Дело было в воскресенье.

Дело было в воскресенье. Ох уж это проклятое, душное воскресенье, пропахшее жжёной резиной и разочарованием на миллион долларов. В моторхоуме McLaren повисла такая тишина, что было слышно, как у инженеров тикают часы, а стратеги клацают по клавиатурам. Ландо Норрис сидел на стуле цвета папайи, даже не удосужившись снять гоночный комбинезон, лишь только расстегнув его до пояса. Мокрое защитное бельё от пота прилипло к спине. Вид у него был не героя-гонщика, а побитого жизнью студента, которого только что отчислили за прогулы. Напротив него стоял Андреа Стелла. Руки скрещены на груди. Лицо — маска итальянского спокойствия, за которой, Ландо знал это точно, кипел вулкан Везувий. — Объясни мне, — голос Стеллы был тихим, что пугало больше крика. — Объясни мне, пожалуйста, какого чёрта болид стоимостью в крыло частного самолёта сейчас выглядит как груда металлолома в четвертом повороте? Парень поморщился, не столько от вопроса босса, сколько от реальной, адской боли. Она прострелила шею где-то на входе в быстрый вираж, и в глазах просто потемнело. — Андреа, блять, ты думаешь, я сам этого хотел?! — взорвался Норрис, и в голосе прорезались истеричные, почти слезливые нотки. — Ты не представляешь... Я держу руль, скорость под триста, всё прекрасно, и тут такое ощущение, что мне в основание черепа раскаленную кочергу воткнули, и проворачивают её там! Пиздец просто! — Это твоя версия для прессы или для меня? — Стелла чуть прищурился. — Да пошел ты со своей прессой! — Ландо скривился, пытаясь повернуть голову влево, и взвыл от нового спазма. — Сука! Вот! Вот это я почувствовал в повороте Сенны! Спина онемела, шею свело нахрен, и я даже моргнуть не успел, как меня уже на стену потащило! Говорил же этим грёбанным физио, что мне хреново после вчерашней тренировки! Нет, «Ландо, ты молодой, ничего не будет». Ага, не будет, спасибо, блять! Ебал я в рот всё это! — Ландо, я понимаю, что ты молод, и так далее, но перестань вставлять нецензурную брань через каждое слово. У тебя уже слово «блять» как запятая. — Да, а «сука» как восклицательное. — Ну, раз огрызаться со мной силы есть, значит не слишком тебе и больно. — Да не вру я! Ладно, прости, но мне правда хуё… — парень сильно зажмурился и виновато подняв глаза, тихо сказал. — Да это физио вообще всё, я не при делах! Норис встал и пнул ногой стойку с инструментами, тут же пожалев об этом резком движении, зашипев сквозь зубы. В моторхоуме снова повисла пауза. Андреа медленно выдохнул, подошел к небольшому столику и, взяв планшет, постучал пальцем по экрану. — Хорошо, истерика засчитана. Убедил. Я списываю этот цирк на твою спину, а не на твои кривые руки. Тем более, есть новость. — Какая ещё новость? Надеюсь, приятная? Типа, вы мне уже нашли замену и всё, Добби свободен? — Шанхай отменён, — сухо бросил Стелла. — В смысле, отменили? Мы же туда через неделю... — Погодные условия. Циклон, ветер сносит вышки, видимость ноль, лететь нельзя. Вся логистика встала. ФИА и промоутер приняли решение переносить этап на другой срок. — Господи, хоть одна хорошая новость за этот проклятый день! — Норрис театрально всплеснул руками к потолку, но тут же сморщился. — Твою мать, спина... — Именно поэтому, — мужчина отложил планшет, и его голос чуть смягчился, приобретая почти отцовскую интонацию, — пока ты никуда не летишь и не убиваешься, я договорился. С завтрашнего дня к тебе приставлен персональный массажист. Серьёзный мужик, который работал с регбистами. Он тебя в узел завяжет. Хрустеть будешь, как крекер, и к следующей гонке будешь как… — Да подожди ты со своим узлом! Завязать меня ещё успеют, мне нужно знать другое, — перебил его Ландо, ехидно улыбаясь. — Лицом не обезьяна? — Лицом не «обезьяна», не переживай. Ландо посмотрел на Стеллу долгим взглядом, а потом добавил: — Массажист значит... Скажи ему, если будет не бритым, то я его засужу и заставлю платить за новый болид! — Ты невозможный, Ландо. — добавил Стелла, тяжело выдохнув куда-то в пол, уперевшись руками в бока.

