Лебединая песнь

голубая махина с мягким шелестом опустилась на взлётно-посадочную полосу. встречный ветер в этот день был особенно сильным, что в разы сократило посадочный путь и минимизировало размеры облака пыли, вздымающегося следом за самолётом. Герхард натянул козырёк кепки пониже, неотрывно наблюдая за неторопливо катящейся по бетону машиной. в этот раз всё вышло даже лучше, чем в прошлый - Жан быстро улучшался, и это было заметно невооружённым взглядом. похоже, что период адаптации подходил к логичному завершению, ибо нестабильность элементов, с которой француз пытался совладать с первых дней на базе, иногда возникающие грубые помарки, по сути неожиданные для весьма талантливого выпускника академии, и в конце концов его же бурная реакция на любую неудачу планомерно растворялись в твердеющем взгляде синих глаз. у Жана не было проблем с навыками или одарённостью, их было хоть отбавляй, всё, что требовалось Жану на самом деле - это прилично пообтесаться. привыкший к другому классу машин, только выпустившийся из альма-матер, француз готов был с охотой переучиваться на что-то более массивное, потому что изначально понимал, что хочет пилотировать именно тяжёлые истребители - не больше, не меньше. он жаждал получить достойную машину, лоснящуюся в закатных лучах, с новейшей аппаратурой и дорогостоящей начинкой, хотел, чтоб при одном только взгляде на самолёт его распирало от гордости, и ему не было стыдно об этом говорить. жизнь очень быстро вернула его на землю, когда на распределении ему перепал действительно тяжёлый истребитель - реальная боевая единица, прошедшая огонь, воду и медные трубы, родоначальник целого поколения восхитительных машин. только вот одна загвоздка - древний, как мир, в восприятии Алези. устаревшие системы, отсутствие полноценного стелс-режима, чистая боевая мощь со старой кабиной. ему претила сама мысль, что придётся управлять этим аппаратом. он даже готов был согласиться на парные полёты в кабине СУ-30, поглядывал волком на СУ-35… да лучше бы тогда уж выдали крошечный МиГ, даже это было лучше подобного динозавра. разве на них до сих пор служат? Жан считал, что 27 было бы неплохо списать всей линейкой на воздушные шоу, а лучше - вообще утилизировать. но деваться было некуда, с таким настроем он и начал свою службу, пытаясь переубедить себя и переменить своё отношение к ситуации, чтоб хоть как-то облегчить себе жизнь. наблюдая с земли за его попытками притереться к самолёту, старожилы щурили глаза, качали головой и тихонько цокали языком. с интересом следил и Герхард, специально выходя из гаражей и ангаров, чтоб посмотреть на тесты нового пилота. он сразу приметил чуть грубую, щербатую технику француза, его агрессивную подачу, которая граничила с откровенным сумасбродством и потерей контроля. тоже своего рода бриллиант, ведь в основном ценились те, кто умел вести самолёт плавно и безопасно, но на этот раз нрав лётчика полностью соответствовал его железной птице, и из этого вполне можно было слепить что-то по-настоящему стоящее. всё шло как нельзя лучше, разнузданная манера притягивала взгляд, заставляла задуматься, что мальцу не просто так пророчили большое будущее, а затем Алези из раза в раз крайне глупо и обидно ошибался. Бергер поджимал губы и отворачивался, скрываясь в гаражах. от того, чтоб по выходу из самолёта не швырнуть свой шлем оземь, молодого человека спасала только его неприятная цена и постоянная в нём необходимость. у Жана и так ничего не ладилось, если он ещё и будет отстранён от полётов на неопределённый срок, в который он будет ждать новый шлем под заказ, то проще уж вообще разорвать контракт. всё начало меняться, когда к нему подсели в столовой. шумная компания ввалилась в общее помещение с подносами, чуть ли не ломящимися от еды - жителей авиабазы кормили как на убой, - и никто на это даже не обратил внимание, поскольку