Дело было в воскресенье.

Тишина. Парень почувствовал, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно с удвоенной силой. Сердце стучит где-то в ушах. Он открыл рот, и из горла вырвалось что-то совершенно нечленораздельное: — Ам... д-да... привет... То есть, здравствуйте. Я... Оскар. Пиастри. Массажист. Из Австралии. Прилетел сегодня. Рад... познакомиться. Очень… Последнее слово прозвучало почти шепотом. Оскар ненавидел себя за то, как жалко это вышло. Соберись, тряпка. Ты же, блин, профессионал. Ландо замер. Его правая бровь медленно поползла вверх. Бутылка застыла на полпути ко рту. Он сделал шаг назад, чтобы взять лучшую дистанцию для обзора. Глаза его сузились, как у оценщика на аукционе, который только что заметил лот, не указанный в каталоге. — О, я слышу австралийский акцент, — протянул он, склонив голову набок. — Точно. Мельбурн? Или Сидней? Нет, погоди... Мельбурн. У сиднейцев по-другому звучит. — М-Мельбурн, — выдавил Оскар. — Восточный пригород. — Ха, угадал. Кастинг начался. Как будто Оскар не был живым человеком. Как будтл был новым экземпляром в его личной коллекции машин. Он обошёл его по дуге, сначала слева, потом справа, как акула, изучающая незнакомый объект. Пиастри стоял, боясь пошевелиться. — Так, начнем с общего... Рост. Хм. Выше меня. На полголовы примерно. Это... непривычно. Обычно присылают каких-то коротышек. — Ландо нахмурился, задрав голову. — Отлично. Балл засчитан. Стелла, Зак и Нил, стоявшие в стороне, вдруг проявили невероятный, прямо-таки научный интерес к потолку. Они синхронно задрали головы и начали рассматривать светильники с таким вниманием, будто те были сделаны из чистого золота. Зак даже присвистнул, указывая пальцем на совершенно обычную лампу. Нил закивал с преувеличенным энтузиазмом. Норрис, тем временем, продолжал осмотр. Он обошёл его и встал прямо перед ним, прищурившись. — Шорты чёрные. Футболка красная с надписью… не разберёшь. Старье, очень скучно. Ты заявился на встречу с легендой как на утреннюю пробежку в парке. Оскар опустил взгляд на свою футболку. Чистая и выглаженная с надписью «Premo». Ему казалось, что выглядит аккуратно и профессионально. Видимо, нет. — Причёска... — Ландо привстал на цыпочки, разглядывая его макушку. — Обычная. Просто волосы. Ни геля, ни укладки. Цвет... русый? Шатен? Что-то среднее. Пойдёт. Но хотя бы чистые. Ещё один балл тебе за это. Австралиец сглотнул. Лицо его медленно теряло краски, приобретая оттенок больничной стены. Ландо перевёл взгляд ниже. — Брови аккуратные и не выщипанные в нитку, слава Киндеру, а то был тут один... — он передернул плечами. — Форма хорошая. Выразительные. Ладно, неплохо. Он наклонился ближе, вглядываясь Оскару в глаза. Тот инстинктивно отшатнулся на пару сантиметров, но парень даже не заметил. — Глаза... Карие? Или нет, я вижу зелёный. Интересно. И взгляд... не тупой. Живой. Когда я говорю, ты слушаешь, а не просто ждёшь своей очереди рот открыть. Это редкость. Ещё балл. Пиастри почувствовал, как краска, только что покинувшая его лицо, возвращается обратно, но теперь уже в виде предательского румянца, ползущего от шеи к щекам. Он молился, чтобы Ландо этого не заметил. Молитва не была услышана. — О, краснеет. Мило. Ладненько… едем дальше. Нос. Прямой. Не кривой. Скулы есть, выраженные. Челюсть... — он чуть наклонил голову, разглядывая профиль Оскара. — Чёткая линия. Не размазня. Хорошо. Терпеть не могу людей со вторым подбородком. Ну, кроме Леклера. Забыли. Подбородок у тебя хороший. Руководители продолжали изучать потолок. Браун, кажется, начал считать плитки. Андреа задумчиво почёсывал подбородок, глядя куда-то в район вентиляционной решётки. Холден делал вид, что ему пришло срочное сообщение, и уткнулся в