Лебединая песнь

– а Герхард тебе ничего не рассказывал про Найджела? – столь неожиданный вопрос со стороны Мики поставил Михаэля на пару секунд в тупик. его живое, подвижное лицо тут же отобразило все оттенки задумчивости, широкая рабочая ладонь потянулась к затылку, чтоб неловко его почесать, и Хаккинен невольно улыбнулся в ответ, чуть прищурив глаза. – да нет. он, конечно, любитель всем кости поперемывать, но как-то Мэнселла в наших разговорах не касался. что на самом деле странно, – зелёные глаза вдруг лукаво заблестели, и Шумахер подобрался ближе к финну. – что-то ты темнишь, Мика. колись, что произошло? ты бы в жизни просто так меня о нём не стал бы спрашивать, в конце концов это ты с ним работаешь. настала очередь Мики потирать шейные позвонки и отпускать неловкие смешки. Михаэль как всегда смотрел в корень. – и то верно. знаешь, я просто… – Хаккинен вдруг запнулся, затем бегло осмотрелся по сторонам и, только когда убедился в отсутствии лишних ушей, продолжил. – на днях я случайно заметил одну вещь. он навис надо мной, пока я заполнял свои поля в журнале, и из ворота его комбинезона выпала подвеска. я успел очень хорошо его рассмотреть, потому что он болтался прямо возле моего лица, но Найджел как-то странно себя повёл и отскочил как ошпаренный. вспомнив о габаритах командира «Медведя», немец хмыкнул, сложил руки на груди и мотнул головой: – так а что это за подвеска была такая? – чей-то жетон, но я не смог прочесть ни слова, гравировка вся оплавлена, – голубые глаза Хаккинена больше не светились смешинками под светлыми нахмуренными бровями. даже линия его челюсти визуально стала твёрже. Михаэль прислонился плечом к стене гаража, возле которого они отирались в перерыве, и озадаченно присвистнул: – не то, чтобы я удивлён, но в какой-то мере - да. то-то он всегда такой неразговорчивый был по поводу своего прошлого. Мика задрал резинку рукава, проверяя время, натянул солнцезащитные очки на глаза и снова обронил: – не думаешь, что Герхард может знать, кто это? Шумахер в ответ лишь пожал плечами с сардонической улыбкой, глядя куда-то в сторону основной стоянки, где обычно в ожидании рабочих заданий отстаивался «утёнок». Бергер, вероятно, ошивался там же, если, конечно, не предпочёл притулиться где-то у механиков на обеденный сон. – о, я уверен, что он знает. мне кажется, на этой базе у всех стен, полов и потолков есть уши, и уши эти - его. он какой-то больной по части сбора информации. Мика вдруг заново разродился на широкую улыбку. – а сам-то. тебе напомнить, что ты творил в училище, чтоб другие не набрали столько же баллов, что и ты? Хаккинен очевидно намекал на всех тех своих знакомых со смежной специальности, которых немец двигал со своего пути бульдозером в их студенческую бытность. академия, может, и казалась большой на первый взгляд, на деле же являлась маленькой деревней, где каждый второй друг друга знал, и для этого не обязательно было даже находиться на одном факультете. само их сообщество было очень узким и предполагало плотный обмен информацией. так что Мика отлично помнил, как слухи об одном беспринципном будущем штурмане множились и обрастали всё новыми деталями с такой ужасающей скоростью, что игнорировать их просто не представлялось возможным. байки ходили разные, и все лётчики во избежание неуместных казусов коллективно предпочли не соприкасаться со странным типом, избегая любых пересечений. на распределении в военные части новоиспечённые специалисты надеялись не увидеть пугающую фамилию в общих списках. Мике, прибывшему на базу в числе первых новобранцев, посчастливилось прочесть её в соседнем с собой столбце. с тех пор его жизнь изменилась во многих векторах. глядя на то, как Михаэль закусил нижнюю губу, стремящуюся растянуться в игривой усмешке, и стрельнул глазами в сторону финна, Хаккинен на мгновение задумался о природе их отношений. нельзя было сказать, что они были особенно близки в повседневной жизни, он даже друзьями себя с Шумахером назвать не мог. да, они пытались поддерживать связь и вне базы, но как-то всё выходило натужно и вымученно. оба только и могли, что напряжённо вертеть в руках стопки с виски и помалкивать, если они всё-таки