здесь всегда было оживлённо. пересечься и пообщаться в нескольких курилках удавалось далеко не всем, зато обед проходил в одно и то же фиксированное время, и друзья и близкие знакомые охотно пользовались возможностью потрещать о чём-то за столом. то и дело отовсюду звучали взрывы хохота, застарелые анекдоты и приглушённые обсуждения чьих-то секретов. Жан никак не вписывался в весь этот праздник жизни, сидел в одиночестве с обозлённым видом и по-прежнему оставался новичком, к которому все относились с опаской и не спешили знакомиться. потому всё, что ему оставалось - это вяло ковыряться в овощном рагу и размышлять, почему на этот раз всё пошло не по плану. вознамерившись «взять» самолёт нахрапом, Жан умудрился впервые испытать на своей шкуре эффект белого поля и чуть не наложил в штаны, когда через секунду после манёвра, почувствовав назойливое ощущение крена, решил свериться с приборами, которые во всю кричали ему: «не верь!». ещё никогда в жизни его собственный мозг, его вестибулярный аппарат не подводили Алези настолько, что будь он на чуть более низкой высоте, подобный сбой в органе чувств мог бы привести к неминуемой гибели. тренировочные самолёты в академии были лёгкими относительно боевых единиц, не настолько мощными и потуже в управлении, но теперь в его руках находилась настоящая адская машина, тяжёлая, крайне инертная и вместе с тем - скороподъемная. истребитель в тот же миг отзывался на любое его решение или действие, в этом был жирный его плюс, но остановить его после этого самого действия, как разгорячённую лошадь с бешено бьющимся сердцем, было практически нереально. приходилось думать на пять шагов вперёд и одновременно выполнять поставленное тз, и учитывая совсем другую рабочую скорость, это пока представлялось маловозможным в сравнении с тем, что было во времена студенчества. судя по всем выходящим данным, теперь не человек учил Жана взвешенности и полному доверию, а чёртов кусок железа без души, что уже звучало дико абсурдно, но ощущалось максимально правдиво. ещё абсурднее было только то, что Алези это очень сильно злило, ибо он ненавидел, когда кто-то - или что-то - учило его жизни. когда властным жестом его поднос сдвинули в сторону, а тяжёлая ладонь легла на плечо, пресекая позыв тут же подскочить на ноги, его вниманию предстал молодой мужчина с нахально блестящими охристыми глазами и торчащими во все стороны русыми волосами. тот фривольно плюхнулся на соседнее место, раскинув длинные ноги в стороны, тесня Жана, и как-то совсем уж пошло ему подмигнул. что за клоун. – скучаешь, крошка? – бархатно прокатился по уху приятный баритон. вот оно как? Жан отпрянул в сторону, сложив руки на груди, и вздёрнул волевой подбородок с громким фырканием. в моменте он ощутил себя героиней убогой мыльной оперы в жанре милитари. ещё одна капля в чашу дурного настроения на этот день. – ну явно не по тебе. ты вообще кто такой? тонкие губы на симпатичном, чуть загорелом лице растянулись в довольной улыбке. Жан успел зацепиться глазами за россыпь родинок на щеке и прямой острый нос прежде, чем незнакомец отвернулся, чтоб замешать все ингредиенты сборного салата. плечи мужчины расслабленно приподнялись, он ими едва заметно пожал, как отмахнулся от чего-то. повисла по большей части неловкая тишина, в которую француз без особого настроения изучал аккуратный, даже миловидный профиль. если так подумать, то выходка по правде была вопиющей. у них в академии и за меньшее ломали носы, но теперь он был не в академии, а на действующей службе, и как зачинщику драки ему могло прилететь куда сильнее, чем во времена светлого студенчества. так что следовало, наверное, бросить еду прямо так и уйти, пока незнакомец своим отношением к ситуации окончательно не доведёт его до белого каления. тем более теперь его уже никто не держал. не держал физически, духовно же Алези внезапно для себя