На последнем этаже

Нет ничего лучше, чем поздним вечером, часов так в девять, смотреть с высокого этажа на закаты, летние и тёплые. Ночные тучи затемняли их медленно и неспешно, будто не стараясь вовсе. Ни одной звезды на синем полотне, а луна выглядывала из-под густых облаков, оставляя слабый свет. Если бы не высота, каждый желающий мог бы разлечься на крыше и спать под открытым небом... И не комары. Тома, будучи ничем не примечательным студентом, каждые несколько дней после учёбы бежал на последний этаж, чтобы увидеть всю ту красоту вечерних пейзажей, которую можно только представить. Тот дом, куда парень бегал, был весь украшен граффити на первых этажах, балконы и лоджии были обклеены постерами об аренде. Чаще квартиры сдавали, чтобы съехать в более современный дом, но меньшинство жителей оставались при своём, то ли любители, то ли не в том финансовом положении. От одной пожилой женщины, что проживала в этом доме, Тома даже умудрился получить синяк на локте, почему, он так и не понял, получал лишь кучу нецензурных слов в свой адрес, но продолжал приходить сюда. Оставалось гадать, чем же он ей так не угодил... «Увижу я тебя тут ещё, получишь не только по костяшкам, засранец!» – Чего это ты тут делаешь? – Заставил вздрогнуть парня незнакомый голос. По телу прошлась мелкая дрожь. С испугом и неприятным от прошлого осадком Тома обернулся, уже ожидая увидеть в проходе низкую недовольную старушку. К счастью, там её не оказалось. Вопрос задал незнакомый Томе парень, который, кажется, не имел при себе негативных мотивов. Он так и ждал ответа, лишь интенсивно качая головой вверх-вниз, словно старательно осматривал. – А вы? – Вопросом на вопрос ответил Тома. В своей голове эта реплика звучала намного лучше, чем в реальности. Стало даже слегка неловко, когда незнакомец с еле сдержанной улыбкой вздохнул. – Я тут живу, – Он подошёл ближе, опираясь локтями о кирпичный парапет. Лёгкий ветерок гладил по волосам, наполовину скрывая глаза чёлкой. Тома взглядом окидывал жильца дома и не мог понять, почему за всё то время, что он бегал сюда, лицо это видит впервые, покрытое еле заметными веснушками и с ямочками на щеках. Говорят, такие люди солнышком целованные. – Отсюда приятно смотреть на закаты, – Тома повернулся в сторону оранжевого неба, также принимая парапет как опору. – Планировал ещё недолго побыть здесь... Но наверное, мне стоит уже пойти. – Боишься меня, м? – Прямым текстом и с ноткой разочарования в лице поинтересовался незнакомец. Стоило бы описать всю ту злобу, что копилась в Томе с момента избиения старухой? Если бы он упустил шанс увильнуть, то его бы начали пытать не только деревянной толстой тростью, похожей на балясину. Большинство жителей этого дома смотрели на Тому косо, подозревали в чём-то, завидовали, может и просто невзлюбили, никак иначе Тома воспринять это не может, он был чужим здесь. Этот кажется общительнее их, даже взгляд добрый. – Чувствую себя не в своей тарелке, когда говорю с незнакомыми. – Ах, вот оно что... – Раздался ржавый скрип железной двери, Тома остался один. Он лишь смотрел вслед за уходящим, ни просвета рыжих волос в маленьком стеклянном окошке, ни его души. Нужно радоваться, но почему стало так холодно? Спину до мурашей морозило, это и последовало желанием уйти пораньше. Только стоило выйти в подъезд, как Тома теряет равновесие от испуга и резкого толчка в плечи. Если бы фразеологизмы имели действительное значение, то душа парня свалилась бы на все четыре этажа ниже. Он обернулся, чтобы уже высказать всё самое ужасное, но тут же изнутри прикусил губу. Атмосфера становилась более мрачной, Тома никогда бы не оценил столь бестактный поступок... Хотя сейчас расценивать было просто нечего. Тишина и только разрисованные стены подъезда окружали, рядом не было никого. Двери дряхлого лифта