выбирались посидеть в бар после работы. будто в гражданском они становились совсем другими людьми, и на темы, связанные с авиацией, в разговоре тут же налагалось вето. о семье как-то нечего было рассказывать, другие друзья и знакомые работали вместе с ними, особых хобби, помимо работы, они ещё не успели завести - банально не хватало времени, а заполнять анкеты как в дошкольном учреждении с вопросами о любимом цвете немного претило. в конце концов, им уже за двадцать, они теперь серьёзные вояки. каждый раз после таких посиделок у Мики оставалось прогорклое чувство недосказанности где-то на уровне солнечного сплетения. наедине с Шумахером было как-то неуютно, слова не шли, в горле стоял комок, а руки неистово потели, чего с ним по жизни вообще практически не случалось. судя по тому, как скомканно прощался с ним Михаэль, и каким собранным и тихим он сидел на их неформальных встречах, некомфортно было не только Мике. так что они просто-напросто обоюдно забросили эти неуклюжие попытки сблизиться. была ли вообще в них такая острая нужда? ведь ситуация разительно менялась, стоило им только переступить порог КПП. улыбки выходили как-то сами собой, остроумные шутки вылетали изо рта без принуждения. не требовалось разъяснять каждую деталь, потому что там понимали с полуслова, иногда даже вообще ничего говорить не приходилось - настолько между ними устанавливалась в такие моменты осязаемая гармония. они работали на разных суднах, пусть и со схожими задачами, имели отличные друг от друга роли, но даже так со странным смущением Мика ловил себя на мысли, что никто не чувствовал его настолько хорошо, как Михаэль. даже ребята, с которыми он проводил львиную долю от рабочего времени ежедневно. поэтому в голове совсем не укладывалось, как они могли без стеснения вот так трещать часами, стоя у бетонных стен гаражей и у ворот ангаров, и быть не в силах выдавить и пару слов, когда пересекались в городе вне службы. настоящий феномен. думать об этом не хотелось. видимо, считав его настрой, Шумахер кивнул сам себе, тоже натянул солнцезащитные очки на нос и на прощание властно притянул Мику к себе в объятия. они соприкоснулись грудью всего на мгновение, чужая крепкая длань плотно легла промеж лопаток, но Мика всё равно затаил дыхание, чувствуя трепет чужого сердца. отпускать Шумахера не особо хотелось. с искренней улыбкой он всё же это сделал. глядя вслед немцу, бодро шагающему в сторону «утёнка», Мика медленно потёр ладонью солнечное сплетение. кожа и кости мягко зудели даже сквозь несколько слоёв одежды. как из ниоткуда вдруг прозвучал голос: – чего стоишь здесь, малой? – Найджел направлялся к нему с другой стороны, заложив руки в объемные карманы штанов-карго. финн за тёмными очками медленно моргнул и понадеялся, что тот не видел их с Михаэлем неловкое прощание. – да так, болтали с Шумахером, пока у него выдалась свободная минутка. Найджел поравнялся с ним, хитро прищурился и ухмыльнулся под густой щёткой усов: – что, меня обсуждали? – какого чёрта? он что, подслушивал? стушевавшись и коротко хохотнув, Мика перекатился с пятки на носок и как можно более непринуждённо отмахнулся: – да нет. о том, о сём. обо всех в целом. ничего серьёзного… в ожидании реакции он присобрался, даже прикусил изнутри щеку, но Мэнселл ничем не выдал, что знает больше положенного, а значит - ранее просто отпустил шутку, что как никогда была близка к истине. протянув руку, он с отеческой заботой поправил воротник финна и проговорил: – да расслабься ты. это нормально. я тоже в ранние годы кого только не чихвостил и в хвост, и в гриву. иногда даже при них же, в открытую. благо, было с кем кости перемывать людям. Мика на последней фразе Найджела насторожился, но ничего, кроме позитивного ровного фона в его поведении, не считал. ситуация с оплавленным жетоном всё никак не выходила из головы. мог ли его владелец быть тем самым человеком, с которым Найджел когда-то сплетничал, или речь о целой компании? и если так, то не входил ли он в неё? теперь разгадка этой тайны казалась чем-то сродни поисков сокрытых от посетителей помещений в пирамидах Хеопса. и он вознамерился её отыскать во что бы то ни стало. получив от Найджела несколько