H²O: просто добавь стыда. И смазку.

В этот раз он решил подготовиться как следует. Купить смазку. Отключить главный компьютер от греха подальше. Наглухо закрыть двери. И вообще забаррикадироваться в самой дальней ванной комнате. Не то, чтобы Брюс прямо это планировал. Просто в какой-то раз, бездумно скроля сайт местной сети интим-бутиков, ссылку на который по приколу сбросила ему Валерия, он абсолютно случайный образом кликнул на раздел с лубрикантами. А дальше понеслась душа в рай. Собственно, ссылка оказалась в их личном чате по той причине, что магазин был довольно своеобразным. К примеру, один из образцов товара назывался “Пенис адской гончей” и имел соответствующее описание. И вид. И другие варианты ассортимента. Но пенисы его мало интересовали. Даже адских псов. У него, в конце концов, был собственный. В смысле — пенис, а не пёс. И это время от времени напрягало. Например, когда внезапно воспалившаяся фантазия подбросила пару ярких и противозаконных картинок, изображающих Вэлэри у него на коленях. Горячую щекотку над ключицей. Влагу, оставленную языком у основания шеи. Трение бёдер, давящее, жаркое. Руки, тянущие его за волосы, чтобы позволить острым зубам впиться в кадык. Скольжение. Давление. Ласку. Брюс знал, что она не одобрила бы этих мыслей. Но хотя бы в них желал почувствовать прикосновения её кожи к своей. Побочным эффектом таких фантазий стала простая добрая эрекция. И вот именно она-то и мешала жить. До встречи с этой женщиной, он, казалось, знал всё о самоконтроле. Ни разу не поддавался на искушения. Даже ни разу не столкнулся с провокациями, которых было немало, но которые вызвали бы в нем что-то кроме скуки или отвращения. Брюс думал, виной всему сублимация. Умение сосредоточиться на важном. Выделить для себя главное и строго следовать цели. Его не интересовали женщины. Не интересовали мужчины. Только если они не переступали черту закона и не требовали конвоя до изолятора в GCPD. Но никакого возбуждения, в том числе и сексуального, они не вызывали. Поэтому было легко отказываться от того, чего не хотелось. Валерия же вся была сплошным искушением. Недосягаемым, запретным. Вожделенным. Брюс приходил в восторг от любого вида контакта. Будь то простое смс. Или совместный завтрак на одомашненной кухне. Или разрешение на редкие объятья. Чаще всего она сама брала его за руку на так называемых вечеринках, куда они оба были приглашены. Вэл ненавидела толпы незнакомцев, каждый из которых норовил то и дело подобраться поближе к Уэйну. И этот дискомфорт было проще всего прятать в надежной мужской ладони. На первых парах Кошка опасалась, что он ее бросит, увлечённый течением светской жизни. Но потом приняла тот факт, что добровольно отпускать ее никто не собирался и позволила себе расслабиться. Брюс представлял ее старым и новым знакомым, пожимал им руки. Но никогда, никогда, если она сама того не хотела, не выпускал из рук ее. Его ладонь всегда была в зоне досягаемости. На руке, на талии, придерживала ремешок сумочки или поправляла выбившийся локон. Но время от времени ему требовалось… подержаться за самого себя. Как сегодня. День выдался обычным и ничем не примечательным до того момента, как Вэл не пришло уведомление: ушлый фотограф отметил ее под постом, среди фотографий которого была одна, совершенно безобидная, где он здоровается за руку с леди в довольно откровенном кардигане, не предполагающем наличия другой одежды, в том числе и белья под ним. И, несмотря на то, что взгляд Брюса был намертво приклеен к лицу этой леди. А приветствие было не более, чем формальностью, Валерия огорчилась. Если маленький приступ совершенно необоснованной ревности можно было так назвать. А когда она ревновала, Брюс уже это знал на собственном опыте, становилась совершенно невменяемой. В прошлый раз она при всех оставила ему засос на шее перед публичным выступлением. Которое Брюс запомнил исключительно как хаотичный шум в ушах и желание послать всех к черту, лишь бы вернуться в объятия — то есть, зубы — своей супруги. А в этот она решила действовать менее агрессивно, но не менее действенно: методом запугивания. Правда, слов благоверной Брюс тоже не