А мне нравятся твои бантики…

      

«U+Me=<3 — Olivia Rodrigo»

      —Тэ, ты точно в этом уверен? — прячась в чужих объятиях, бормочет куда-то в куртку Чонгук, пока его нежно поглаживают, стараясь успокоить.       Хотя кто это кого должен был успокаивать.       — Чонгук, я правда очень хочу познакомиться с твоей бабушкой, — оставляя нежный поцелуй на макушке, продолжает, — я знаю, что это волнительно, я очень боюсь ей не понравиться. Но она же твоя бабушка.       Прячась от всех в уютном уголке университетского сада, в теплую весеннюю погоду, они, обнимаясь, сидели под деревом. Наконец, когда настало время перерыва, они нашли время, чтобы так умиротворенно провести его вместе.       И вместе — это самое главное.       Тэхен лежал, облокотившись о дерево, сжимая в объятиях Чонгука, бабушка которого уже прожужжала своему внучку уши о том, как же она хочет познакомиться с этим загадочным бычком, после встреч с которым её мальчик возвращается домой краснющим и счастливым.       Но Чонгук уж слишком хорошо знает свою бабушку. Она та ещё штучка. Чимин так вообще её боялся — знакомство совсем не задалось. Помимо того, что он совсем не разбирается в судоку, не любит ТВ-шоу и даже не занимается чем-то необычным, она лишь фыркнула, наделив его титулом «Киста», мол, он есть, но лучше, чтоб не напоминал о себе. Так в конце концов вообще отравила его, решив проверить на стойкость его организм недельными грибами, хотя Чонгук точно предупреждал её о том, что от грибов того мутит, ну не нравятся они ему, и, к сожалению, так же, как и он, бабушке.       Тэхен об этом знал, но, несмотря ни на что, хотел с ней познакомиться, а стоило Чонгуку усомниться в его уверенности, как он, приподнимая брови, хитро стрелял в него глазами, произнося:       — Я-то люблю судоку.       А Чонгук, шлепая себя по лбу, думал о том, что тот и вправду может искренне считать, что проблема была только в этом.       — Вот именно, Тэ, — отстраняется, чтобы взглянуть в чужие глаза. — Она моя бабушка, она смотрит «Беременна в шестнадцать» и пуляется в телек тапками, если её не устраивает сюжет. А сюжет, который её устраивает, не создали, понимаешь! — возмущаясь, произносит, пока в чужих глазах играют лишь смешинки.       Не понимает.       — Почему ты меня отговариваешь?       — …       — Чонгук?       Выдыхая весь воздух, облокачиваясь о кору дерева, сжимая глаза, он тихо произносит:       — Я боюсь, что она тебя может обидеть.       Звучит смешно: парень под два метра ростом, спортивного телосложения, уверенный в себе, так ещё и обладающий безумным терпением и огромной всеобъемлющей нежностью по отношению к своему омеге в милых бантиках.       — Боюсь, что из-за этого мы можем поссориться…       — Милый, — притягивая к себе вновь для легкого чмока, переплетая пальцы, — чтобы понять твою бабушку и быть готовым к встрече с ней, я пересмотрел все те странные ТВ-шоу и турецкие сериалы, думаю, что страшнее этого точно со мной ничего не произойдет, веришь?       — Верю.       Как это обычно и бывает, вера останется, а тревога вот только нарастает.       Ко дню икс он готовился со всей тщательностью, вымывая квартиру по несколько раз и, учась на собственных ошибках, проверял еду, которую готовила его бабушка с широкой улыбкой.       И всё шло слишком хорошо, но тот комок переживаний в нём гореть стал только сильнее, когда зазвенел звонок.       Чёртов дверной звонок.       Он уже пришёл.       Не раздумывая, выбегая к двери, не замечая, как его губы растягиваются в широкую улыбку, он открывает дверь и, радостно притягивая в объятия такого же счастливого альфу, что выдавал своё напряжение только сообщениями по типу:       «Какие цветы ей нравятся?», чуть позже: «Точно эти?», «А сладости?», «Ты точно уверен?» — и всё в подобном ключе.       