поручений, Мика отмахнулся ещё от парочки шуток в духе Мэнселла, затем наконец отправился в ангар, где временно отстаивался их рабочий «малыш». возле серебристой туши на раскладных стульчиках расположилось сразу несколько человек, среди них Хаккинен различил кудрявую макушку Ирвайна. план в его голове созрел практически моментально. стремительно налетев коршуном на стул с ничего не подозревающим Эдди, финн вцепился в тканевые подлокотники около чужих рук и навис над ошарашенно моргающим ирландцем. тот, судя по дезориентированному виду и съехавшим на кончик носа очкам, дремал ровно до этого момента. – нужна твоя помощь, – Мика никогда не отличался долгим расшаркиванием вокруг да около, так что сам деликатно стянул с Ирвайна очки, сложил их и повесил в разрезе чужого комбинезона. Ирландец скуксился и уже готовился начать ныть. – знаешь, где можно достать лишний жетон? – жетон? – Эдди широко зевнул, сполз по стулу ещё ниже и с особым удовлетворением почесал щеку. – ну, допустим, знаю. а тебе это зачем? – не столь важно, – с лёгким раздражением отмахнулся Хаккинен, и в ту же секунду рядом с ними присел на корточки Дэвид. он склонил голову к плечу, дружелюбно улыбаясь, и заглянул в лица обоим. взгляд его голубых глаз как всегда был пытливым и чуть острым. – ты редко нуждаешься в чём-то эдаком, Мика. Эдди, не глядя на Култхарда, согласно кивнул. – и то верно. Мика, ты оторвал меня от важного дела, просишь об услуге и не можешь даже объяснить, что к чему. – Ирвайн, ты спал, – финн долго и тяжело вздохнул, помолчал с пару секунд, размышляя, как сформулировать всё как можно короче и грамотнее, но не нашёл ничего лучше, чем пересказать всё с самого начала. по итогу всей его речи Эдди с тихим цоканьем языка прокомментировал: – знаешь, тебе бы следовало поработать над артикуляцией. год назад, конечно, было сильно хуже, но сейчас тоже далеко от идеала, – за что тут же получил хлёсткий подзатыльник от Дэвида. Мика накрыл глаза ладонью и покачал головой. иностранный язык всё ещё был его больным местом. – сейчас речь не об этом. – да я просто к слову. но вообще это смешно. нет, правда, смешно, – и Култхард, и Хаккинен в очевидном недопонимании уставились на то, как Ирвайн заново вольготно растёкся на своём стуле. они ожидали продолжения мысли, и оно всё же последовало. – почему ты вечно всё настолько усложняешь? честно, не вижу ничего хорошего в этом твоём нестандартном мышлении, о котором все так говорят, если ты не видишь в упор самых лёгких путей решения. Найджел регулярно снимает с себя все свои побрякушки, когда мы вместе возимся над огневыми установками. он знает, что ни мне, ни механикам нет дела до них. осознание пронзило мозг словно пулей, и финн быстро переглянулся с Култхардом. Эдди между тем достал свои очки, натянул их обратно на нос и сложил руки на груди в готовности заново задремать. Хаккинен снова уложил свои ладони ему на плечи. – Эдди, я буду тебе должен, если ты это сделаешь. ирландец лениво махнул ладонью, жестом как бы отгоняя всех от себя, и Дэвид в ответ на это заулыбался - дело в шляпе. это значило только одно: он это сделает. ровно через пару дней на складной стол перед Микой опустилась с металлическим звоном искорёженная подвеска. он неверяще вскинул брови и перевёл взгляд на Эдди, стоящего как будто бы не при делах и совершенно не заинтересованно засучившего ладони в карманы штанов. Дэвид тихонько посапывал рядом, уронив тяжёлую голову на журналы, так что Хаккинен мягко потрепал его по плечу, призывая к пробуждению, и вцепился в жетон обеими руками, всячески вертя его и подставляя под свет. Култхард чудом разлепил глаза, а когда понял, почему его потревожили, тут же поддался вперёд и присвистнул в знаке почтения, адресованном Эдди. виновник торжества лишь закатил глаза под солнцезащитными очками и с едва читаемым раздражением пробурчал: – только давайте резче. я чудом отпросился отлить. если я пропаду в толчке на полчаса, Найджел точно пойдёт меня искать и тогда всё поймёт. он из Медведя без своих побрякушек не выходит. Мика благодарно кивнул ему, сосредоточенно изучая вещь. жетон был классическим, разве что, наверное, на вид самым потрёпанным в его