оказался прикован к одному месту и вынужден продолжать созерцать другого жителя базы перед собой. было что-то такое дикое и магнетическое, откровенно птичье в его повадках, что совсем не вязалось с симпатичной внешностью, и это ещё больше вводило в диссонанс. будто около него развалился не невоспитанный человек, а огромная хищная птица с цепким прозорливым взглядом, медными перьями, топорщащимися в стороны, и острыми когтями. настолько странный в окружающей их обстановке, что мотивацию его поступка всерьёз захотелось послушать. и очень зря. – то есть на крошку ты не возмущаешься, и я могу так тебя звать? – откровенный флирт, произнесённый с нарочитой невинностью, совершенно не пересекался с тем поганым настроением, в котором до этого момента весь день пребывал француз, и его и без того крошечное по запасу терпение теперь точно норовило взорваться как фугасный снаряд. какая к черту мотивация?.. да уж, реально следовало забить огромный болт на чужие странные игры и убираться прочь. желательно - туда, где он сможет вновь погрузиться в размышления и спокойно разобрать, в чём в этот раз он облажался. и где его добровольное одиночество никто не потревожит столь по-хамски. – так, я не намерен это слушать, – Жан перекинул было ногу через скамью, чтоб точно перевернуть недоеденный обед на голову неадеквату, но тот вдруг очень цепко схватил его за запястье, фиксируя в одном положении, и с закатыванием глаз примирительно и самым спокойным тоном выдал: – да ладно, ладно, всё, я больше не буду. обещаю. сядь поешь, а то продукты пропадают. заодно просто ненапряжно поболтаем. поколебавшись с секунду, Жан действительно сел, но перед этим обошёл стол по кругу и подтянул поднос с противоположного края ближе к себе, расположившись прямо напротив фрика. вообще-то в чём-то он был прав, как минимум, едой действительно не следовало разбрасываться, ведь ближайший его приём пищи настал бы ещё совсем не скоро. да и Жан реально любил есть, у него всегда был отменный аппетит и неприхотливые вкусы. но хронический стресс порядком поистрепал его всего, и на фоне этого он даже сбросил несколько кило - настолько ничего не лезло в глотку после каждого разбора полётов. вдруг прямо перед его носом мелькнула вилка, и ему подложили несколько кусочков говядины. раньше, чем он вообще что-то успел осознать. компаньон в ответ на недоумевающий взгляд небрежно махнул ладонью и пояснил: – выдали мяса чуть больше, чем нужно. но окинув взглядом всё доступное для рассмотрения тело с его габаритами, Жан пришёл к мысли, что это было наглой ложью - размеры порции были в самый раз для подобного детины. что в итоге значил сей странный жест оставалось загадкой. не имея ни малейшего желания в ней разбираться, Жан под одобрительным взглядом попросту закинул угощение к себе в рот. так они и просидели пару минут, не нарушая тишину: незнакомец преспокойно поглощал содержимое подноса, даже не поднимая глаз на француза, а Алези сначала следил за ним, подперев щеку рукой, затем невольно тоже стал подъедать что-то из своей порции - настолько аппетитно ел мужчина напротив. когда поверхность посуды стала чиста, а Жан тяжко выдохнул от ощущения наполненности, он снова перехватил чужой лукавый взгляд и наконец спросил, больше не в силах терпеть молчанку: – так о чём ты хотел поболтать? – я? – дьявол во плоти чуть откинулся назад, пряча улыбку в бумажном стаканчике с витаминизированным напитком. – а может это тебе хотелось поболтать? скажем, спросить совета у кого-то, кто в той же лодке, только чуточку дольше? Жану не понравились его формулировки. – зачем мне просить совета у того, кого я даже не знаю? – пока что терпеливо, но всё же возмутился он. – затем, что о тебе судачит половина аэродрома. очень сложно скрыть ошибки в пилотировании, если тестируешь самолёт в отличную погоду на открытой местности. Алези всхрапнул и чуть обиженно