Бабушка, стоя в коридоре, сложив руки на боках, глядела строго на миловавшегося внучка, что словно уплыл в иной мир при виде парня, явно не меньше переживавшего. Она, сдержав улыбку, сразу сделалась серьёзной, стоило глазам напуганного недожениха столкнуться с её.       — Ба, это Тэхен, мой любимый человек, — приобняв за плечо, совсем не стесняясь строгого взгляда бабушки, пропевает Чонгук, чуть подталкивая того навстречу к женской фигуре.       — Здравствуйте, — поклонившись по всем нормам приличия, стараясь не показывать своё волнение Чонгуку, о котором тот словно и забыл, поправляя свой маленький белый бантик на голове, помогающий скрепить ему чёлку, открывая вид на самый любимый лоб, Тэхен серьёзно ощущал жжение на губах от желания чмокнуть его. — Это вам. Чонгук так нормально и не дал понять, какие цветы вам нравятся, поэтому вот, — бормотал он, протягивая ей букет из мяса: упакованные в крафтовую бумагу различные виды колбасы и сыра, украшенные еловыми ветками.       Букет и вправду произвёл впечатление такого масштаба, что эта строящая из себя цербера женщина вмиг остолбенела, а после, взяв себя в руки, широко улыбнулась, ласково произнося:       — Добро пожаловать в семью, зятёк!       Вот и познакомились.       Чуть позже, сидя за столом, Тэхен, немного расслабившись, набивал щёки всякой бабушкиной стряпнёй, Чонгук строго контролировал процесс готовки, чтобы та не переборщила с перцем, ведь он как никто был в курсе о непереносимости острого у Тэхена, слушал разные истории о его детстве, пока Чонгук смущённо поправлял каждую странную и неловкую историю из своего детства.       Спелись.       — А ну-ка принеси-ка соджу! Давай-давай, в темпе вальса, — унылому Чонгуку приказала она. Тот спасительно взглянул на своего парня, пока тот, в свою очередь, взглядом спрашивал разрешения у его бабушки, отчего та вмиг вся подобралась и стала выгонять его пуще прежнего:       — Чонгук, иди быстрее к тётушке Юне в магазин, нам с зятьком нужно поговорить.       Тэхен, которому разрешили только проводить до двери, легко чмокнув любимый лоб и хмурые глаза, мягко произнёс, помогая надеть куртку:       — Не волнуйся, нам и вправду нужно поговорить без тебя, но если тебе сильно не хочется, я могу пойти с тобой, — уверенно закончил тот, уже тянувшись надеть на себя туфли, пока Чонгук не остановил его, обнимая так, словно маслом растекаясь в руках.       — Оставайся, я скоро буду, — оставляет печать поцелуя на шее и отстраняется, мягко заглядывая в глаза, и, наконец, пятясь к двери с глупой улыбкой, бежит за несчастным алкоголем.       В то время Тэхен тяжело вздыхает, глядя на закрывшуюся дверь, и словно на приговор присаживается на диван рядом с бабушкой, расположившейся возле телевизора так удобно, что ему оставалось завидовать чужому спокойствию.       Пускай он и старался скрыть и сдержать волнение, но он понимал, насколько сильно ему важно понравиться бабушке Чонгука, та ведь и правда много значит для него, и быть яблоком раздора в их отношениях он не хочет, пускай и решительно желал добиться чужого расположения, чего бы ему это ни стоило, даже если чуждая любовь стоит всех этих странных передач, он их все пересмотрит, будет есть даже острые перцы.       Только бы Чонгук улыбался.       — Ну что, присаживайся рядом, чего как неродной, — похлопав по месту рядом, она усмехается, добавляя: — зятёк.       Неловко ей улыбнувшись, он присаживается рядом. Сцепив пальцы в замок, сжимая губы, смотрит в телевизор, видя эпизод шоу, который уже смотрел. Правда, стоило ему чуть затянуться просмотром, как бабушка вдруг решила разоткровенничаться:       — Знаешь, Тэхен, я вижу, что ты неплохой парень, — похлопав его по колену, она переводит взгляд в сторону окна и, словно решает открыть ему душу, мягко произносит, с тихим трепетом, какой греет душу и её разбивает: — не знаю, сколько мне осталось жить, но ты должен знать: Чонгук всегда будет под моим присмотром, даже если ты женишься, и даже после моей смерти я за ним всегда буду приглядывать. Он моя