закрываются, и парень с истощённым в груди воздухом поправляет волосы. Тревога, окружающая парня в узком помещении, не давала покоя, ветер толкал и бил по больным местам. – Тома, – Девушка повернула перед собой белоснежную макушку. – С кем диалог веду? – Прости, Ёми, – Еле слышно парень продолжал смотреть вдаль коридора, наблюдая за проходящими мимо первокурсниками. Социофобным студентам иногда бывает слишком трудно найти аудитории в одиночку. – Впервые вижу тебя таким рассеянным. – Извини, – Снова бормочет Тома. – Уже решила, с кем будешь самостоятельную делать? – Вообще, изначально я хотела с тобой, – Ёимия с горчинкой стыда почесала нос. – Но мне предложила та девчонка, помнишь, мы обсуждали? – Помню. – Прости, я не смогла ей отказать! – Девушка с отчаянием полезла обнять, но тут же передумала и только потрясла за плечо. Тома посмотрел в янтарные глаза, не переставая ими восхищаться. Они блестели на солнце так завораживающе, создавали иллюзию зеркала. Юноша заправил волосы девушке за ухо и кратко улыбнулся, чтобы смахнуть навязчивое чувство дискомфорта. – Не переживай за меня, я найду кого-то другого. – Честно-честно? Не обижаешься? – Снова начала закидывать вопросами Ёимия, настолько сильно переживала. – Честно-честно, не обижаюсь. Беги. – Завтра обязательно схожу с тобой на многоэтажку, обещаю. – И от Ёимии не осталось ни следа, будто и вовсе её не было. – Какой раз ты мне это говоришь... Пятый, шестой, может даже седьмой, на крыше Тома оказывался только сам с собой. Со временем уже и смирился, что дела до него девушке нет, она была другой. Пока Тома предпочитал спокойствие и уют, уделяя внимание только одному человеку, Ёимия бегала по разным окрестностям, чтобы найти нового собеседника. Раньше, до поступления она была сильно похожа на парня, тратила на него больше времени, старалась удивить и обрадовать. – Сегодня ты какой-то слишком вялый. – Послышался уже знакомый мужской голос в железной двери. – ...А ты все этажи просматриваешь? – Тома только протёр щёку, не став поворачиваться. Тарталья подошёл ближе, протягивая маленькую кокосовую конфетку, так и надеялся, что такая мелочь сможет поднять настроение. – Что у тебя случилось, что аж слёзы пустил? Эта страна полна стереотипов, мужчины не должны плакать, должны служить родине, девушки обязаны учиться отлично, есть как птички... Но почему-то Томе казалось, что этому незнакомцу можно доверять. Он с неуверенностью принял конфету и продолжал разглядывать её в руках, пока формулировал мысль. – Просто чувства. Не знаю, что нужно сделать, чтобы она вспомнила обо мне. – Нельзя меняться ради того, кто тебя не любит, – Тарталья достал ещё одну конфетку, в этот раз уже для себя. – Сердцу не прикажешь, это правда, но нужно смотреть вдаль, а не зацикливаться на людях, что тянут вниз. – А что мне нужно сделать? Приятный летний холодок обвивал спину, но даже это не помогало Томе поймать дзен. Он всё так же надеялся услышать слова поддержки. Да и не часто есть с кем поговорить, сейчас он совсем один. В голубых глазах Тома видел надежду и успокоение. – Ну, может, постараться забыть? Не пробовал? – Это не мой родной город, у меня больше нет здесь никого. – Ты взрослый, – Чайльд молча смотрел в зелёные глаза. – Как будет в будущем, уже решаешь только ты. Наступила тишина. Этот человек что-то выглядывал, готовый был выть на луну, а в руках шелестел голубой фантик, чувство тоски покорило и его. Голова повернулась к собеседнику, а взгляд падал на самую землю, туда, где видны яркие ветровки маленьких детишек. Никогда ещё Тома так не чувствовал себя с незнакомым ему человеком. Сложно оставаться на одном месте, когда сердце начинает бешено колоться от осознания, что этот юноша возможно может стать первым настоящим другом. – Как тебя зовут? – Конфетка моментально улетела в