И как мне сделать предложение семерым?!

После того, как на них кто-то их потревожил, двое людей в комнате на самом деле никуда не спешили. Янь Шэнь ждал этого момента, поэтому был ещё более взволнован, в то время как Чу Муюнь почувствовал, что шоу наконец началось. Только…… Малыш Зеро: [Ах, ах, ах, ах! Гордыня идёт!! Всё кончено, всё кончено, всё кончено, всё кончено!!!] Чу Муюн:ь «Я думал, ты заблокировал свои чувства.» Зеро: [Самое время обращать на такие мелкие детали? Что ты делаешь? Я узнал... определенно...] «Послушай» - лениво сказал Чу Муюнь, - «Этот эпизод не ждя твоих глаз.» Зеро：[ ⊙△⊙ ] Чу Муюнь: «Не волнуйся, я всё равно не могу умереть, пока ты со мной.» Зеро: [...] В этом есть смысл. Утешая Зеро, шок на лице Чу Муюня не уменьшился и наполовину. Первоначально он был одет в свободную чёрную шёлковую мантию, но теперь она разорвана.…… По сравнению с ним, Янь Шэнь хотя бы одет. Хотя у него тоже открыт вырез, он ещё не развязал пояс. Когда Мо Цзюшао вошёл, он увидел, что Янь Шэнь целует Чу Муюня, а молодой человек не сопротивлялся, даже очень послушно вцепившись в столбик кровати, как будто он этого жаждал, выставляя себя напоказ Янь Шэню. В сочетании с невыносимыми словами молодого человека только что…… Его глаза внезапно сузились, и впервые император Гордыни, сохранявший спокойствие в течение тысяч лет, ощутил в своём сердце сгусток пламени, символизирующий гнев. Чу Муюнь посмотрел на него, совершенно ошеломлённый, он даже не мог контролировать своё выражение лица, смущённый, униженный, такое невыразимое отчаяние было ярко показано. Первым, кто заговорил, был Янь Шэнь. Он улыбнулся, уголки его рта мягко изогнулись, но он был холоден и безжалостен: - Брат, ты не должен был сейчас возвращаться. Мо Цзюшао даже не взглянул на него, не говоря уже о том, чтобы ответить, его светло-серые глаза были прикованы к Чу Муюню. Янь Шэнь протянул руку, чтобы обнять молодого человека, интимно поцеловал его в лоб и расстроенно сказал: - Послушай, ты напугал Сяо Юня. Чу Муюнь, казалось, потерял душу и даже не мог пошевелиться. Он позволил Янь Шэню обнять его, всё его тело застыло, как безжизненный камень. Янь Шэнь утешал его, глядя на Мо Цзюшао: - Он не хотел, чтобы ты узнал, но ты так внезапно вернулся, он... - Почему? - наконец заговорил Мо Цзюшао. Голос, который раньше был таким же холодным, как мороз и снег в горах, теперь ещё больше похож на смешанный со льдом, причиняя сердцу обжигающую боль. Конечно, Чу Муюнь не мог ответить. Янь Шэнь слегка усмехнулся: - Сяо Юнь вырос, и у него появились потребности. Ты не можешь удовлетворить его, но я могу. Чу Муюнь на мгновение вздрогнул, затем поднял голову и свирепо уставился на него. Янь Шэнь посмотрел на него с нежностью, ему не нужно было ничего говорить, чтобы заставить Чу Муюня потерять возможность сопротивляться. Услышав эти слова, Мо Цзюшао ничего не выразил: - Он не такой человек. Спина Чу Муюня резко напряглась, и его глаза быстро наполнились слезами, как будто, если Мо Цзюшао скажет ещё хоть одно слово, он будет молча плакать. Жаль, что он был спиной к Мо Цзюшао, и император Гордыни не мог его видеть, но Янь Шэнь внимательно смотрел на него. Это так прекрасно. Его кадык слегка вздрогнул, Янь Шэнь, наконец, сдержал порыв в своём сердце и продолжил: - Да, Сяо Юнь - хороший мальчик. Он не такой голодный и жаждущий, но люди изменится. Сначала я использовал небольшую хитрость, но, попробовав сладость, сможет ли он забыть об этом? Он не мог удовлетворить себя, но и не мог получить облегчение, проведя ночь со своим любимым человеком. Что он должен делать? Если он ничего не может с этим поделать, он, естественно, придёт ко мне. Сказав это, Янь Шэнь нежно поцеловал Чу Муюня и продолжил: - Брат, не волнуйся, у нас с Сяо Юнем нет эмоциональных привязанностей, мы просто получаем то, что нам нужно. Если бы ты не вернулся, ты не увидел бы это. Сяо Юнь всё ещё любит тебя. Сяо Юнь, я не буду навязываться тебе, просто заходи иногда... - Прочь. - сказал Мо Цзюшао, его голос был очень спокоен, но внезапный импульс по всему его телу был настолько мощным, что весь пик Тысячи Фениксов слегка задрожал. Янь Шэнь защищал Чу Муюня, но он также знал, что накал страстей почти поднялся, раз он так разозлил своего брата. Казалось, что этот маленький парень действительно был ребёнком. Жаль, что он не смог его попробовать. Но всё в порядке. Он никогда