поджал губы, от этого на подбородке активнее выступила мужественная ямочка. но ничего не сказал, поскольку по существу собеседник оказался прав. мужчина напротив скользнул по его гримасе быстрым взглядом и снова улыбнулся. – ты находишься в составе уже месяц с лишним - поправь меня, если я не прав, - но едва ли успел с кем-то близко заобщаться, что вообще-то не очень для лётчика. особенно - для зелёного. допив содержимое стаканчика в один присест, он протянул свободную ладонь: – вообще с этого и надо было начинать, но я люблю, чтоб было не как у нормальных людей. так что я Герхард. фамилию знать не обязательно, я тут один такой. если спросишь - все поймут. Жан больше рефлекторно, чем осознанно, пожал протянутую ладонь, затем Герхард перекинул длинные ноги по одной через скамейку и встал на них, собирая параллельно свою грязную посуду. его волосы при этом, топорщащиеся буйными завитками во все стороны, забавно качались. Жан задрал голову, чтоб иметь возможность и дальше смотреть тому в лицо, в его, похоже, хронически смеющиеся янтарные глаза. взяв в руки всё необходимое, новоиспечённый знакомый, задумчиво зажмурив глаз, отвесил предложение: – приходи к общим гаражам завтра. часика в четыре дня. как раз моего временного штурмана не будет, и я освобожусь. сам тебя найду и отведу к нашему ангару. покажу парочку вещей, которые облегчат тебе жизнь. этот Герхард умел интриговать, так что Алези сделал в голове пометку. в конце концов за интерес никто не бил, может, он правда чего-то подчерпнёт из этой авантюры. вдруг вспомнив о чём-то действительно важном, француз подскочил на ноги с протяжным скрипом скамьи и махнул рукой, привлекая к себе внимание. мужчина не успел отвернуться, видимо, ожидая хоть какой-то реакции на свои слова, так что тут же кивнул и остановился в пол-оборота, уставившись на Жана. вместе с ним на шум пооборачивались сидящие рядом работники базы, вызывая редкое чувство скованности у Алези, но он мысленно встряхнул себя под выжидающим взглядом ореховых глаз и, отчётливо выговаривая слова, сказал: – я забыл представиться в ответ. меня зовут Жан Алези. будем знакомы. весьма неожиданная для военной базы вежливость откровенно повеселила Герхарда, если судить по тому, как засияли чужие глаза, и губы растянулись в загадочной ухмылке. его дальнейшая реплика заставила Жана всерьёз задуматься, а что это вообще такое было: – это лишнее. я знаю твоё имя. но на удаляющейся спине в форменном комбинезоне никакие ответы начертаны не были. так у них всё и завязалось: на следующий день Жан пришёл к условленному месту, там его подобрал Герхард, вместе они позависали в ангаре, где отстаивался «утёнок» австрийца. из этой спонтанной встречи Алези правда удалось извлечь много полезного, потому что, на первый взгляд будучи откровенным повесой, на деле новый знакомый оказался очень глубоко анализирующим лётчиком с приличным опытом и отличным пониманием, как техника должна работать, а как - нет. начиная с самого первого дня их посиделок и продолжая следующими, Бергер разжевал французу буквально каждую деталь самолёта, которые тому необходимо было знать как кровь из носу, проводил максимально топорные примеры, чтоб коллега точно понял, и возился с ним как с младшим братом. венцом всего стал тот день, когда он позволил Алези усесться в кокпит своего истребителя на место пилота и доходчиво объяснил всё уже там, на этот раз - с позиции штурмана. и даже тот факт, что их самолёты разительно отличались и по направленности, и по оснащению, и даже по количеству людей в экипаже, особо не мешал, потому что Бергер изъяснялся максимально общими формулировками, применимыми ко всему поколению их боевых машин. что самое странное, Жан стал тайно ждать этих встреч. он совсем не заметил, как ни с того, ни с сего прицепившийся к нему репейником Герхард стал очень близок и важен, буквально втёрся в доверие