Тишина громче песен

Прошло всего пять минут выпуска, как Ира Крылова сцепилась с Дианой Дмитриенко. Анита даже не разобрала из-за чего, кажется, Ире не понравилось поведение Дианы. Словесная перепалка мгновенно переросла в драку. Другие девочки разняли их быстро, но осадок остался. Анита смотрела и не вмешивалась. Не потому, что боялась. Просто знала: в таких разборках лучше не лезть. Она сама когда-то была такой же. Бухала до отключки, ввязывалась в драки из-за косого взгляда, могла разбить чужую машину, если её задели. Два года назад она бы сама прыгнула в эту кучу-малу. Сейчас – нет. Сейчас сил не было даже на то, чтобы громко ругнуться. – Да чё вы, блин! – крикнула Лера, но тоже не полезла. В ангар зашла директор школы – Лаура Альбертовна. Высокая, с короткой стрижкой и голосом, не терпящим возражений. Она окинула взглядом двенадцать девушек. – Участницы разделены на два факультета. Чёрный и розовый. – Лаура сделала паузу. – Чтобы вы познакомились поближе, я расскажу факты о некоторых из вас. Тот, про кого это, пусть признается. Она посмотрела на Диану. – Эта девушка откусила ухо своему парню. Диана подняла руку, не моргнув глазом: – Это я. – В драке пробила мужчине голову огнетушителем. Люда кивнула, скрестив руки на груди. «Это я», – глухо сказала она. – В состоянии алкогольного опьянения целовалась с деревом. Катя – короткие тёмные волосы, тату над бровью – усмехнулась и махнула рукой: «а ну это я». – Вместе с подругой избила бездомного до полусмерти за бутылку алкоголя. Ира Зыгарь – тёмные длинные волосы, стрелки на глазах, медленно подняла руку. «Я», – сказала она, и в её голосе не было ни капли раскаяния. Анита поёжилась. – Была осуждена и пять с половиной лет провела в местах лишения свободы. Настя Романюк, с длинными тёмными волосами и стрелками, подняла руку. «Это я», – спокойно сказала она. Анита почувствовала, как внутри что-то сжалось. Пять с половиной лет, это не шутка. – Сломала подруге ключицу и вместо извинений сказала «жаль, что не две». Лера, высокая и дерзкая, усмехнулась и подняла руку. «извините», – поправила она. Лаура Альбертовна не улыбнулась. – С восьми лет стояла на учёте из-за воровства. Саша Гастелло – пепельная блондинка с проколотым крылом носа – опустила голову, но руку подняла. «Это про меня наверное», – прошептала она. Лаура Альбертовна посмотрела на Аниту. – Устроила пьяную драку в ночном клубе, в которой пострадали три человека. Анита почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она сжала зубы и подняла руку. – Это я, – сказала она, глядя прямо в камеру. Голос не дрогнул. Лера бросила на неё быстрый взгляд, но ничего не сказала. Маша Захарова, стоявшая позади, посмотрела с неприязнью – но, кажется, не на Аниту, а на всю эту ситуацию. Анита опустила руку. Внутри клокотало что-то старое, давно забытое. «Я была не лучше них», – подумала она. – «И сейчас я здесь, потому что хочу перестать быть той Анитой». Первое испытание объявили сразу. На кону – лидерство и право выбора комнаты. Каждый факультет строит башню из блоков своего цвета. По этой конструкции одна девушка из команды добирается до веревочной лестницы, а та ведёт к ключу от школы «Пацанок». Чья команда справляется первой, та и выбирает себе жильё. Командам дали минуту, чтобы выбрать самую смелую представительницу для получения ключа. – Кто пойдёт? – спросила Лера у розовых. Анита промолчала. Она не хотела подводить команду. В её состоянии лезть на шаткую башню было плохой идеей. – Я пойду, – сказала Саша Гастелло. Чёрный факультет выбрал Адель. Та с разноцветными глазами и пирсингом только усмехнулась. – Время пошло, – объявила Лаура Альбертовна. Команды начали собирать детали для строительства башни. Анита таскала розовые блоки, стараясь ставить их ровно, но руки дрожали. Рядом работали Лера, Ира Зыгарь, Настя, Диана, Маша и Саша. Адель активно участвовала в сборе деталей для