телефон. Экран, правда, был выключен. Ландо схватил его за запястье и поднял его руку, разглядывая ладонь. Оскар вздрогнул от неожиданного прикосновения — пальцы у Норриса были тёплые, сухие, с чуть шершавыми подушечками. — Пальцы длинные. Кожа чистая, не обкусанные ногти, не грязные. Это важно, между прочим. Ты этими руками меня трогать будешь. — он перевернул ладонь Пиастри, разглядывая тыльную сторону. — Вены очень хорошо видны. Спортивные руки. Не как у пианиста, но и не как у грузчика. Средне, но годится. Норрис отпустил его и сделал шаг назад, скрестив свои руки на груди. Оскар к этому моменту успел побледнеть, покраснеть, снова побледнеть, и теперь стоял с лицом оттенка неопределенной пастели, на котором застыло выражение панического ожидания. Руководители продолжали героически игнорировать происходящее. Зак, кажется, начал насвистывать что-то себе под нос. И тут Ландо изменился в лице. Его губы медленно растянулись в широкую, довольную ухмылку — ту самую, которую Оскар видел на сотнях фотографий и в тысячах видео. Он поднёс правую руку к лицу, коснулся указательным пальцем своих зубов и слегка прикусил ноготь, глядя на австралийца с каким-то почти хищным одобрением. — Ну, наконец-то, — протянул он низким, почти мурлыкающим голосом. — Наконец-то нашли симпатяжку. Да ещё и выше меня. Чудеса случаются. Оскар открыл рот. Закрыл. Издал какой-то неопределенный звук, похожий на «э-э-э». — Жду, когда ты мне сделаешь массаж, красавчик. Не разочаруй. Не успел Пиастри даже осознать, что сейчас произошло, как Ландо уже выхватил из кармана телефон. Его лицо мгновенно преобразилось, словно кто-то щёлкнул выключателем. Ухмылка исчезла, уступив место раздраженной гримасе. Он ткнул пальцем в экран, прижал мобильник к уху и, резко развернувшись на пятках, зашагал прочь по коридору. — Да, я слушаю! — рявкнул он в телефон. — Нет, Сидни, я не буду ждать! Ты сказала, что отчет будет готов вчера! Вчера, а не сегодня! Мне насрать, что у тебя там выходной! У меня спина отваливается, а ты... Голос стихал по мере того, как Ландо удалялся, сворачивая за угол. Последнее, что донеслось до Оскара, было что-то про «грёбанный непрофессионализм» и «я лично приеду и намассажирую тебе шею так, что ты...» Коридор погрузился в звенящую тишину. Пиастри стоял, не в силах пошевелиться. Его лицо, прошедшее за последние три минуты через всю палитру оттенков от белого до пунцового, застыло на отметке «легкий шок». Он медленно, очень медленно повернул голову к руководителям. Те, наконец, оторвали взгляды от потолка и уставились друг на друга с выражением абсолютного, вселенского недоумения. Первым нарушил молчание Зак Браун. Он медленно опустил голову, посмотрел на Стеллу, потом на Нила, потом на то место, где только что стоял Ландо, и, наконец, на Оскара. — Он назвал его симпатяжкой, — сказал Зак, потирая лысину. — Он сказал «наконец-то». Он подмигнул. Ландо Норрис… Абалдеть. Андреа Стелла молчал дольше всех. Он смотрел на Оскара изучающим взглядом, в котором читалась сложная гамма эмоций: удивление, облегчение, лёгкое веселье и что-то похожее на... гордость? — Incredibile, — выдохнул он наконец по-итальянски. Потом перешёл на английский: — Пятьдесят человек. Пятьдесят претендентов мы отсмотрели. Одиннадцать прошли кастинг кое-как, а этот... — он указал на Пиастри, — Этот просто постоял, покраснел, позаикался — и Ландо в восторге. — У него глаза с зеленоватым и голубым оттенком, — тихо напомнил Оскар, сам не зная зачем. Все трое уставились на него. — Что? — А, н-неважно… Мысли в слух! Зак медленно закрыл лицо ладонью. Его плечи затряслись — сначала Оскар испугался, что тот плачет, но потом услышал сдавленное фырканье. — Он за два года никому ни одного комплимента