как по маслу, и Алези через пару месяцев уже не мог представить себе жизнь на базе без этого общения, без этого контакта. вокруг Бергера всегда кружилась какая-то особая аура, как магнитное поле, её можно было иной раз ощутить физически, когда тот склонялся к французу ближе, и мурашки по телу сами собой начинали отплясывать чечётку. Жан не был робким человеком по своему существу, скорее наоборот - он был настолько твердолобым, порывистым и прущим напролом, что буквально не мог представить себе ситуацию, в которой будет испытывать весь спектр смущения и стресса от чьего-то присутствия. ровно до этого момента. но в свою защиту следует сказать, что он умел вести себя так, что по нему ничего нельзя было сказать. и всё же каждый раз, когда он небрежно отпускал шпильки в ответ на грубый флирт, внутри Жана всё сыпалось от едва сдерживаемого желания взвыть и вырвать на себе пару клоков. да, он бывал в отношениях с мужчинами, одна из связей даже была вполне счастливой, но оказалась заранее обречена на провал своей адекватностью и взвешенностью. это было совсем не тем, что подспудно искал Алези, не то, чего он искренне хотел. в тех отношениях он был удовлетворён, но не настолько, чтоб не коситься в сторону, а изменять он никогда бы себе - да и партнёру - не позволил. разорвав всё, что вообще связывало его с подобными движениями в жизни, француз успешно выпустился из академии и заключил контракт. и уж точно он не мог ожидать, что будет голодным зверем пялиться другому вояке промеж лопаток, когда тот будет что-то ему объяснять по поводу устройства крыльев и аэродинамики. благополучно пропуская мимо ушей половину информации, он совсем ничего не мог поделать с собой и с тем, как его натурально крыло при виде чужой улыбки и во время их своеобразной игры в кошки-мышки. а объект интереса, казалось, всё понимал и только усиливал своё давление, подступая всё ближе к краю и пялясь в упор с нескрываемым азартом. долгими бессонными ночами Жану казалось, что Бергер всё сразу понял, и ему просто нравилось над ним издеваться. однажды знойным днём, когда вся работа уже была переделана, но слоняться где попало желания не было, Жан расплылся на раскладном стуле в неприметном закутке около ангара. о нём знали только единицы, так что он мог не беспокоиться о том, что его спокойствие кто-то потревожит, и мог со спокойной душой восполнить практически хронический недостаток сна. купаясь в ласковых солнечных лучах и качаясь на волнах блаженной дремоты, француз не сразу понял, что вокруг что-то изменилось. само тело кричало о присутствии со стороны, и мягкий жёлтый свет в глазах вдруг померк, вынуждая проснуться. вяло и разморено разлепляя глаза под очками-авиаторами, Жан уж точно не ожидал увидеть прямо перед собой хорошо знакомое лицо. Герхард практически сложился в три погибели и навис над ним, с исследовательским интересом в глазах склонив голову к плечу. его янтарные глаза как всегда потешались, но было в них ещё что-то столь странное и непривычное, что Жан не смог дать никакого вразумительного объяснения своим наблюдениям. Жан широко зевнул, компактно потягиваясь, и во взгляде напротив снова мигнуло что-то едва уловимое. что-то как будто бы даже хищное. чужие пальцы стянули с лица солнцезащитные очки, и Алези рефлекторно сощурил свои глубокие проруби, тут же состряпав кислую мину. Бергер задумчиво вертел аксессуар в руках, держа за оправу. абсолютно не напряжённую, но щекотливую по другой причине тишину прервал Жан, устав наблюдать за телодвижениями австрийца: – так чего ты хотел? Герхард медленно моргнул, словно пробудился от забытия, и как на духу выдал: – ты очаровательно спал. хотел понаблюдать с близкого расстояния. протянув ноги вперёд, промеж чужих широко расставленных стоп, Жан подпёр щеку кулаком и со скепсисом парировал: – и как, нравлюсь? внутри натянулась упругая тетива. к нему