***

Андреа уже почти расслабился. Дела выполнены, наконец-то порядок. Он сидел в своем кресле в углу, потягивая остывший эспрессо и наблюдая, как Норис, кряхтя как дед на пенсии, пытается натянуть толстовку через голову, не повернув шею. В этот момент завибрировал телефон. Номер был из клиники. — Да, папайа у аппарата — мужчина прижал телефон к уху, уже предчувствуя, что хорошие новости закончились. На том конце повисла та самая пауза, которую ненавидят все руководители в мире. Пауза, после которой обычно следует слово «но». — Видите ли... Тут возникла небольшая проблема. Маркус сейчас немного... занят. — Что значит «занят»? У нас контракт, я перевёл предоплату. Мы договаривались на лучшего… — Понимаете, — голос в трубке замялся, — У него сейчас пациент. Внеплановый. Мужчина сорвал спину, пытаясь... эм... в одиночку переставить рояль на третий этаж без лифта. Острый мышечный спазм. Маркус не может его бросить, человек буквально сложен пополам, и не разгибается. К тому же... он заплатил тройной тариф за срочность. — Хорошо… я понял. Кого вы предлагаете тогда взамен? Только не вздумайте сказать «никого». — Ни в коем случае! У нас есть молодой сотрудник. Очень перспективный. Оскар Пиастри. Недавно устроился. Диплом красный, рекомендации отличные… К тому же, я помню о вашем пожелании. Лицом он тоже выдался, не переживайте. Так, сейчас, подождите секунду... Оскар! Оскар, иди сюда, это важный звонок! На другом конце провода послышались шаги. Какой-то шорох. Затем молодой, слегка взволнованный голос с отчетливым австралийским акцентом: — Эм... Здравствуйте?  — Оскар, это Андреа Стелла. Руководитель McLaren. Ты понимаешь, к кому тебя отправляют и по какой причине? — Д-да, сэр. Ландо Норрис. Спазм трапециевидной мышцы, возможное смещение шейного отдела. Я... я читал карту... И смотрел запись аварии. Три раза. Его просто выключило из-за болевого шока. Это видно по тому, как резко дёрнулся руль. — Плюс тебе за наблюдательность. Теперь скажи мне, Оскар, ты вообще понимаешь специфику гонщика Формулы-1? Это не крикет, не бадминтон. Это совершенно другие нагрузки. Ты хотя бы смотрел гонки? В трубке повисла короткая пауза. Затем голос Оскара стал чуть тише, почти застенчивым: — Я... смотрю все гонки. Вообще все. С того момента, как Ландо... было четырнадцать лет. Мужчина замер. Четырнадцать лет Ландо? Это же... картинг. Юниорские формулы. Задолго до McLaren. Задолго до того, как кто-либо вообще знал имя Норриса. — Повтори-ка? — Ну... — Пиастри явно занервничал, начал запинаться. — Я следил за его карьерой с самого начала. Он тогда выступал в юниорах, и я... Я помню ту гонку, в ПФ Интернэшнл, когда он стартовал с пит-лейна и все равно финишировал на подиуме под дождём. Это было... невероятно. Я следил за каждым его сезоном после этого. Формула-4, Формула-3, Еврокубок... — Ты помнишь его подиум в ПФ Интернэшнл? — Да, сэр. Мокрая трасса. Он обогнал семерых за четыре круга. На последнем круге прошёл лидера по внешней в скоростном повороте… Стелла помолчал. Потом тихо, почти одобрительно хмыкнул. — Ладно... Оскар Пиастри. Ты вылетаешь завтра утром. И, знаешь что? Кажется, я не пожалею об этом решении.  — Спасибо, мистер Стелла! Я не подведу! Я... даже не могу поверить, что увижу его вживую. То есть... поработаю с ним.Профессионально. Как массажист. С пациентом. Мужчина довольно усмехнулся и повесил трубку. Отложив телефон, он сделал глоток эспрессо и посмотрел на Ландо, который теперь пытался наклониться за бутылкой воды, издавая звуки умирающего кита. — Ландо, сынок ты мой недалёкий! — Да, «пап», что такое? — У меня для тебя новость есть..  — Ты купил для меня грузовик, наполненный киндером? — Нет, это будет за первое место. — опешил Андреа, посмеиваясь с обиженного лица Норриса. — Массажист будет завтра утром. Его зовут Оскар Пиастри. Знаешь, что забавно? Он смотрит гонки с тех самых пор, как тебе было четырнадцать. И, кажется, помнит твой подиум в ПФ Интернэшнл. — Да ладно… Он видел тот подиум, где я обогнал в за четвёрку? Боже, это же была легендарная гонка! Я там такого наворотил, что до сих пор мурашки! — Вот именно. Так что будь с ним повежливее. Он, кажется, твой фанат. — Фанат-массажист... Ну хоть не маньяк, и на том спасибо. Надеюсь, мой фанат будет ещё и красивым? — Так, Ландо Норрис. — Да молчу, всё, не бей!