своей команды, подавая фигурки, но чёрные справлялись и без её помощи, действовали быстро и слаженно. Анита заметила, как Вика с выбритыми висками молча ставила блоки один на другой, как Ира Крылова подтаскивала тяжёлые кубы. Чёрные были как механизм. Розовые торопились, блоки ложились неровно. Башня росла, но шаталась. – Готово! – крикнула Лера. Адель полезла первой. Она легко ступала по чёрным блокам, но на середине пути лестница закачалась. Адель замерла, балансируя. Анита затаила дыхание. Но Адель удержалась, перехватила верёвку и полезла дальше. Саша начала подъём по розовой башне. Три шага, четыре, конструкция закачалась. Саша попыталась удержать равновесие, но не смогла. Башня рухнула с грохотом. Саша упала, но страховка удержала её, повисла в воздухе, раскинув руки. – Твою мать, – выдохнула Лера. Чёрная башня выдержала. Адель добралась до веревочной лестницы, через минуту сорвала ключ и подняла его над головой. – Победил чёрный факультет, – объявила Лаура Альбертовна. – Вы первыми войдёте в школу и выберете себе комнаты. Чёрные заулыбались, хлопали друг друга по плечам. Розовые молчали. Анита подошла к Саше, которую уже отстегнули от страховки. – Ты не виновата, – тихо сказала Анита. – Башня была кривая. – Я подвела всех, – ответила Саша, вытирая глаза. – Мы все подвели, – Анита положила руку ей на плечо. – В следующий раз докажем, на что способны. Саша кивнула. Чёрный факультет первым вошёл в трёхэтажный дом. Розовые шли следом, но чувствовали себя проигравшими. Анита оглядывала просторные комнаты, лестница, большие окна. Внутри было чисто, современно, даже уютно – если не считать того, что теперь им предстояло жить в комнатах, которые выберут не они. Чёрные быстро разбежались по этажам, осматривая спальни. Анита слышала их радостные возгласы: «Здесь круто!», «Смотри, какая кровать!». Лера подошла к ней. – Они выбрали тотал блэк комнату. – Логично, – сказала Анита. – Чёрный факультет – чёрная комната. — А нам, значит, досталась розовая, — Лера поморщилась. — Вся в розовом. Стены, шторы, даже кровати розовые. Анита почувствовала, как внутри всё переворачивается. Она ненавидела розовый. Всегда ненавидела. С детского сада, когда мама покупала ей розовые банты, а она срывала их и теряла. Она зашла в комнату. Розовые обои в цветочек, розовое постельное бельё, розовые шторы. Даже пластиковый стул у зеркала был розовым. Анита остановилась посередине, теребя кольцо. – Это не комната, – сказала она глухо. – Это розовый ад. Лера хмыкнула. – Привыкнешь. – Не привыкну, – отрезала Анита. – Этот цвет меня раздражает. Он фальшивый. Как будто нас хотят сделать куклами. Она подошла к окну, посмотрела на серое небо. Вспомнила свою тёмную квартиру в Феодосии, чёрные стены, тишину. И подумала: «Я сбежала от одной тьмы, чтобы попасть в другую – розовую». Горькая усмешка тронула её губы. – Ладно, – сказала она, поворачиваясь к Лере. – Переживём. Это всего лишь цвет. Главное, что внутри. Диана кивнула, но в её глазах читалось то же недовольство. Анита выбрала кровать в самом углу комнаты. «Пап, – подумала она. – Ты бы посмеялся, глядя на меня в этой розовой клетке. Но я не сдамся. Я обещала себе – и тебе». Она легла, закрыла глаза и стала ждать следующего испытания. Не успели розовые как следует освоиться в розовой комнате, как по громкой связи объявили: – Всем участницам спуститься в общую зону. Внизу, в просторной гостиной с панорамными окнами, уже накрыли столы. Фуршет – длинная скатерть, закуски, фрукты, соки. И алкоголь. Анита заметила бутылки с вином, шампанское, какие-то крепкие напитки в графинах. Кто-то из персонала наполнил бокалы. Девушки разбрелись по компаниям. Чёрные держались своей группой, розовые – своей, но постепенно границы начали размываться. Кто-то подходил знакомиться, кто-то просто брал еду и отходил в угол. Анита взяла тарелку с виноградом и отошла к окну. Голова гудела. Слишком