Тишина громче песен

Она проснулась с мыслью, что сегодня будет избегать Адель. Не специально. Просто так надо. Так правильно. Так безопаснее. Анита лежала на кровати, смотрела в матрас второго этажа и слушала, как в розовой комнате кто-то сопит, кто-то ворочается. Лера ещё спала, забросив ногу на подушку. Настя свернулась калачиком, спрятав лицо в сгиб локтя. Обычное утро. Но внутри всё было иначе, какая-то вязкая, липкая тишина, будто перед грозой. Она встала, натянула джинсы, чёрную кофту. Не форму – сегодня вроде нет съёмок, только занятия с психологом. Розовые колготки можно не надевать. Слава богу. В коридоре было пусто. Анита прошла на кухню, налила чай. Села за стол спиной к двери, чтобы никого не видеть. Чай был крепкий, почти чёрный. Она держала кружку обеими руками, грела замёрзшие пальцы. Окно запотело, снаружи ноябрь, холод, ветер. За стеклом кто-то ходил, но Анита не поднимала головы. – Ты чего так рано? – раздался голос. Лера. В пижаме, с растрёпанными волосами, ещё сонная. Села напротив, налила себе чай. – Не спится, – ответила Анита. – Мне тоже, – Лера зевнула. – Снилась какая-то херня. Не помню уже. Они помолчали. Лера смотрела на Аниту изучающе – не в лоб, исподлобья, как кошка. – Ты вчера поздно вернулась с балкона, – сказала Лера. – Да. Не могла уснуть. – С Адель была? Анита кивнула. – И как? – Нормально. – Анита сделала глоток чая, обожглась. – Мы просто… разговаривали. – О чём? – О страхах. О моей отстранённости. О том, что она боится сорваться. Лера задумалась. – Адель резкая, но, кажется, искренняя. Не как некоторые. – Саша? – Ну да. Опять помолчали. – Я решила, – сказала Анита, глядя в кружку, – что сегодня начну избегать её. Лера подняла бровь. – Адель? – Да. – Зачем? Анита поджала губы. – Потому что так надо. Мы слишком сблизились. Это опасно. Лера не стала спорить. Не сказала «ты дура» или «подожди». Просто спросила: – Ты уверена? Анита кивнула. – Уверена. Внутри в этот момент было пусто – пополам с облегчением. Как будто она выдохнула после долгой задержки дыхания. Но одновременно где-то под рёбрами ныло – глухо, тупо, как старая рана перед дождём. Лера допила чай, встала. – Дело твоё. Только… не надо совсем закрываться. Она тоже человек. И ей больно. – Знаю, – сказала Анита. – Поэтому и держу дистанцию. Чтобы не сделать больнее. – Иногда больнее – это молчать, – ответила Лера и вышла. Анита осталась одна. Смотрела на остывший чай, на капли на стекле, на свои руки с разбитыми костяшками. «Я не хочу причинять ей боль, – подумала она. – Но, кажется, уже причинила». День тянулся медленно. Занятия с психологом, какие-то групповые обсуждения, обед. Анита сидела в углу, не привлекая внимания. Не смотрела на Адель. Адель в свою очередь несколько раз бросала взгляды в её сторону, но Анита каждый раз отводила глаза. Она не заходила на кухню, если видела, что Адель там. В коридоре, когда встречала её случайно, кивала сухо и проходила мимо, не замедляя шага. Не останавливалась. Не спрашивала, как дела. Вечером Лера села рядом на диван в гостиной. – Ты сегодня как привидение, – сказала она. – Мимо всех проходишь, ни с кем не говоришь. – Я говорю с тобой. – Это не считается. – Почему? – Потому что я твоя подруга. Я знаю тебя. А с остальными… ты закрылась. Анита откинулась на спинку дивана. – Так легче. – Легче для кого? Для тебя? Или для неё? Анита не ответила. Лера вздохнула. – Ладно. Делай как знаешь. Но когда одумаешься – я здесь. Она ушла. Анита осталась одна в полумраке гостиной. Часы тикали на стене. Где-то за окном шумел ветер. Она закрыла глаза и сразу увидела балкон. Тот разговор. Адель, которая кладёт голову на плечо, запах её волос, её шёпот: «С тобой не хочется разрушать». «Зачем я это делаю? – думала Анита. – Почему я не могу просто быть рядом?» Потому что боишься, – ответил внутренний голос. – Боишься, что привяжешься. Что потеряешь. Что она уйдёт, как все. И тогда ты не выдержишь. Она открыла глаза, пошла в свою комнату, легла. Лера уже спала. Настя тоже. Анита свернулась калачиком, прижала колени к груди. Кольцо отца на пальце казалось ледяным. И провалилась в темноту. Сон пришёл не сразу. Сначала – чёрная пустота, как в старых фильмах, где экран гаснет и ничего не происходит. Потом появились звуки. Шаги. Чьи-то. Потом – свет. Тусклый, серый, будто через мутное стекло. Она стояла на крыше. Та же крыша, что в прошлые разы. Высоко. Внизу – туман. Ни перил, ни забора. Только холодный ветер и пустота. Анита знала, что сейчас сзади послышится голос. И он