***

Как только в трубке раздались короткие гудки, Оскар аккуратно, — даже слишком аккуратно, — положил телефон на стол. Он выждал три секунды, глядя на погасший экран. Потом — ещё две. Убедился, что дверь в его крошечный кабинет плотно закрыта. Жалюзи опущены, рядом нет ни одной живой души. Можно выпускать эмоции наружу. — Да! Да! Да! — зашептал он, подпрыгивая на месте как сумасшедший кенгуру, вскидывая кулаки к потолку. — Я буду массажистом Ландо! Он сделал ещё один победный прыжок, едва не задев башкой низкую лампу, и приземлился на ковёр, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Ландо Норрис, тот самый парень, чьи гонки он пересматривал бессчетными ночами за уроками, пока все остальные в доме спали. Оскар рухнул в кресло, все еще улыбаясь как идиот, и тут же схватил телефон. Пальцы дрожали, пока он набирал видеозвонок. Мама ответила после второго гудка. — Оскар? Сынок, ты чего звонишь в такое время? — Мам, позови сестёр. Быстро. Всех. — Что случилось? Тебя уволили? Оскар, если ты опять что-то... — Нет! Господи, нет. Просто позови их! Это срочно. Через минуту на экране толпились уже три лица: мама, Хлоя и Миа. Все взволнованные, перебивающие друг друга. — В общем, — Оскар набрал побольше воздуха в лёгкие, пытаясь выглядеть невозмутимым, хотя внутри все пело, — Завтра я вылетаю в Уокинг. Буду личным массажистом Ландо Норриса. Того самого.Из McLaren. Формула-1. Я. Массажист. У Норриса! — Чего?! — взвизгнула Миа. — Оскар, ты серьёзно? — Хлоя округлила глаза. — Тот парень, на которого ты молишься с четырнадцати лет? Ты будешь его трогать?! — Буду… в профессиональном плане! — тут же покраснел парень. — У него спазм трапециевидной мышцы. Ему нужна реабилитация. — Ох, Оскар... Сынок, я так рада за тебя! Ты такой молодец! Мой мальчик будет работать с гонщиком Формулы-1! — Только не облажайся, — тут же вставила Хлоя с ехидной улыбкой. — Представь, придёшь ты такой, начнешь массаж, а он как заорёт. — Не заорёт. Я профессионал. — Ага, профессионал, который прыгал до потолка, когда Ландо в том году взял поул в Сочи, — фыркнула Миа. — Мы слышали, Оскар. У тебя стены тонкие. — Тишину поймала, не было такого! — Слушай, — перебила мама, прищурившись, — Раз ты там будешь рядом с ним... Может, автограф возьмешь? Для нас. Ну, чисто случайно. Будто бы между делом. — Мам! — И для меня! — тут же влезли Хлоя с Мией. — Вас только не хватало! — Оскар закатил глаза, но уголки губ предательски поползли вверх. — Вы невыносимы. Я вообще-то на серьёзную работу еду. — Конечно-конечно, — мама подмигнула. — Но автограф всё равно привези. И удачи тебе, сынок. Ты у нас самый умный мальчик с золотыми руками. Не зря же столько учился. — Спасибо, мам. Я позвоню вам, как доберусь. — Только не забудь! Автограф, Оскар! Ав-то-граф! Он нажал «отбой», всё ещё улыбаясь. Посидел минуту, глядя в стену. Потом встал, поправил форму, глубоко вдохнул, гордо расправив плечи. Когда дверь кабинета открылась и парень вышел в коридор клиники, на его лице уже не было той тупой улыбки. Только спокойствие и собранность профессионала. Коллега из соседнего кабинета махнул рукой: — Оскар! Что нового? — Ничего особенного, — ровным голосом ответил Пиастри, поправляя бейджик. — Завтра в командировку. Пациент сложный, надо подготовиться. Он прошел мимо, оставив коллегу в лёгком недоумении.