не сделал, кроме своего отражения в зеркале, а тут… Надо было на диктофон записать, такое упустил! Нил, кажется, тоже заржал, хлопая себя по колену. — Парень, тебе памятник надо поставить при входе в McLaren! Стелла подошел к Оскару и положил руку ему на плечо. В его глазах плясали смешинки, но голос был серьёзным. — Слушай меня внимательно, Оскар Пиастри. То, что сейчас произошло, — это не норма. Совсем не норма. Ландо может быть... разным. Сегодня он в хорошем настроении, завтра — проснётся не с той ноги и будет орать, что ты не так дышишь. Не расслабляйся. Но... — он сделал паузу, — ты уже прошел дальше, чем девяносто процентов кандидатов. Запомни этот момент. Пиастри кивнул, хотя внутри у него всё дрожало. Он всё ещё чувствовал на своем лице тепло дыхания Норриса. Всё ещё видел перед собой его прищуренные глаза, его смешные брови, растущие в разные стороны, его ухмылку, прикушенный между зубами ноготь «Жду, когда ты мне сделаешь массаж, красавчик». — Мне... мне нужно подготовиться. — Мы тебе всё покажем, не переживай. — сказал Стелла. — Спасибо большое… — еле выдавил из себя Пиастри. *** Час спустя. Медицинское крыло McLaren. Оскар стоял перед дверью с табличкой «Physio Room 1», переминаясь с ноги на ногу. За этот час произошло многое. Сначала его провели в комнату для персонала, где выдали официальную форму массажиста команды — специальный комплект в серо-красных оттенках McLaren, с черными полосками. Удобные брюки из дышащей ткани и такая же кофта с длинным рукавом, на груди был вышитый логотип команды. Выглядело профессионально. Солидно. Но... скучно. Оскар уже стоял перед зеркалом, разглядывая себя и безуспешно пытаясь пригладить волосы, когда дверь за его спиной распахнулась без стука. — Та-дам! — раздался громкий, жизнерадостный голос. Парень вздрогнул и обернулся. В дверях стояла темнокожая девушка с ярко-накрашенными губами и копной кудрявых волос, собранных в высокий пучок, из которого во все стороны торчали непослушные завитки. На ней была кожаная куртка поверх командной футболки McLaren, массивные золотые серьги и широченная улыбка, от которой у любого нормального человека сразу поднялось бы настроение. В руках она держала картонный стаканчик с чем-то, отдаленно напоминающим кофе, но пахнущим подозрительно сладко — явно с добавлением чего-то запрещённого политикой здорового питания. — Аманда, — представилась она, сверкнув белоснежными зубами. — Главная по хаосу в этом муравейнике. А ты, я так понимаю, тот самый австралийский вундеркинд, который заставил нашего принца Норриса не орать матом в первые тридцать секунд знакомства? — Я... эм... да? Наверное? — Скромный! — Девушка расхохоталась, хлопнув его по плечу с такой силой, что Оскар чуть не свалился. — Это мило. Но ненадолго. Ландо сожрёт твою скромность на завтрак и выплюнет, даже не заметив. Кстати, ты в курсе, что выглядишь как шахтёр на первом рабочем дне? Пиастри опустил взгляд на свою серо-красную форму. Потом на Аманду, а потом снова на форму. — Это... официальная униформа массажиста McLaren. — О-о-о, дорогой, — Аманда театрально закатила глаза и отпила из своего стаканчика, — «Официальная униформа» — это то, что носят люди, у которых нет воображения, а Ландыш, чтоб ты знал, ненавидит людей без воображения. Ему нужен... — она сделала паузу, драматично поведя рукой в воздухе, — Акцент! Изюминка. Перчинка! Она обошла его по кругу, оценивая, как художник оценивает чистый холст. Потом вдруг хлопнула себя по лбу. — Точно! Девушка запустила руку в бездонный карман своей кожаной куртки и, порывшись там с минуту, извлекла две вещи. Тонкую силиконовую резинку на запястье — ярко-оранжевую, цвета папайи, с выдавленной надписью «McLaren» по кругу. И маленький