жизни. какая-то часть его и вовсе отсутствовала. поверхность на ощупь ранее была не просто оплавлена, но ещё и деформирована черт знает чем: или запредельным жаром, или каким-то иным физическим воздействием. всё, что представлялось возможным в их условиях, это переписать ручкой буквально к себе на руку единственные оставшиеся нетронутыми цифры в самом низу опознавательного знака, которые ранее составляли чужой номер, и чудом, самыми кончиками пальцев уловить где-то по середине загадочное «деа». визуально эти три буквы заметить было практически нереально - настолько потёртым был металл. бережно и с каким-то едва ощутимым флёром тоски Мика сложил жетон вместе с цепочкой в подставленную ладонь Эдди. тот приподнял очки за их оправу и всё-таки спросил: – тебе что-то это дало? – честно, нет. снова подумал только, что если жетон выглядит вот так, то что случилось с его владельцем. Дэвид так же задумчиво добавил, приложив пальцы к губам: – очевидно, он мёртв. иначе зачем такому вояке, как Найджелу, так сентиментально носить с собой всегда и везде эту вещь. – ну… по крайней мере у нас теперь есть часть его номера и пара букв. – ты уверен, что правильно прочёл? – да, там было что-то вроде… – что там было? – неожиданно прорезал полную тишину гаража чужой строгий голос. Эдди под шумок запихнул жетон в карман своих брюк, только тогда обернулся лицом к пришедшему и отдал ему честь. Дэвид и Мика молниеносно подскочили на ноги, приветствуя старшего по званию. Ники смерил всех троих пристальным холодным взглядом и вдруг протянул ладонь: – сержант Ирвайн, отдайте мне то, что лежит у вас в кармане. Эдди дрогнул и заметно напрягся. было очевидно, что он размышляет над тем, как ему быть: врать перед вышестоящим лицом было чревато, но не менее опасно было признать открыто факт содеянного и отдать улику. хорошо, если после этого он получит только выговор, плохо, если эту шалость посчитают за кражу личного имущества. видя его метания, Лауда с большей твёрдостью в голосе надавил: – живо. не испытывайте моё терпение. Мика за спиной Эдди мучительно зажмурился, запрокидывая голову назад, и тихонько выругался сквозь зубы. над всей их троицей, а в частности - над ирландцем, навис настоящий грозовой фронт по имени Ники Лауда. негласный глава аэродрома, лично заставший ещё допотопные времена, чтил устав как библию, терпеть не мог детали, выбивающиеся из общей идеальной картинки, и обладал очень тяжёлым, колким нравом. закручивая гайки абсолютно каждому, кто, как он считал, нарушил какое-то из множества предписаний, Ники делал это настолько мастерски и филигранно, что раз и навсегда прививал привычку избегать встречи с ним в закрытых помещениях и каждый раз думать, прежде чем делать. никто из них ещё ни разу не нарывался на гнев австрийца, разве что им доводилось наблюдать за ним со стороны. но на этот раз, когда в кармане штанов Эдди лежал чужой оплавленный жетон, а их разговор был прерван на самой его кульминации, избежать неприятной ситуации было практически нереально. такая вещь, которую они так оживлённо обсуждали, не могла быть случайной, и даже если Ники не знал, кому она принадлежит, ему не составит труда сложить один к одному, когда он начнёт свой допрос. в конце концов ему ещё никто и никогда не врал из понимания, что это чревато ещё большими последствиями. внутри зрело мерзкое чувство вины перед парнями, которых Мика по ощущениям по-крупному подставил, только потому что заинтересовался чужими скелетами в шкафу. может, правы были люди, когда говорили, что незнание - золото. будто учуяв упаднические настроения рядом стоящего Мики, Дэвид скосил свои глаза в сторону, на друга, и едва заметно подцепил мизинцем чужую ладонь, мягко потрепал. финн в ответ лишь аккуратно сжал палец в руке, давая понять, что очень ценит поддержку с его стороны. Эдди в это время расправил плечи и после длительной внутренней борьбы выудил из кармана подвеску, протянул её вперёд, сжатую в кулаке. искорёженный металл на тонкой цепочке мерно покачивался на расстоянии вытянутой руки от Лауды, и его обезображенное шрамами лицо вдруг изменилось. в холодных рыбьих глазах отразилось узнавание с целой гаммой сложных и противоречивых