***

Тридцать шесть часов спустя. Аэропорт Лутон. Оскар вышел из зоны прилёта, сжимая ручку небольшого чемодана так сильно, словно тот помогал ему оставаться на земле и не давал улететь куда-то в стратосферу. Сердце бухало где-то в груди, и по виску прокатилась капелька холодного пота. Он высматривал табличку со своей фамилией, стараясь дышать ровно и не умереть от волнения прямо здесь и сейчас. Табличка, слава Австралии, нашлась быстро. Её держал мужчина в строгом костюме с логотипом McLaren. Рядом стояли два внедорожника, а возле них... Оскар чуть не споткнулся на ровном месте. Андреа Стелла, собственной персоной. Рядом с ним был Зак Браун, седой, улыбающийся, в своей неизменной кепке. Дальше стояли ещё пару человек, которых Пиастри смутно опознал как главных инженеров команды. Ноги стали ватными. Спокойно, Оскар… Ты знаешь эту команду лучше, чем расположение вен на собственной руке. Нужно успокоиться. Австралиец подошел, стараясь держать спину гордо и прямо. — Оскар Пиастри, — он протянул руку Стелле. Голос, к его собственному удивлению, почти не дрожал. — Спасибо, что встретили. Не ожидал такого... приёма. Андреа пожал руку крепко, оценивающе глядя на него. — Мы своих не бросаем. Даже временных. Садись. Оскара усадили на заднее сиденье первого внедорожника. Рядом оказался Стелла, спереди — мужчина, которого представили как Нила Холдена, главного гоночного инженера. Машина тронулась, и почти сразу начался допрос. Зак Браун обернулся с переднего сиденья, сверкая белозубой улыбкой: — Оскар, расскажи-ка нам, что вообще знаешь о Формуле-1? Кроме того, что Ландо Норрис — твой кумир? — Формула 1 — это симбиоз пилота и инженерной мысли. Машина генерирует до шести тонн прижимной силы на максимальной скорости, и каждая настройка — от угла атаки переднего антикрыла до жесткости заднего стабилизатора — влияет на поведение болида в поворотах. Ландо... то есть, гонщик чувствует изменения в пару кликов по дифференциалу даже на прямой. Это колоссальная нагрузка на вестибулярный аппарат и опорно-двигательную систему. Особенно на шею. В поворотах типа «Пуйон» и перегрузки достигают 6G на торможении. Мышцы шеи гонщика должны выдерживать вес головы, умноженный в шесть раз на протяжении полутора часов. Это... это безумие, если вдуматься. В машине повисла тишина. Нил Холден медленно повернулся к Стелле и приподнял бровь. Тот ответил ему лёгкой ухмылкой. — Парень... ты где это все выучил? На курсах по массажу? — Я… читаю технические обзоры и смотрю бортовые камеры с телеметрией. По ночам, когда бессонница мучает. И в школе математику с физикой хорошо знал… и информатику тоже… Стелла посмотрел на него долгим взглядом. Потом отвернулся к окну и тихо, почти неслышно, произнес: — Interessante... Molto interessante. Зак хохотнул и хлопнул ладонью по подголовнику. — Ну даешь. Ай, молодец! Ты прошёл внеплановый тест на инженера. Теперь осталось пройти проверку от Ландо Норриса. А это, скажу я тебе, задачка посложнее болида… Машина свернула на территорию технологического центра McLaren, и Оскар, глядя на приближающееся футуристическое здание из стекла и металла, мысленно повторил как мантру: Не облажайся. Не облажайся. Не облажайся. Машина плавно катила по утреннему английскому шоссе. За окном проплывали серые, подёрнутые дымкой, поля, но Оскар едва замечал их. Всё его внимание было сосредоточено на вопросах, которые сыпались один за другим, ведь Холден вошел во вкус. Он развернулся вполоборота, сверкая глазами, как экзаменатор, поймавший талантливого студента. — Ладно, Пиастри… Аэродинамика. Конкретно — работа днища в связке с граунд-эффектом нового поколения. Расскажи про проблему… «дельфинирования» и как команды с ней борются? Парень выпрямился. Лицо его стало почти ледяным — сосредоточенное, спокойное, без тени эмоций. Словно он не в машине с руководством McLaren сидел, а читал лекцию в университетской аудитории. — Дельфинирование — это резонансное раскачивание болида на прямых, вызванное срывом воздушного потока под днищем. Когда машина прижимается к асфальту на высокой скорости, клиренс