склонились ниже, перешли на шёпот, в котором едва заметно различался акцент. – нравишься. стрела сорвалась в полёт и пробила грудную клетку насквозь. Алези нахмурился и опустил глаза. на щеке ощущалось чужое дыхание. он даже мог отчётливо расслышать тонкий свист, исторгаемый каждым вдохом и выдохом через забитый нос. и как этот чёрт вообще проходил ежедневный медосмотр? честно говоря, всё происходящее походило на сюрреалистичный сон, ибо подобное просто не могло происходить в реальности, насколько это был дикий диалог без малейшей логики и вступления. да и разве мог Герхард так себя вести, так смотреть и такое говорить? насмешили ишака. полная бредятина, вызванная недостатком сна и переизбытком некоторых персон в его жизни. так что француз преспокойно отмахнулся от назойливых мыслей, устроился удобнее и со снисходительной иронией к себе решил воспользоваться всеми благами, предлагаемыми царством сновидений. – ну раз нравлюсь, то целуй. янтарные глаза точно будто светились изнутри адским огнём, выражение лица сделалось сложным и серьёзным, а чужая рука легла на тканевую спинку стула ровно аккурат возле головы Жана. – а ты не сбежишь? со счастливым незнанием поросёнка, бегущего на убой, Алези брякнул, не скрывая улыбки: – не-а. куда мне бежать. его рот тут же накрыли чужие губы, сухие и жёсткие. и конкретно в этот момент он с медленно накатывающей паникой всё осознал: это был не сон. далее их отношения развивались не так быстро, как можно было подумать. после столь внезапного выпада Герхарда и след простыл. всё ещё отходя от шока, Жан выбрал выжидательную позицию и намеренно встречи не искал, но когда они перестали пересекаться даже в очевидных местах, стало кристально ясно, что его избегали. но думать о причинах такого не пацанского поведения француз не желал: их могло быть огромное множество, и вместо того, чтоб засорять себе голову лишними переживаниями, в идеале было бы услышать всё напрямую от нарушителя покоя. сначала Алези действовал очень аккуратно, благосклонно оставлял пространство для манёвра, периодически справляясь о Герхарде у других обитателей базы - он знал, что эта информация точно дойдёт до Бергера, и как бы сигнализировал ему тем самым, что пора бы поговорить. но отклика не было. затем, порядком вскипев, Жан проштудировал чужое расписание от и до, запомнил все свободные окна в распорядке дня и даже разузнал, когда тот притаскивается в общий гараж для заполнения менее важной документации. в нужный день потрудившись освободить помещение от всех ненужных глаз и ушей под самыми странными предлогами, Алези остался поджидать австрийца, мрачно пялясь на вход. и тот не заставил себя долго ждать. по мере того, как приближался Бергер и как более отчётливо он осознавал, кто сидит в гараже за длинным складным столом, ненавязчивый мотив, который он насвистывал, делался всё тише, а шаг - медленнее, пока он и вовсе не замер в размышлениях. только уловив малейшее колебание в чужой фигуре - потому что лицо было видно плохо, - Жан сквозь зубы прошипел: – не смей снова сбегать. тут под столом ящик с инструментами. я видел в нём ключ на 30. только двинешься не в том направлении - и я тебя добью, обещаю. в образовавшейся тишине Бергер шумно вздохнул и поднял в защитном жесте руки перед собой, но заходить внутрь всё равно не спешил. глядя на это прищуренными глазами, горящими от праведного гнева, Алези фыркнул: – это был призыв пройти внутрь, если что. не думаю, что ты сможешь держать удар на улице, потенциально на виду у других. – я понял, понял. спокойнее, Жан, – наконец произнёс Герхард, и голос его от растущего напряжения звучал глухо. он переступил порог, затем пораскинул мозгами и задвинул воротины за своей спиной. включил искусственное освещение, хотя, если судить по выражению его лица, он бы с радостью посидел в темноте. теперь держать лицо будет сложнее. ногой