чувств, подтверждая не самые приятные догадки каждого из младших офицеров. однако голос Ники не подвёл: – откуда у вас это? – в гараже сразу стало на пару градусов холодней, и Хаккинен, напряжённо наблюдающий за Лаудой, зябко повёл плечом. – подобрал, – нахальный Эдди практически не соврал. его бронелобая манера атаковать даже в слабой позиции всегда заставляла пальцы на ногах Хаккинена поджиматься. Ники, наконец забрав у Ирвайна жетон, несколько секунд разглядывал его нечитаемым взглядом, медленно провёл по его поверхности большим пальцем и громко хмыкнул, растягивая губы в недоброй усмешке. ответ Эдди тот на удивление комментировать не стал. австриец вообще внезапно остыл и сделался безучастным к их проделке, убрал чужое имущество уже к себе в карман и круто развернулся на пятках, стремясь покинуть помещение. поражённо переглянувшись с Микой, Култхард шумно сглотнул, нахмурился и открыл рот. необходимо было хотя бы попытать удачу, раз по Ники было заметно, что он знал больше, чем показал, а из их троицы больше всех благоволили именно ему. сорвавшись с места, Дэвид в пару широких шагов преодолел расстояние между ними и чуть ли не взмолился: – герр Лауда, погодите! мы понимаем, что оплошали, и потом вы сможете назначить нам любое наказание, какое посчитаете нужным. но этот поступок был вызван лишь беззлобным интересом и желанием узнать наше начальство поближе. в конце концов… наш командир корабля очень закрытый. возможно, только вы сможете изменить ситуацию. вы же знаете, да? что это за жетон. Ники остановился, слушая сбивчивую тираду. стоя по-прежнему засучив руки в карманы брюк, играя желваками, австриец со свойственным ему прищуром пялился в сторону взлётно-посадочных полос. одну из ладоней обжигало огнём, и это заставляло всё внутри сжиматься от давно позабытых и закрытых на замок чувств. так боится открытого пламени кот, некогда обжёгшийся по неосторожности. в чужом голосе было слишком много надежды и напора. в последней попытке отсрочить неизбежное Ники с глухим раздражением отрезал: – если я назначу вам то наказание, которое вы по праву заслуживаете после этой идиотской выходки, вы самолично расторгнете свои контракты. Дэвид от понимания серьёзности их проделки прикусил уголок нижней губы и выглядел при этом как нашкодивший щенок. именно таким Лауда его и увидел в следующий момент, когда вновь обернулся к молодёжи лицом. Эдди на заднем фоне усиленно делал вид, что его происходящее не касается, Мика сцепил зубы так, что и без того острые черты лица стали подобными ножу. ещё раз окинув их всех тяжёлым, неодобрительным взглядом, Ники покачал головой - и это было его актом капитуляции, столь неожиданным и непривычным со стороны такого принципиального и твёрдого в своих решениях человека. мотнув головой в неопределённом направлении, Ники достал из-под пол форменного пиджака металлический портсигар, вынул оттуда сигарету с изящной зажигалкой и промолвил, прикуривая: – значит так. своё наказание вы получите позже, жетон я лично верну Найджелу. а чтоб вы не удумали вытворить ещё чего похуже, вы сейчас без лишних вопросов следуете за мной, молча слушаете и ничего - услышали? - ничего не трогаете. уяснили? – так точно, – прозвучал разношёрстный хор из трёх голосов, и Ники громко цокнул языком, делая долгую затяжку. выглядел он мрачно. казалось, что эта сигарета была его предохранителем. как оказалось, у него были причины так выглядеть. место, куда он их привёл в следующие пятнадцать минут, было ничем иным как одной из десятка непримечательных хозпостоек, расположенных на самом краю базы. невзрачные и серые на вид, они до этого момента совершенно не привлекали взгляд ни одного из троицы. просто крошечный сарайчик, сложенный из серого кирпича, с небольшими воротами, окрашенными в тёмно-бордовый цвет. отперев огромный замок, висящий на дверях, типовым ключом, Ники секунду помедлил, а затем в противовес резко дёрнул обе створки в стороны, нараспашку, изваянием застыв у чёрного проёма. изнутри хлынули поток пыли, запах затхлости и ощутимое физически забытие. уверенно шагнув в темноту, Ники коротко скомандовал: – за мной. последний пусть закроет двери. переглянувшись между собой, все