падает ниже расчетного, поток в Вентури-каналах запирается, прижимная сила исчезает мгновенно — и подвеска разжимается. Машина подпрыгивает, поток восстанавливается, и цикл повторяется с частотой до пяти-шести герц. Это не просто некомфортно — это разрушает позвоночник пилота и срывает торможение. Он сделал крошечную паузу, даже не заметив, что Нил и Андреа переглянулись. — Решения: первое — механическое, через увеличение жесткости подвески, но это убивает механическое сцепление в медленных поворотах. Второе — аэродинамическое, через подъем задней части днища и изменение геометрии диффузора, чтобы сместить точку срыва потока за пределы рабочего диапазона клиренса. Третье — компромиссное, через активную адаптивную подвеску, но она запрещена регламентом, поэтому команды используют хитрые гидравлические системы с накоплением давления. Плюс работа с профилем переднего антикрыла, потому что оно направляет поток под днище. Если неправильно настроить угол атаки, то вся задняя часть машины живет своей жизнью. Нил медленно кивнул, постукивая пальцем по подбородку. — А что скажешь про тепловую деградацию шин в условиях Мельбурна? Трасса полугородская, асфальт неоднородный, левое переднее греется сильнее. — Левое переднее в Альберт-парке перегружается в связке поворотов с девятого по тринадцатый, особенно в быстром левом одиннадцатом. Плюс длинное торможение перед третьим поворотом с переносом веса на переднюю ось. Если не контролировать температуру каркаса шины, она выходит из рабочего окна за пять-шесть кругов, и начинается зернение. Решение — смещение тормозного баланса чуть назад на входе в медленные секции и более плавная работа рулём на выходе, чтобы не рвать резину боковой нагрузкой. Плюс давление в шинах — обычно команды играют с минимально допустимым Pirelli, чтобы увеличить пятно контакта и распределить нагрев равномернее, но в гонке — это риск прокола на поребриках. В машине снова повисла тишина. Браун, сидевший спереди, обернулся и посмотрел на Стеллу с выражением лица, которое ясно говорило: «Где ты откопал этого парня и почему он до сих пор не работает у нас в инженерном департаменте?» Андреа лишь едва заметно пожал плечами и снова повернулся к Оскару. — Последний вопрос… Хм-м…Моторные режимы. Стратегия использования DRS на круге в квалификации против гонки? — Ам… квалификация… DRS открыт на каждой разрешённой зоне, каждый круг. Цель — снять максимальное аэродинамическое сопротивление на прямых для лучшего времени. Ограничений по количеству использований нет. DRS доступен только при отставании от впереди идущего менее 1 секунды, ну, в зоне обнаружения, и только в designated zones. Используется исключительно для атаки на обгон. На защиту не работает, открытый DRS не мешает сопернику сзади. Главное его отличие, что в квалификации — бесплатный инструмент ускорения на полном круге. В гонке — условное право на обгон, которое нужно заработать позицией. — Выпалил словно на одном дыхании Пиастри, а потом, устало выдохнув, он посмотрел на остальных. Нил Холден сдался. Он поднял руки в шутливом жесте капитуляции и откинулся на сиденье. — Всё, признаю. Парень знает про машину больше, чем половина наших стажёров. Андреа, ты уверен, что он массажист, а не второй гоночный инженер? Стелла хотел что-то ответить, но тут подал голос Зак. Он обернулся, сверкнув своей фирменной улыбкой, и задал, казалось бы, невинный вопрос: — Оскар, а ты сам-то как? Не нервничаешь? Все-таки к Ландо Норрису едешь. Это тебе не хухры-мухры! И вот тут ледяная броня дала трещину. Парень почувствовал, как щёки мгновенно вспыхнули алым. Он опустил взгляд на свои руки и с ужасом обнаружил, что пальцы предательски дрожат. Ладони вспотели так, что он начал машинально поглаживать большие пальцы друг о друга — нервный жест, от которого он не мог избавиться с детства. — Я... эм... — голос сорвался, стал выше на полтона. — Я просто... Я хочу хорошо сделать свою работу. Чтобы ему... стало легче.  