карман штанов, Тома придвинулся ближе. – Чайльд. Чайльд... – Как дворянский сын? – Тома искренне улыбнулся. – Не понимаю. – Чайльд заинтересованно уткнулся щекой в ладонь. – В Средневековье так называли дворянских сыновей, по типу Чайльда, – Парень шатался, крепко держась за парапет, с пятки на носочек. – Или, например, в «Тёмной башне» так звали рыцаря, находящегося в поиске. Чайльд удивлённо хлопал глазами. За раз он услышал о своём имени больше различных мизерных фактов, чем за всю жизнь. И ведь даже половины не прожил. – А ты, видимо, момента зря не теряешь, – Парень понимал, что ему предстоит узнать многое, в нём начал бушевать энтузиазм и надежда на последующие диалоги. – Тебя то как зовут? – Тома, – Он остановился. – А что? Чайльд лишь кратко указал на заходящее за горизонт солнце, без слов объясняя всё, что нужно донести. И действительно, по губам уже катится приятный летний холодок, время поджимает и пора бежать домой. – Точно, забыл совсем, – Рывком подхватив все свои вещи, Тома отряхнул ладошки. – Я побежал, доброй ночи. Дверь захлопнулась и балкон снова озарила тишина, изредка её сопровождали сигналы машин и лай собак. – Доброй ночи, Тома. Следующее утро в чужом городе началось гораздо иначе. Слова вчерашнего собеседника заставили Тому на минутку задуматься, пока он пил свой крепкий кофе. Пусть на учёбу к часу дня, но утро у парня расписано по полочкам. Вставать каждый раз в девять утра вошло в привычку, Тома чувствует себя намного лучше, готов прожить, а не выживать каждый учебный день. «Может, он и прав.» – Задумывался Тома насчёт слов Чайльда об Ёимии. Только первый курс пара проводила время друг с другом. Сквозь снег, тучи и дожди они всегда проходили вместе, но что-то в моменте поменялось. Второй курс, пока Тома мог ждать подругу полностью промокшим, она не отказывала себе в прогулках с другими, пообещав сперва одному. – Ёми, ты обещала выйти в 20:40, я тебя жду, выходи. – Тома ждал ответа, пока держал телефон в мокрой руке, почти выскочил. – Ой, да? Ко мне тут подруги просто зашли с парнями, я заболталась, – Попутно смеясь, Ёимия кое-как слушала, что пытался сказать Тома. – Если хочешь, заходи к нам, я домофон включила! Тома стоял мёртвой стойкой. Ради чего он сейчас шёл в дождь? Он надеялся, что, уставший от подготовки к зачётам, получит дозу энергетики от своей возлюбленной, либо они просто посидят на крыльце или у неё дома. – Нет, Ёми, спасибо, – Полухриплым голосом Тома сжал телефон в руке. – Хорошо вам провести вечер. Также пользовалась его добротой. – Вообще ничего не понимаю... – Что там, Ём, – Тома аккуратно, будто боялся поранить, забрал тетрадь из рук девушки. Внимательно вчитывался в каждую деталь, даже не моргая. – На самом деле тут ничего сложного, смотри... – ...А это сможешь объяснить? – Ёимия показала другую тетрадь. – Я этот предмет сам не особо... – Тома припустил глаза с отчаянием, ведь даже не получил от близкого человека "спасибо". – М, ну ладно. Просила помощи, чуть ли не ежечасно. Из своей сильнейшей первой любви Тома не мог отказать, даже если это стоило ему сна, даже если он мог нанести себе физический вред. Он всегда говорил "да". Но не сегодня. – Тома, я обещаю, это последний раз! – Ёимия держала в руках слегка помятую тетрадь в клетку, умоляла написать ей конспект с лекции. – Ты мне это сколько раз уже говорила, – Разочарование копится большим комом, словно опухоль в груди, которая через несколько дней может поразить всю грудную клетку. – Ты совсем забыла обо мне, когда у тебя появились новые друзья. – Что за чушь, – В голосе мельком была слышна агрессия. – Никогда я о тебе не забывала, я же подхожу, общаюсь с тобой сейчас. – И ради чего ты подошла? – Тома нахмурил брови. Ёимия встала в ступор. – Ну, как же? Поговорить с тобой хотела, позвать погулять. – Слегка