послышался. – Ты снова здесь, – сказал голос. Женский. Знакомый до боли, но она никак не могла уловить, чей. – Ты сбегаешь. От себя. От неё. – Не сбегаю, – ответила Анита, глядя в туман. – Сбегаешь. Ты боишься, что она приблизится. Что ты впустишь её. А потом она уйдёт. – Откуда ты знаешь? – Потому что я – это ты. Или нет. Или я – это она. Анита резко обернулась. На краю крыши стояла фигура. Женская. Белый свет падал на лицо – но черты расплывались, как акварель под дождём. – Кто ты? – спросила Анита. – Ты знаешь. Ты всегда знала. Голос приблизился, стал громче. И вдруг – картинка дрогнула, распалась фрагментами. Веки Адель. Её разноцветные глаза. Её манера поправлять волосы. Её голос, которым она говорила: «Я не исчезну». Анита проснулась с криком. – Тихо, тихо, – Лера уже сидела рядом, держала её за плечи. – Кошмар? Спишь? – Сон, – выдохнула Анита. – Опять сука этот сон. Блядский сон. – Какой? – Тот же. Крыша, голос… но сегодня я узнала его. – Чей? Анита посмотрела на Леру. В темноте её лицо казалось бледным, почти призрачным. – Адель, – сказала Анита. – Это всё время была Адель. Лера молчала. Потом спросила: – Ты уверена? – Да. Её голос. Её глаза. Я не понимаю, почему раньше не узнавала. Не хотела. Боялась. А теперь… – Что теперь? – Теперь я знаю, что она не просто приснилась. Она была там всё это время. В моей голове. В моих страхах. Лера отпустила плечи, села на свою кровать. – Это не значит, что ты влюблена, – осторожно сказала она. – Но это значит, что она для тебя важна. Даже подсознательно. – Я избегаю её. Но во сне она со мной. Я не могу от неё избавиться. – А ты пробовала не избавляться, а принять? – Нет. – Попробуй. Иногда драться с собой бесполезно. Легче сдаться. – Я не умею сдаваться, – сказала Анита. – Ты умная. Научишься. Лера легла, отвернулась к стене. Анита осталась сидеть на кровати, глядя в тёмное окно. «Её голос, – думала она. – Она говорила мне, что я не справлюсь. Что я сдалась. А потом… потом она же сказала, что я не одна». Противоречие. Или нет? Может, тот голос – это её собственный страх, обёрнутый в голос Адель? Может, это она сама себя мучила? Анита откинулась на подушку. «Не важно, – решила она. – Важно, что я должна пройти это одна. Без неё». Но внутри уже что-то дрогнуло. Как ледяная глыба, в которой появилась трещина. Утром она снова избегала Адель. В коридоре, когда та выходила из чёрной комнаты, Анита быстро свернула в другую сторону. За завтраком села за дальний край стола, не поднимая головы. Лера сидела рядом, не комментировала, но иногда бросала взгляды – мол, долго ты так? В обед Адель сама подошла к ней. Анита стояла у окна в гостиной, смотрела на деревья. – Анита, – позвала Адель. Анита не обернулась. – Да? – Ты меня избегаешь. – Нет. – Врёшь. – Адель, пожалуйста, – Анита повернулась, но сразу опустила глаза. – Я не готова сейчас. –:Что значит не готова? К чему? – К разговору. К тебе. Ко всему. Адель замолчала. Её разноцветные глаза стали холодными или просто уставшими. – Ладно, – сказала она. – Хочешь дистанцию – будет дистанция. Только запомни: не я её предложила. Она развернулась и ушла. Анита смотрела ей вслед. Внутри ныло – глухо, противно, как перед тем, как разрыдаться в голос. Но она не плакала. Сдержалась. Вечером Лера спросила: – Ну что, поговорили? – Можно и так сказать. – Итог? – Мы на дистанции. Она обиделась. Я – нет. Я просто… не могу иначе. Лера вздохнула. – Дура ты, Анита. Но я не лезу. Сама разберёшься. – Разберусь, – кивнула Анита. Она легла, закрыла глаза. Сон пришёл быстро – без сновидений, только темнота. Но когда она проснулась среди ночи, в голове отчётливо прозвучало: «Ты не одна». Голосом Адель. Анита села на кровати, обхватила колени. – Бляяять, да блять прошептала она. – Что ты делаешь со мной? Ответа не было. Только тишина, холодный ветер за окном и кольцо отца, которое вдруг стало тёплым. Она не спала до утра. Смотрела на серое небо, на розовые шторы, на свои израненные руки. Думала о том, что расстояние, которое она создала, это забор. Но забор не защищает от того, кто уже внутри. Адель была внутри. С самого первого сна. С самого начала. Анита вытерла глаза – сухие, красные – и пошла умываться. Новый день начинался. Новый день той самой дистанции, которая была нужнее всего. И которая убивала её по чуть-чуть. Она вышла в коридор. Увидела Адель, стоящую у окна, профиль, освещённый бледным утренним светом. Адель не обернулась. Анита прошла мимо. Не остановилась. «Так надо», – сказала она себе. И почти поверила.