трое последовали за начальством. Эдди шёл последним, так что именно он с лёгкой натугой медленно затворил двери обратно, но не наглухо, так, чтоб оставить себе путь к отступлению. в образовавшемся мраке Лауда, судя по звукам, пару раз безрезультатно нажал на настенный выключатель, с шипением выругался себе под нос, и, будто услышав его, под потолком тускло зажёгся древний плафон. лампочка в нём неприятно трещала, видимо, на последнем издыхании, и то и дело порывалась погаснуть, но даже этого хватило, чтоб уже привыкшие к темноте глаза Хаккинена резануло светом. а когда он чуть освоился, его взору предстала странная картина. сарай был небольшого размера, хорошо, если в ширину он составил бы пять метров и почти столько же - в длину. все его стены, грубые и покрытые только шпаклёвкой, были уставлены стеллажами. поверх металлических реек и полок висел целлофан, через него проглядывались различные ящики и контейнеры, а иной раз - просто что-то бесформенное, в виде небольших груд неопознанного материала. на полу, ближе к противоположной стене, тоже стоял большой сундук, и именно к нему Лауда и подошёл. с тихими щелчками мужчина отомкнул пластиковые замки, откинул крышку сундука и глубоко вдохнул. затем, постояв с минуту над его содержимым, двинулся по часовой стрелке, подбирая пластиковые клеёнки и закидывая их поверх стеллажей, чтоб открыть глазам ребят всё их содержимое. с каждой деталью, появляющейся в поле зрения, по спине Мики ползли всё более неприятные мурашки, и в конце концов он в защитном жесте сложил руки на груди, хмуро уставившись на… искорёженный металл? – что это такое?.. – наконец, решился подать голос Култхард, такой же одеревеневший, как и Хаккинен. Ники, закончив своё дело, вернулся к сундуку, от которого начал путь, и поманил всех к себе, кивком головы указывая вниз, на дно. медленно и очень осторожно ступая, Эдди первым подобрался к старшему по званию и посмотрел туда, куда тот указывал. Мика заметил, как исказилось в непонимании его лицо, и поспешил последовать чужому примеру. на самом дне сундука с тонкими стенками лежала значительно повреждённая пушка. вернее, только часть её ствола, раскуроченная и слегка изогнутая дугой. орудие явно было снято с какой-то техники, поскольку обладало крупным калибром и не являлось самостоятельной огневой единицей. при виде подобной деформации металла финн испытал липкое чувство дежавю, и перекочевал глазами на Ники. австриец взглянул прямо ему в глаза, прошивая насквозь своими льдинками. – всё это - части вертолёта. за спиной Култхарда на стеллаже лежит обломок лопасти. оперевшись плечом на одну из стоек, мужчина опустил лицо, скрывая его под козырьком головного убора, и облизнул губы. – до определённого момента у нас базировались ещё и вертолетные боевые единицы. тот жетон, который вы нагло выкрали, как вы уже могли понять, не принадлежит Найджелу. это вещь Элио де Анжелиса, командира того судна, что вы видите перед собой. Хаккинен вновь взглянул вниз, на обожжённую сталь с облупившейся от жара краской, и укусил себя за щеку. как не кстати в голове всплыли размышления о том, что произошло с владельцем жетона, если тот пребывал в настолько ужасном состоянии. между тем, Ники глухо и безэмоционально продолжал: – Элио был близок со многими из старого состава. здесь его очень любили. принц среди челяди, так мы о нём говорили, – неожиданный смешок, вырвавшийся изо рта Лауды, звучал тепло, с мягкой иронией. – даже жаль, что вы его не застали. но это очень давняя история. настолько давняя, что о нём теперь помнят лишь единицы. а чтят его память, как подобает, и подавно… Ники не стал продолжать свою мысль, но его льдисто-голубые глаза на жутковатом лице в жидком свете плафона полыхнули потусторонним огнём. наклонившись, он захлопнул сундук, защёлкнул его застёжки и принялся обходить стеллажи по кругу, скрывая их содержимое так же, как и обнажал. Хаккинен и Култхард всё ещё пялились, обомлевши, в пространство, каждый в мыслях о своём, когда Эдди негромко уточнил, проявляя редкое для себя чувство такта: – как это произошло? и почему все эти… обломки находятся здесь? разве их не должны были утилизировать? или оставить на месте