нервно, почесав руку, Ёимия спрятала тетрадь за спиной. – Довольно уже, – Вена на краю лба Томы выступила, как только он стиснул зубы. Он так сильно хотел воздержаться от плохих слов, не хотел обидеть. – В этот раз разбирайся сама, хватит мою доброту эксплуатировать. *** – Так и сказал, – Тома откусил очередную кокосовую конфету, которую протягивал при встрече знакомый. Чайльд смотрел вперёд, понимал, что проблема совершенно не в Ёимии. Впервые ему удалось встретить человека, который настолько сильно готов переступать через себя, лишь бы радовать близких ему людей. Не хватает только ангельских крыльев, которыми он будет укрывать замёрзшего, и нимба, освещать темноту и мрак. – Я даже не представляю, сколько раз она упала в твоих глазах. Подул холодный ветер, снова. На высоких этажах это обыденность, холод, туман, темнота и незабываемые пейзажи. Капюшон слетел, небрежный хвостик расплёлся, а волосы легли по плечам, одна прядь на другую. Чайльд повернул голову и замер в ожидании. – Что ты так смотришь? – ...Грущу, потому что мы не в мюзикле. – Он достал мятую, совсем изжившую себя упаковку сигарет. – Будешь? Тома растерялся. Отказываться он не хотел, но и не курил никогда. Что, если в глазах нового друга он покажется посмешищем? – ...Давай. Оба обхватили губами тонкую сигарету, Чайльд прижался своей к чужой и поджёг сразу обе. Пустил приятный его обонянию дым, повисла недолгая тишина. Тома попытался сделать вдох, в горле начало жечь, резать, сигарета выпала с V-образной хватки пальцев. – ...А что ты сразу не сказал, что ты не куришь? – Чайльд недовольно цокнул, пустив ещё дыму. – Подумал, осудишь меня. – Парень виновато опустил взгляд. – За что, что ты лёгкие себе не губишь? – Шуточно Чайльд ударил Тому в плечо. – ...А хочется. Чайльд молча протянул свою, последнюю, единственную... Пусть уже и использованную. Нехотя Тома взял её, зациклив взгляд на уставших синих глазах. – Когда только учишься, не затягивайся слишком сильно — потом пожалеешь, когда посинеешь и начнешь кашлять. Чайльд дословно начал всё рассказывать, объяснять. Может быть, он тоже был в такой ситуации, с разбитым сердцем и без единого друга в его окружении. – Задержи дым во рту на мгновение. Так он остынет, и горло не будет раздражаться. Когда сигарету вынешь, вдохни дым в легкие, сделав глубокий вдох. Это поможет избежать раздражения горла и кашля... И не забудь пепел стряхивать. «Откуда такая эрудиция в плане курения...?» – Хотел спросить Тома. Но открывать рот в данный момент обернулось бы для него неизбежным режущим кашлем. Он выполнял каждый пункт с особой внимательностью, и, на удивление, всё получалось без особых проблем. Смущало только одно. Как жадно Чайльд вдыхал рядом с Томой вылетавший изо рта дым. Пассивным курением он тоже увлекался, но о названии "этого" Тома и задумываться не мог, что такое существует... – Мама ругаться будет, что ты с плохой компанией связался, – Чайльд ехидно посмеялся. – Курить тебя заставляю! – Мне стало легче, спасибо. – Совершенно проигнорировав все слова, Тома расслабленно упёрся локтями о парапет. Чайльд всё так же продолжал у себя в голове проигрывать разных исполнителей. Тома был особенным, всего пару дней знакомы, но столько всего он успел узнать о людях. Сам Чайльд проблем в социализации не испытывал, но и не нуждался в большом количестве друзей. Полная его противоположность сейчас стояла перед ним, открытая, искренняя, невинная душа. Он был олицетворением пластинки, на которой проигрываются русские песни о любви, чистой, как белая роза. Такая же чистая, невинная... У Чайльда ещё никогда не было настолько сильного желания дарить кому-то улыбку, угощать своими любимыми конфетами, которые он жадничал, рассказывать о себе... В этот момент в голову пришла только одна песня. – Цветок. – О чём ты? – Да так, ничего.