частичка. Его папа, мой сын, когда-то влюбился. Влюбился так сильно, что чувства в конце концов превратились в незапланированную беременность в очень раннем возрасте. Он даже не смог никуда подать документы, потому что роды выпали именно на этот период. Чонгука он ненавидел и, наверное, ненавидит до сих пор, а тот кобель испарился сразу же после известия о беременности, — замечая то, как хмурится альфа, она, посмеиваясь, добавляет: — Чонгук очень хрупкий ребёнок, но в нём есть стержень. Он всегда мечтал встретиться с родителями, а в моей натуре не получалось лгать. Мой сын хотел быть успешным и известным, а не папой без образования и стабильности, поэтому я просто забрала ребёнка себе, а тот и вправду исполнил всё, о чём мечтал, но даже несмотря на свою жёсткость, я жалею о том, как он узнал, что его папа живёт в Америке счастливым папочкой двоих ангелов, в богатом доме и со стёртым прошлым — сирота, так он себя нарекает.       Тэхен, сжимая зубы и чужую морщинистую ладонь в своих, ощущал, что чете Чон и вправду сложно вспоминать о прошлом. А бабушка Чонгука, какой бы железной ни была, всё-таки была уже взрослой женщиной, тосковавшей по своей семье, почившему мужу и ребёнку, что отрёкся от неё живой и, пускай не сильно, но здоровой.       — Он листал старый мой альбом и не мог не заметить, что его папа и вправду выглядел словно модель с обложки. Он правда очень красивый омега, к тому же с большими перспективами. И вот однажды он включил какое-то странное шоу и увидел его приглашённым на интервью, рассказывающего о своей идеальной жизни с мужем за границей и тяжёлых буднях высокого общества, о детях и о том, как, будучи сиротой, ему было тяжело и страшно заводить детей. Тогда я, кажется, от шока обронила графин, а тот со слезами сидел вот на твоём месте и не понимал, почему мы с ним можем месяцами даже нормально не есть, пока его родной папа, которому я отдала всё, что у меня было, так жестоко от нас отрёкся.       Ощущая скатывающуюся слезу, он быстро стёр её, уверенно произнося, заставляя ту впервые ощутить надежду и чужую надёжность:       — Знаете, госпожа Чон, я всегда восхищался Чонгуком, тем, как он уверенно преподносит всё то, что может казаться обществу странным и совсем не сочетающимся, что вот он я и вот я какой — любите, не любите, сами решайте. Вот такой он. Уверенный, добрый и искренний. Правда, и язвительный, но это так, вишенка на торте. И каждый раз, глядя на него, слушая его, я думал о том, что я благодарен Вселенной за его существование, но сегодня и сейчас я понял другое, — в своей манере спокойно произносит дальше, — я благодарен вам, что он такой, какой он есть сейчас. Вы воспитали его хорошим человеком, а я буду изо всех сил стараться делать его счастливым. И пускай вы начали свою речь со слов о том, что будете всегда рядом с ним, знайте, что и я буду рядом с вами. Вы отныне моя семья. Я буду заботиться о вас, пока вы заботитесь о нём. Больше вы не будете плакать из-за несправедливости.       — Тогда пусть будет, как ты говоришь, зятёк, как ты говоришь.       — Я вернулся! — громко хлопая дверью, вбегая в помещение с пакетом и весело улыбаясь, произносит Чонгук, c подозрительно покрасневшими глазами, которые Тэхен заметил сразу же, хлопая по месту рядом с собой, заставляя омегу присесть между ними так, что он почти полностью, опираясь на Тэхена, собирает под себя ноги, откидывая голову на чужое плечо, оглядывает их обоих.       — Ну что такие несчастные? Поссорились, что ли? У нас же новый выпуск, давайте смотреть. — отвлекает, явно услышавший чужие откровения Чонгук, стараясь успокаивающе улыбнутся, в конце концов расслабляясь.       И пускай они все уже давно видели этот эпизод, а бабушка и то несколько раз, но именно в этой атмосфере, попивая соджу, закусывая алкоголь мясной нарезкой из букета, вечер казался в тысячи раз уютнее, а шоу — интереснее.       Семья.       Как громко звучит.