значок-булавку в виде папайи — круглый, эмалевый, блестящий, с крошечным черным стеблем и зелёным листиком. — Держи, кенгуру-бой. Резинку на руку и значок на грудь. Цвет папайи — это святое. Ландыш на него молится, как на своё отражение в зеркале. Оскар взял вещи и начал пристраивать значок к нагрудному карману. Аманда наблюдала за ним, прищурившись и потягивая свой напиток. — Знаешь, у тебя лицо такое... серьёзное. Как у щеночка, который очень старается быть взрослым псом, но у него пока только лапы большие выросли, а хвост ещё смешной. — Спасибо? — Это комплимент, милый. Норрис любит всё милое. Он сам — ходячее милое недоразумение, просто притворяется злым гоблином для солидности. — Аманда подмигнула. — Короче, запомни три правила. Первое: не спорь с ним, когда он орёт. Это просто пар, он через минуту остынет. Второе: если он просит оценить его прическу — всегда говори «великолепно», даже если там воронье гнездо. Третье... — она наклонилась ближе и заговорщицки понизила голос, — если он вдруг замолкает и смотрит на тебя дольше трех секунд — беги. Либо ты ему очень понравился, либо он придумывает, как тебя уволить. В случае Ландо — это одно и то же. Оскар нервно сглотнул. — И... как понять, что именно? — А никак, — Девушка расхохоталась и хлопнула его по спине, подталкивая к двери. — В этом и веселье! Давай, красавчик, иди покорять его высочество. Я в тебя верю. Ну, процентов на восемьдесят. Может быть, на восемьдесят один. Иди! И она захлопнула за ним дверь. Оскар остался в коридоре, глядя на оранжевую резинку на запястье и ощущая, как значок папайи греет грудь — в переносном смысле, конечно. Он глубоко вздохнул и направился к физио-комнате номер один. Внутри было просторно, светло, пахло эвкалиптом и чем-то медицинским. Посередине стоял массажный стол, застеленный свежей простынёй. У стены был шкаф с маслами, полотенцами, какими-то приборами. А на столе, свесив ноги и уткнувшись в телефон, сидел Ландо. Он был без толстовки — только в черной компрессионной майке, обтягивающей плечи и грудь. Оскар на мгновение замер, увидев его руки — худые, с выступающими венами, с несколькими маленькими шрамами от картинга. Гоночные руки. Руки, которые держали руль на скорости под триста. Норис поднял взгляд от телефона, скользнул по фигуре австралийца, и его бровки поползли вверх. — О-о-о! Наконец-то ты пришёл! Он подошёл ближе, разглядывая Оскара, и вдруг заметил сначала резинку на запястье, потом значок на груди. Его лицо озарилось почти детским восторгом. — Папайя! — он ткнул пальцем в значок. — Я же говорил — яркий цвет! Сразу другое дело! Кто надоумил? Аманда, да? Узнаю её почерк. Вечно она лезет в мой личный состав с этими своими... улучшениями. — Она сказала, что это для акцента, — честно признался Пиастри. — Ага, акцента. Она просто любит наряжать людей, как кукол. Но в этот раз она попала в точку. — Ландо обошёл его по кругу, оценивая общий вид. — Серо-красное… скучно, но папайя на груди и на руке — это смелое заявление. Он остановился прямо перед ним, глядя ему в глаза снизу вверх, — всё-таки разница в росте давала о себе знать, — и вдруг ухмыльнулся той самой ухмылкой. — Ладно, красавчик. Покажи, на что способны твои длинные пальцы. Он стянул компрессионную майку через голову и бросил ее на стул. Оскар замер. Перед ним был торс гонщика Формулы-1. Рельефный, сухой, с выступающими ключицами и четкой линией пресса. Шея — мощная, тренированная, с мышцами, которые выдерживают шестикратные перегрузки. И прямо на трапециевидной мышце справа — заметная припухлость, покраснение. Норис плюхнулся на массажный стол животом вниз и повернул голову, глядя на Оскара снизу вверх с той же самой ухмылкой. — Ну, Оскар Пиастри из Мельбурна. Удиви меня