запомнил. Зато в его памяти и на его коже отпечаталось жаркое прикосновение ее дыхания, когда нежные женские губы шептали, задевая тыльную сторону уха, всякие страшные угрозы. Он молниеносно ретировался в душ, когда понял, что чуть не застонал. А может и застонал, только Валерия списала это на что-то другое. Например, ощущение тяжести у корней волос после того, как запустила пальцы в его причёску. Честно говоря, боли Уэйн тоже не запомнил. Вероятно, ее и не причиняли. Но была и другая причина — другая боль. Эрекция, трущаяся о грубую ткань брюк и белья. Если бы Вэлэри увидела стояк после того, как двадцать минут показывала ему фото посторонней женщины, мертвы были бы оба. И он, и эта безымянная леди-кардиган. Нельзя подвергать таким стрессам жену. Поэтому он оказался здесь: в прохладном гулком кафеле, прижатый спиной к стене. Прямо в одежде под душем комнатной температуры. Когда футболка неприятно облепила торс, Уэйн пришел в себя. Разоблачился. И смирился с тем, что иногда взрослому мужчине может потребоваться полчаса уединения и смазка на водной основе в замысловатом тюбике в форме готического замка… Ладно. Хотя бы не щупальца. Брюс отрегулировал температуру воды так, чтобы она идеально совпадала с температурой тела Вэл, какой он ее помнил, когда грудь прижималась к его спине. Уши горели. И он не мог понять: от стыда? от угроз? от мягких прикосновений? Слова, безликие, не имеющие никакого семантического значения, шелковыми узлами щекотали кожу. Извивались теплыми струями змей. Тянули руки к низу живота. «Брюс», предоставлял он этим словам свое имя. Этим голосам. С лёгкой хрипотцой от недавнего спора. Стонущий. Тянущий, как боль, после хорошей тренировки. Густой сироп, от которого кружится голова и тепло в желудке. Снова откинулся на стену, подставляя под струи воды изнемогающий член. Сжимая его своими пальцами, и представляя, с какой силой и каким нажимом это делала бы она. Пусть бы злилась и ревновала, была грубой, растерянной, злой. Только прикоснулась бы хотя бы один раз. Чтобы потом он смог воспроизводить в памяти этот момент. Снова и снова. Причиняя себе ту же боль. Потому что ничего другого ему не дано. Но лучше… куда лучше было бы представить на лице любопытство, а ладоням дать ласку. «Какой он красивый». «Могу я..?» Поцелуй сначала у тринадцатого ребра — на уровне сердца. Укол адреналина прямо в аорту. Солнечное сплетение. И ниже. Ниже. Ещё ниже. Руки и губы. Трение мягкого нежного животика по всей его немаленькой, хотелось бы верить, длине. Снизу вверх. Снизу вверх. Она зажимает член между их телами. И пока тот не может двигаться, играет рукой с мошонкой. Брюс не осознаёт, что перебирает свои яички левой рукой, сдавливая правой член, пока не ощущает как уже собственная смазка заливает кулак. Он течёт как сучка, представляя, что его жену это когда-либо заинтересует. Внезапная пошлось этой мысли убивает всё желание продолжать на корню. Он внезапно чувствует себя жалким посреди этой заброшенной ванной комнаты, в одиночестве, мечтающий о женщине, которая этого бы не хотела. Почти насильником. И вот уже не хочется ничего, кроме как насухо вытереть кожу, надеть чистую сухую одежду и зарыться в налоговый отчёт, лишь бы не встречаться глазами с Вэл, пока не выветрится запах — искусственной — смазки из воспоминаний. — Тебе тут звонила баба в пиджаке… Оу. Валерия, не скрывая любопытства рассматривает стояк мужа, широко раскрыв рот в недоговоренной фразе. — Вот это я понимаю: рад звонку. — Там… там не было полотенца… душ… не… не… неиспользуем… Он и прикрылся бы руками, но в одной теперь телефон с пропущенным вызовом от женщины, о которой никто не думал. А вторая просто не сможет прикрыть все богатство, которым наградила его природа или, возможно, генетика. — Да. Полотенца в шкафчике возле окна. Рядом с тем, где ты НЕ хранишь смазку со вкусом черноплодной рябины. Так что если ты просто решил кого-нибудь удивить, тебе стоило дождаться видеозвонка. Она наконец поднимает глаза на это лицо. И подмигивает: — Красивый член. Не смей показывать его другим бабам. — И, наклоняется поближе, доверительным шёпотом добавляет: — Оторву. Черт. Снова идти в душ.