Слова путались. Ледяное лицо куда-то исчезло, уступив место растерянному мальчишке, который вдруг осознал, что сидит в одной машине с руководством McLaren и через час увидит человека, чьи постеры до сих пор висят в его комнате. — Кстати, — Оскар вдруг нахмурился, пытаясь отвлечься от собственного смущения, — Можно вопрос? Почему вы вообще наняли меня? Я из Австралии, а в Англии полно отличных массажистов. Спортивных реабилитологов мирового класса. Тех, кто живет в двадцати минутах от Уокинга. Зачем было звать кого-то с другого конца света? В машине повисла странная пауза. Зак  переглянулся со Стеллой. Нил вдруг стал очень внимательно изучать пейзаж за окном, а потом Андреа тяжело вздохнул и потер переносицу. — Ты даже не представляешь, во что ты ввязался, — начал он медленно. — Ландо Норрис — гениальный гонщик. Один из лучших, кого я видел за свою карьеру, но он... Как бы это сказать... Капризный, как избалованный принц эпохи Возрождения. — В смысле? — В прямом, — хмыкнул Зак. — Мы отсмотрели больше пятидесяти массажистов. Пятьдесят, Оскар. Со всей Европы. Лучшие клиники, лучшие рекомендации, олимпийские сборные, футбольные клубы — кого мы только не приглашали. И знаешь, сколько прошли его «личный кастинг»? — Сколько? — Одиннадцать, — Нил поднял руку и показал растопыренные пальцы. — Одиннадцать человек из пятидесяти с лишним. И то прошли с натяжкой.  — И все они вылетели потом, — добавил Зак. — Кто-то продержался неделю, кто-то две. Рекорд — месяц. Один бедняга имел неосторожность принести с собой бутылку воды не той марки, которую Ландо считает «правильной». Уволили в тот же день. Другой посмел включить не ту музыку во время сеанса. Третий просто... не понравился ему визуально. Оскар сглотнул. Ладони вспотели еще сильнее. — Но это еще не все, — Стелла поднял палец. — У Ландо есть... особое требование. Которое мы вынуждены учитывать, если хотим, чтобы массажист вообще прошел этот чёртов отбор. — Какое требование? Стелла посмотрел Оскару прямо в глаза. — Он хочет, чтобы им занимались симпатичные люди. Красивые люди заряжают его энергией. Это его слова, не мои. Он говорит, что если на него смотрит кто-то привлекательный, у него вырабатывается дофамин, и мышцы расслабляются быстрее. Не знаю, наука это или бред, но из тех пятидесяти претендентов он сразу отсеял три четверти, просто взглянув на них. Сказал, мол, не его типаж. — Вы... серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Браун. — Мы уже отчаялись найти баланс между профессионализмом и внешностью. Либо специалист отличный, но Ландо морщится и ноет. Либо симпатичный, но руками работает, как слон в посудной лавке, а ты... Вроде, умный, и... ну, сам понимаешь. В этот момент все трое, синхронно, как по команде, повернулись к Пиастри и окинули его оценивающими взглядами. Медленно. С ног до головы. Оскар замер. Под их взглядами он вдруг почувствовал себя экспонатом на выставке или лотом на аукционе. Первым заговорил Зак . Его улыбка стала еще шире, если такое вообще возможно. — А знаешь, Оскар... ты ведь умный. Очень умный. Только что доказал, что соображаешь в инженерии лучше некоторых наших сотрудников с дипломами. И... — он сделал паузу, окидывая его взглядом, — Ты очень даже симпатичный мальчик. Серьёзно. Есть в тебе что-то такое... Австралийская генетика творит чудеса! Он почувствовал, как краска заливает не только щеки, но и шею. И, кажется, даже кончики ушей. Он попытался что-то сказать, но издал лишь сдавленный, неловкий смешок — хихиканье, совершенно не подобающее серьёзному специалисту по спортивной реабилитации. — Я... э... Спасибо? Андреа вдруг громко, искренне рассмеялся, хлопнув парня по спине тяжёлой ладонью, отчего тот чуть подался вперед. — Аха-ха-ха! А ты славный пацан! Честное слово, славный! — в голосе Стеллы звучало неподдельное тепло. — И башковитый! Молодца, молодца! Я серьезно говорю — ты умнее некоторых наших спецов, а я их лично нанимал. Я знаю, о чём говорю. — Спасибо, мистер Стелла. Я... я постараюсь оправдать. — Да расслабься ты, — Зак махнул рукой. — Если Ландо тебя выгонит — не переживай. У нас в инженерном отделе всегда есть вакансии. С твоими-то знаниями ты туда точно пройдешь.

