сжал.       — Тише, прошу, — сразу зашипел Дунк и ослабил хватку, когда Баратеон в голос застонал.       — Осторожней с моей рукой! — крикнул Лионель, чтоб слышно было всем снаружи, и повернул к нему голову, подмигивая и уже тише говоря: — А теперь поднажми, мой хороший, покажи мне силу своих пальцев ещё раз.       Он извернулся с предельной для человека гибкостью и глубоко поцеловал Дункана. После подмахнул бёдрами, напоминая, где именно требуется особое внимание. Дунк снова сжал кулак, но собственное желание заставляло ёрзать и отвлекаться, так что он запустил вторую руку уже к себе в штаны и принялся работать руками одновременно. Лионель откинулся на его плечо, открывая шею, и Дунку стоило больших усилий не оставить на ней укус или засос, а лишь прижаться плотно губами и вдохнуть чуть пряный запах кожи.       Он продолжал двигать руками неспешно, но крепко держа оба их члена — по одному в каждой руке. Рывок вверх был быстрее, чем скольжение вниз — уж очень плотно прижимался к нему спиной Лионель. Стоило тому начать стонать громче, как Дунк шикал ему в ухо, просил быть тише и даже прикусывал мочку, в которой в такт его движениям позвякивала золотая серьга-олень. На очередном рывке Лионель присоединил к его руке свою и жестом попросил ускориться. Дунк сжал своё естество покрепче и сосредоточился на Баратеоне, действуя, как сам привык, когда нужда заставала в походе, часто после битвы или близкого общения с приятными девушками в трактирах.       Рука Лионеля отвлекала и сбивала с ритма, но тому словно так и нравилось: он елозил своей задницей по бёдрами Дунка, заставляя того всё ускорять движения, пока Лионель наконец не сотрясся всем телом, выплёскиваясь на собственную одежду, руку и пальцы Дунка.       — Блядь, — ругнулся Дункан, поняв, что ткань не спасти.       — Плевать, — отмахнулся Лионель и неловко отстранившись, повернулся к нему — расслабленный и словно пьяный. — Давай-ка теперь закончим с тобой.       Он обтёр правую руку об одежду и протянул её к Дунку. Ничуть не опавший уд дёрнулся от прикосновения к мошонке. Лионель чуть сжал её и подтолкнул руку Дункана, чтобы продолжала своё занятие, пока сам он наглаживал и ласкал пальцами сморщенный мешок, отчего у рыцаря даже пальцы на ногах поджимались. Сам он только жмурился и дышал часто, верный привычке вести себя тихо в такие моменты.       — Мой верный рыцарь, я жду не дождусь момента, когда смогу стать ножнами для твоего великолепного меча.       Томный голос вкупе со вспыхнувшей перед глазами картинкой забросили Дунка за грань, и он излился на многострадальные одежды Баратеона. Тот расслабленно откинулся на спинку дивана и похлопал Дункана по бедру.       — Как славно мы с тобой работаем в паре, но для лучшего взаимодействия нужно больше тренировок.       — Как прикажете, мой лорд, я в вашем полном распоряжении.       — Мёд для моих ушей.       Лионель наклонился и поцеловал его, избегая прижиматься к его по счастью оставшейся чистой одежде. Не слишком заботясь об их дальнейшем будущем, мужчина скинул с себя испорченные ткани и запихал их под сиденье диванчика напротив, а взамен достал оттуда бутылку. К удивлению Дункана, там была вода, а не вино, что легко объяснялось — на такой жаре вино в карете скисло бы и напоминало мочу, а не благородный напиток. Они утолили жажду, Лионель вернулся на прежнее место, привалившись к Дункану, и вскоре задремал. Сам рыцарь тоже прикрыл глаза и, обхватив мужчину за грудь и талию для надёжности, последовал его примеру.