выдвинув соседний с собой стул, француз кивком головы указал на него и проследил за тем, как мужчина уселся рядом. для такого детины, как он, места было маловато на складных стульях, и так вышло, что их колени несколько раз соприкоснулись. Герхард смотрел на это со смешанными эмоциями на лице. – будешь объясняться? – в чём? – не валяй дурака. ты и так знаешь, в чём, – с нажимом выдохнул Жан, прошивая мужчину синими глазами. тот в ответ старался не смотреть. потребовалось минут пять, в которые они просто молча сидели друг напротив друга, прежде чем тот созрел что-то всё-таки поведать. Жан вертел в пальцах и то и дело ронял оставленный кем-то карандаш, Герхард рассеянно скрёб поверхность стола ногтём, и вид у него при этом был настолько непривычно пристыженным и растерянным, что Жан всеми силами держался, чтоб не заскулить (внутренне он это и без того делал). – если ты про поцелуй… – «А о чём ещё?» прервало его возмущённое Жаново. – давай так, я трус и не так всё понял. мне нет прощения. это было эгоистично и некрасиво. такое объяснение пойдёт? скривившись, Алези закусил уголок губ, сжал многострадальный карандаш чуть сильнее и уточнил: – то есть как «не так всё понял»? ты меня что, за шлюху принял?.. или что ещё можно подразумевать за подобной дичью? Бергер рискнул бросить аккуратный взгляд искоса, но почти сразу отвёл свои глаза по одному евро. – нет… но я подумал, что ты не придаёшь столь огромного значения поцелуям. и вообще как бы ну… довольно несерьёзный. на этот раз Жан закатил глаза и накрыл лицо ладонью, стараясь скрыться от полнейшего абсурда. потребовалось всё его терпение, чтоб собрать себя в руки и не рассмеяться в процессе ответа. – Герхард, если я постоянно вьюсь возле тебя и флиртую, наверное, это что-то да значит, учитывая, что а. мы военнослужащие, и б. мы мужчины. где весь твой хвалённый мозг и подвешенный язык, когда это так нужно? какого чёрта? и чего ты хотел добиться, когда поцеловал меня там, возле ангара? – Жан поддался вперёд и больно ткнул австрийца пальцем в плечо, чуть ли не скрипя зубами. – там ты так не мямлил и глаза не выпучивал, к слову. засосал будь здоров, ещё и кусался, падла. – извини, – Бергер попытался уложить руку на бедро Жана, но тот звонко шлёпнул его по ладони, скидывая её, и продолжил буравить его взглядом. Герхард измученно застонал, воздев глаза к потолку. – да блять боже. ну бесил ты меня, понял? просто выводил из себя. я к тебе и так, и эдак, а тебе хоть бы хны, ни крупицы смущения, ни единой реакции. очень хотелось забраться к тебе в голову, но меня доводят такие люди, знаешь? просто вымораживают. я не могу тебя контролировать, ты вроде весь какой-то сумбурный, «глянь че выкину», а вроде абсолютно безучастный и ровный как линейка. и в этом моя проблема, меня с таких, как ты, кроет, раскрыть человека расценивается как миссия. так что я думал, мол, если даже ВОТ НА ЭТО он не отреагирует, то я умываю руки. а ТЫ НАЧАЛ ЦЕЛОВАТЬ в ответ! Жан, наблюдая за тем, как мужчина заполошно исповедовался, разом выливая весь ушат дерьма и переживаний, поймал себя на мысли, что всё это время сидел закусив нижнюю губу, чтоб всеми правдами и неправдами сдержать рвущуюся наружу улыбку. однако после того, как в конце громкой тирады голос всегда невозмутимого Бергера дрогнул, француз не смог удержаться и захохотал, откинувшись назад. – я что, тебя испугал?.. – и вот тут уже со всей мочи по ляжке шлёпнули его. Бергер не знает, что такое страх. когда он наконец отсмеялся и снова уставился на чужое лицо, в янтарных глазах по-прежнему стояла жгучая смесь из обиды, стыда и злости, но вместе с тем Алези вдруг понял, что такого он никак не мог идентифицировать. на самом дне притягательных радужек плескалось влечение, тот самый томный интерес, который точно так же выжигал и его сердцевину. как таковых признаний в любви за этим не последовало, особых