***

Машина замедлила ход, сворачивая к воротам технологического центра McLaren. Оскар посмотрел на приближающееся здание — огромное, сверкающее стеклом и сталью, с логотипом команды, который он видел тысячи раз на экране ноутбука. Вдруг до него дошло окончательно, что сейчас войдёт внутрь и увидит Ландо Норриса. Живого. Настоящего. — Господи, — прошептал австралиец одними губами, снова начиная поглаживать вспотевшие пальцы. Стелла, услышав этот шепот, снова хлопнул его по плечу и улыбнулся. — Не боись, кенгурёнок! Ты ему тоже понравишься. Я чувствую. Центр McLaren встретил его прохладой кондиционеров и запахом пластика, смешанного с чем-то неуловимо гоночным — не то резиной, не то карбоновой пылью. Огромный холл с развешанными под потолком историческими болидами команды давил величием. Оскар шёл чуть позади Стеллы и Зака, стараясь не вертеть головой как турист, но глаза предательски цеплялись за каждую деталь. Они остановились в просторном коридоре с панорамными окнами, выходящими на внутренний двор. Нил что-то обсуждал с Заком, Андреа просматривал сообщения в телефоне. Оскар стоял чуть в стороне, сжимая лямку рюкзака и пытаясь дышать ровно. И тут он его услышал. Где-то из-за поворота, нарастая с каждой секундой, неся поток брани с британским акцентом — таким быстрым и сочным, что Пиастри, проживший в Австралии всю свою жизнь, понимал едва ли половину. — ...да мне похуй, кристально поебать на то, что ты там, блять, думаешь! — голос был звонким, с характерной интонацией, которую Оскар узнал бы из тысячи. — Слушай сюда, приятель, если эта грёбаная страховая ещё раз попробует списать мой разбитый болид на «ошибку пилотирования», я лично приеду в их офис и засуну им это «пилотирование» в очко! У меня медицинское заключение! У меня спина и шея отваливается! Я что, по-твоему, сам себе хребет свернул ради веселья?! Идиот! Всё, разбирайся сам, мне некогда! Из-за угла вылетел Ландо Норрис. Он был в свободной серой толстовке с капюшоном и черных джоггерах. Волосы были растрёпанны, словно он только что проснулся с бадуна или, наоборот, не спал всю ночь. В одной руке телефон, который он с отвращением сунул в карман, в другой — бутылка с какой-то ярко-зелёной жидкостью. Лицо раскрасневшееся, глаза горели от раздражения. — Андреа! — рявкнул он, приближаясь быстрым шагом. — Эти клоуны из страховой опять... О, Зак, и ты здесь. Прекрасно. Короче, они пытаются списать всё на меня! Говорят, что боль в шее — недостаточное основание! Недостаточное! Я им сейчас такое основание устрою, что они... Он резко замолчал.  Потому что Стелла, Зак и Нил Холден — все трое одновременно, как по команде, расступились в стороны, и из-за их спин, словно кролик из шляпы фокусника, появился Оскар. Он оказался прямо перед Ландо. Один на один. Расстояние было не больше метра. Оскар забыл, как дышать. Андреа Стелла сделал широкий жест рукой, как конферансье, представляющий главный номер программы, и с легкой усмешкой произнёс: — Знакомься, Ландо. Твой новый массажист. Оскар Пиастри.