катастрофы. Ники, завершив своё дело, повернулся на голос ирландца, смерил его долгим взглядом и отсёк: – это была не катастрофа. их экипаж подбили в горячей точке. глубокие синие глаза Ирвайна едва уловимо расширились, но он по-прежнему старался сохранять пусть и мрачное, но отстранённое выражение лица. – они выполняли боевое задание. первое попадание пришлось по касательной, обрубило связь с землёй и убило штурмана. судя по записям на бортовом самописце, Элио старался выправить вертолёт, но они были обречены, – Ники вперил взгляд в потолок, покрытый пылью и тонким слоем паутины. – после второго попадания всё было решено. обломки нашли через пару дней. труднодоступный район, активные боевые действия. всё это время база надеялась, что каким-то образом он спасся, и мы просто потеряли сигнал. после расследования всё, что осталось от машины, действительно должны были утилизировать, но я вырвал всеми правдами и неправдами возможность снять копию записи с чёрного ящика. и часть обломков я по соглашению с верхушкой перенёс сюда. ради Найджела. расстегнув форменный воротник, Мика помассировал горло около того места, где пролегал едва заметный шрам. эта привычка появилась в его арсенале сравнительно недавно и была направлена на то, чтоб он мог заземлиться, когда испытывал крайний дискомфорт и дезориентацию в пространстве. нынешняя ситуация была одной из таких. самое отвратительное во всём происходящем было то, что он сам по сути хотел всего этого, сам начал рыть и сам нарвался на откровенно мрачный секрет. да, в самом деле секрет, никак иначе эту историю с жетоном и неким Элио не назовёшь, если брать во внимание то, с каким усердием даже малейшие упоминания о нём будто бы желали стереть своими руками люди из его ближайшего окружения. в восприятии Мики о некогда утраченном следовало говорить, говорить от сердца и как можно чаще, так, чтоб память жила, и некто жил через неё. а то, что произошло с де Анжелисом, больше походило на повторную смерть, только на этот раз не физическую, а нематериальную. смерть того, кого не существовало. какой прок был во всех этих кусках изувеченного трупа боевой машины, покоящихся в богом забытом сарае, если на его двери висел замок? если его жетон был всё время скрыт под трёмя слоями одежды? финну этого было не понять. оттого на душе стало особенно гадко и захотелось на свежий воздух. будто считав их всеобщее желание, Лауда тряхнул головой, и они без лишних слов хлынули наружу. вслед за молодняком, только через пару минут, вышел и сам Ники, так же непробиваемо спокойно, как и обычно, защёлкнул замок обратно, будто это были ворота самого обычного помещения для технических нужд, и по очереди взглянул в глаза каждому. – Найджел был очень близок с Элио. даже ближе, чем кто-то из вас может представить. потому для него эта тема всегда будет табу. и я надеюсь, что впредь вы не будете сувать свои носы туда, куда не следует. если человек чем-то не делится, значит, на то есть веские причины. Эдди прямо при Ники смачно сплюнул куда-то в кусты, ёмко выражая всё своё отношение к увиденному ранее. Дэвид покосился на него со странной смесью эмоций на лице. Ники закатил глаза, нашарил жетон в кармане брюк, покрутил его в пальцах и вдруг сменил тон голоса на более хлёсткий и едкий: – надеюсь, я доходчиво всё объяснил. а теперь приступайте к своим рабочим обязанностям. чтоб я вас не видел до самого вечера. кыш! глядя в удаляющиеся спины, напряжённые и натянутые словно тетива, Лауда будто мысленно погрузился в болотную тину. мутная вода обволакивала тело, захлёстывала в уши, рот и нос, тянула на самое дно, парализуя тело ненасытным зверем. так было всегда, когда он оказывался по близости с этим сараем. его бы снести к чёртовой матери. повернувшись к постройке лицом, Ники достал ещё одну сигарету из портсигара, приканчивая за час свою двойную дневную норму. и уже ближе к её концу, стряхивая с окурка пепел лёгким щелчком пальцев, с горечью, скребущей горло, он как всегда заключил: нет, снести невозможно. и обломки утилизировать невозможно. в конце концов откуда им знать, в каком куске металла покоились вплавленные в материал кости. весь этот сарай был могилой Элио де Анжелиса.