много шума, слишком много новых лиц, слишком яркий свет. После двух лет тишины и одиночества этот вечер казался ей испытанием. Она не пила, знала, что от алкоголя станет только хуже. Но другим не говорила. Зачем? – Ты чего одна стоишь? – раздался голос сбоку. Анита обернулась. Перед ней стояла Вика, девушка из чёрного факультета. Чёрные волосы собраны в низкий пучок, выбриты виски. В руке бокал с красным вином. Смотрела прямо, без усмешки, скорее с любопытством. – Люблю окна, – ответила с сарказмом Анита. – Они успокаивают. – Сомнительное успокоение, – Вика кивнула на тёмное стекло, за которым ничего не было видно, кроме собственного отражения. – Но дело твоё. Она сделала глоток вина, не отводя взгляда от Аниты. – Ты с нами почти не общалась. В ангаре стояла молча, потом сразу в комнату ушла. Гордая? – Нет. Просто… – Анита запнулась, теребя кольцо. – Я не очень хорошо себя чувствую в компании громких людей. – А, – Вика кивнула, как будто поняла что-то своё. – Резкая смена обстановки. Два года в четырёх стенах, а тут орава баб. Нервное. Анита удивлённо посмотрела на неё. – Откуда ты знаешь про два года? – Лера трепалась, – Вика усмехнулась. – Не в смысле плохого. Просто сказала, что ты из Крыма, почти не выходила из дома. Анита не знала, что ответить. Вика говорила так спокойно. – Не смотри так, – Вика отмахнулась. — Просто знаю, каково это – когда вокруг резко становится слишком много всего. – Она помолчала. – Хочешь, принесу воды? Вид у тебя реально не очень, чтобы вином тебя поить. – Откуда блять… – начала Анита. – По глазам вижу. У меня нюх на таких. – Вика улыбнулась, впервые за вечер, и улыбка у неё оказалась тёплой, почти детской. – Давай я сбегаю. – Спасибо, – тихо сказала Анита. Вика ушла и через минуту вернулась с бутылкой минералки без газа. – Пей. И не геройствуй. Если голова болит – скажи кому-нибудь из персонала, дадут таблетку. – Не люблю жаловаться, – Анита отпила воду. – Это не жалоба, это забота о себе, – наставительно сказала Вика. – Мы тут все через дерьмо прошли. Но если не научимся себя беречь, снова в него свалимся. Анита посмотрела на неё с уважением. Вика говорила простые вещи, но в них чувствовалась настоящая мудрость. Не из книжек, из жизни. Они стояли у окна ещё несколько минут, болтая о пустяках. О музыке, о том, как Вика любит чёрный цвет («не только в одежде, но и в интерьере»), о том, что Анита иногда пишет песни, но никому их не показывает. Вика не давила, не лезла в душу, просто была рядом. И это помогало. Голова гудела, но теперь это было легче терпеть. – Слушай, – вдруг сказала Вика, – если хочешь, приходи завтра к нам в чёрную комнату. Просто поболтаем. У нас там тотал блэк, но мы не кусаемся. Ну, кроме Адель и Кати, но они только по пятницам. Анита усмехнулась, первый раз за вечер. – Приду, – сказала она. – Если розовый меня не убьёт. Не придёт. Точно не придёт. Забоится. Не осмелится. – Розовый убивает медленно, – серьёзно ответила Вика. – Мы, чёрные, быстрее. Но гуманнее. Они рассмеялись. Анита почувствовала, как напряжение немного отпустило. В углу гостиной Лера спорила с кем-то о музыке, Ира Зыгарь курила у открытого окна, Маша Захарова сидела в стороне, ни с кем не общаясь. Адель разливала кому-то вино. Анита допила воду, поставила бутылку на подоконник. – Пойду прилягу, – сказала она Вике. – Голова совсем разболелась. – Давай, – Вика кивнула. – Завтра новый день. И новое испытание. Держись. Анита пошла к выходу из гостиной. На лестнице она столкнулась с Машей. Та посмотрела на неё с неприязнью, но ничего не сказала, просто прошла мимо, даже не поздоровалась. «Ей тоже тяжело, – подумала Анита. – Может, даже больше, чем мне». Она поднялась в розовую комнату, легла на кровать у окна и закрыла глаза. Голова болела, но внутри было странное, щемящее чувство – почти тёплое. «Я не одна», — подумала Анита. И впервые за долгое время это не пугало её.