***

«Stupid song — Olivia Rodrigo»

      Мягко ступая по песку, волосы развивались от ветра в разные стороны, губы, распухшие и красные от постоянных покусываний, широкий лонгслив мягко колышется от ветра, весь его образ такой нежный и тискательный, что сердце Тэхена спустя столько лет всё равно невозможно сильно бьётся о рёбра, желая высвободиться словно из клетки, чтобы показать Чонгуку всю степень его любви, на что тот порой с удивлением, в чужие губы, восторженным шёпотом произносит:       — Не, ну как я мог не заметить в тебе эту прыть? Думал, спокойный мальчик, а ты!       Пускай главное — смеётся, как и сейчас.       Рассматривая волны, закат, глубоко вдыхая свежий морской воздух, он ощущал себя счастливым.       — Тэхен, ты моя любовь, которая осталась, — тот вновь говорит странностями, вызывая смех и вопрос. — Знаешь, почти всё в этом мире склонно меняться. Терять первоначальную форму и в конце концов деформироваться, но наша любовь — нет. Она, обретая крылья, летит ввысь, неся нас только наверх, к розовым облакам, что порой я теряюсь и боюсь, что ты нереален, а чувств не существовало и вовсе. Но ты вновь и вновь доказываешь мне другое. Всё в моей жизни меняется, но не ты. Ты всё такой же парень с курса постарше, который сказал о том, что ему нравятся мои бантики, и слышащий все мои запросы во Вселенную, исполняющий все мои желания. Я многое потерял в жизни, но не чувства к тебе. Ты остался.       Прижимая к себе тело своего мужа, Тэхен, прижимаясь лбом к чужому, который любил покрывать чмоками, уж больно он милый, тоже не сдержал сокровенного шёпота, тонущего в шуме волн и биении чужого сердца.       — Спасибо, что стал моим домом. Мои родители никогда не дарили мне той самой любви к сыну, поэтому иногда я думал о том, что, наверное, не умею дарить любовь и предпочитал закрываться от всех, пока не встретил тебя: странненького необычного первокурсника в розовой рубашке и с этими бантиками. И при этом ты не создавал впечатление нежности и слабости, ты был язвителен и уверен в себе, восхищал меня своим нравом. Спасибо, что согласился пойти на это странное недосвидание ради этого альбома.       Целуясь, ощущая себя безмерно счастливыми и до ужаса свободными. Свободными от рамок и мнений, давая себе возможность расслабиться и просто любить друг друга. Пускай весь мир стоит на паузе, пока они на берегу моря, в свой медовый месяц, ощущают себя безмерно любимыми и любящими.       И уже вечером, лёжа в постели, в объятиях друг друга, Чонгук, зевая, сонно произносит:       — Да, стоит поблагодарить Чимина.       — И твою певицу.

      Любовь правит миром.