расшаркиваний - тоже, но вместе с тем они оба слишком часто стали обмениваться взглядами, пока сидели за тем столом, медленно разжёвывали то, что все эти дни гильотиной недопонимания висело над их головами, и даже обоюдно согласились попробовать нечто большее, чем просто невразумительный поцелуй. это ощущалось как новая глава. – ты играл по школе в волейбол? – Герхард раскинулся всей своей тушей по газону, ладонями скользя по шелковистой траве. солнце стояло уже низко, приближался золотой час, и Жан щурился, обхватив колени руками. на этот раз погода была столь чудная, что они решили провести разбор полётов не в ангаре, а на свежем воздухе. и не то, чтобы француз считал это хорошей идеей: слишком уж маняще развалился около него его… недопарень-передруг, слишком уж сладко пах коротко подстриженный клевер. его неизбежно клонило в сон, с которым он всячески боролся. сил на обсуждение чего-то серьёзного не хватало, и видя его ватное состояние, Герхард решил пойти по другому пути. – я больше предпочитал футбол, но доводилось, да, – лениво ответил Жан. – не помнишь, что было самым главным в игре? вопрос поставил его в тупик, очевидно, что ответ не мог быть настолько простым, но Алези хотя бы попытался: – ну… победить противника. – не-а. а что в основе всего? – чужая ладонь взмыла вверх, чертя какие-то абстрактные фигуры в воздухе и ещё больше сбивая с толку уставший мозг. – чему учат самым первым? это раздражало. – ой иди-ка ты… не понимаю, к чему ты вообще ведёшь. – глупышка, – Жан скривился на обращение, но Герхард безмятежно продолжил, легонько щёлкнув его по наморщенному носу. – учат не бояться мяча. Жан схватился за пострадавшую часть лица и тихо запыхтел: – эй! а это здесь причём? мы вообще-то про авиацию говорили. Герхард сел, повернулся к нему всем корпусом и на этот раз коснулся чужой головы в разы аккуратнее, смахивая со лба иссиня-чёрные пряди. затем, обхватив практически нежно обеими ладонями лицо, заглянул прямо в глубокие голубые глаза и проникновенно заговорил: – притом. ты боишься его, потому что находишься в разладе с самим собой. в твоей голове сплошная каша, и машина ловит эту волну, становится такой же непредсказуемой и сложной. никакая игра не пройдёт по маслу, пока ты не перестанешь в последний момент отступать и тем самым терять контроль над ситуацией. это плохо и по сути даже небезопасно. – и что ты предлагаешь? – перестать воевать с ним и с самим собой. самолёт любит спокойствие, любит уверенность. посиди и подумай, а нужно ли тебе это реально, или проще уйти. тем более все эти месяцы мы с тобой дотошно разбирали все нюансы управления и устройства самолёта, я вижу, что ты всё понимаешь. теперь единственный сдерживающий фактор для тебя - это ты сам. Жан уложил ладони поверх чужих запястий, аккуратно сжал и со вздохом опустил лицо, всё ещё заключённое в объятия рук. на фоне романтических пертурбаций трения с самолётом никуда не девались и более того - какие-то пробелы француз успешно закрывал, но тогда обнаруживались новые, и от бессилия по вечерам он уже просто напросто лупил и пинал подушку, не зная, как ещё выместить всё разочарование в себе. скользя глазами по лицу, находящемуся неприлично близко, Бергер справился, что никого в округе нет - задворки базы не особо пользовались спросом - и только тогда поддался вперёд, целуя в уголок губ. густые чёрные ресницы мягко подрагивали над щеками, выдавая скопившееся в человеке напряжение, и большие пальцы уже его рук принялись мягко поглаживать кожу щёк, в то время как ртом он в несвойственной ему манере чутко выцеловывал замысловатые фигуры. Герхард умел быть нежным, если того требовала ситуация. наконец, Жан выдохнул, будто мысленно пришёл к какому-то выводу, и под проницательным взглядом ореховых глаз коротко и чётко кивнул. улыбка расплылась на лице Бергера. – я попробую ещё. – ну, конечно. попробуй ещё.