не пробовал настоящего удовольствия, но в первый раз его возлюбленный так жестоко обойдётся с ним, он явно будет в большом отчаянии. Янь Шэнь облизнул нижнюю губу, его пустое сердце наполнилось огромным удовлетворением из-за надвигающейся темноты. Такие искренние чувства, такая сильная любовь, такой милый ребёнок. Если он не может получить его, конечно, он должен уничтожить его! - Теперь, когда старший брат вернулся, конечно, я должен идти... - договорив, он отпустил Чу Муюня и действительно без промедлений ушёл. Дверь комнаты была плотно закрыта за ним, но температура в комнате падала всё ниже. Хотя была уже поздняя осень, воздух внутри, казалось, был пропитан льдом и снегом, и было так холодно, что можно было насмерть замёрзнуть. Чу Муюнь, пошатываясь, поднялся на ноги, смущённо натягивая свою грязную одежду, но, не дожидаясь, пока он накроется, Мо Цзюшао шагнул вперёд и толкнул его на кровать. Чу Муюнь удивленно поднял глаза и, наконец, произнёс первую фразу за вечер: - Отец... Отец... Глаза Мо Цзюшао были мрачны, как небо перед бурей, тяжёлые темные тучи заставляли затаить дыхание, а его холодный голос больше походил на приглушенный гром, падающий с неба прямо в душу. - Если ты так голоден, я утолю твой голод. Глаза Чу Муюня внезапно расширились, и отчаяние в его глазах, казалось, стало материальным, смешавшись с прозрачными слезами, сопровождаемые глубокой горечью, тихо стекающей по его щекам. Мо Цзюшао только взглянул на него, затем отвёл взгляд и подошёл к кровати.…… В следующий момент…… Гордыня опустил голову и укусил его за шею. Это было достаточно больно, но Чу Муюнь не чувствовал. Он посмотрел на занавеску кровати пустыми глазами только для того, чтобы услышать, как человек, уткнувшийся ему в шею, сказал очень низким голосом, влажным, как воздух после дождя: - Почему... ты не подождал меня? "Ты мне действительно нравишься." (п/п это мысли Мо Цзюшао) Крупные слёзы скатились по уголкам глаз Чу Муюня, затем он закрыл глаза. После такого хорошего выступления Мастера Чу, которое никто не оценил, он был немного опечален. К сожалению, это действительно больно. Хотя он сделал достаточные приготовления, заранее разработав, но в процессе всё же потерял немного крови, а 90% Чу Муюнь вообще притворялся... Но почему Мо Цзюшао действительно такой большой? Он же не делал это больше тысячи лет? Как это может длиться так долго? Чу Муюнь, который немного просчитался в этом вопросе, был убит горем: это действительно пиздец! К счастью, благодаря маленькому ублюдку Зависти, он всё же добился своего. Чу Муюнь устал, а маленький белый цветочек должен был упасть в обморок как раз в это время, поэтому он просто торжественно уснул. Мо Цзюшао долго сидел, охраняя его, пока снаружи не послышалось дыхание другого человека. Он сказал глубоким голосом: - Выходи. Появилась фигура Янь Шэня, он с жалостью посмотрел на юношу, свернувшегося калачиком на кровати, повернул голову и спросил: - Брат, у Сяо Юнь очень хорош на вкус, верно? Мо Цзюшао: - Ты думаешь, что из-за давней связи, я не осмелюсь тронуть тебя? Янь Шэнь улыбнулся: - Брат, это смешно, разве я могу победить тебя? Не дожидаясь, пока Мо Цзюшао снова начнет торопить его, Янь Шэнь взял инициативу в свои руки и сказал: - Ты догадываешься, почему я угрожал Сяо Юнь? Он намеренно акцентировал внимание на слове "угрожал". **** Мо Цзюшао холодно посмотрел на него. Янь Шэнь улыбнулся, находясь в хорошем настроении: - Несколько дней назад Сяо Юнь обнаружил, что пламя Янь Цзюньцина становится всё сильнее и сильнее. Ты знаешь, что он изучал медицинские книги с детства и обладает очень хорошей проницательностью. Я боюсь, что проблем, которые он заметил, едва взглянув, намного больше, чем могли бы заметить мы. Узкие глаза Мо Цзюшао слегка сузились: - Он не стал бы просить тебя о помощи. Если бы это было только для того, чтобы подавить пылающий огонь, Чу Муюнь не стал бы идти так далеко. Янь Шэнь: - Но что, если этот огонь опаснее, чем кажется? Мо Цзюшао усмехнулся: - Как ты думаешь, может ли это представлять для меня угрозу? - Может. - улыбнулся Янь Шэнь. Как только он произнёс эти слова, Мо Цзюшао замолчал. Если Чу Муюнь может чего-то не понимать из-за своей невысокой основы совершенствования, но Янь Шэнь определенно один из немногих сильных людей в этом мире, если он так говорит, если он так говорит.…… Янь Шэнь не поддался на уловку, но продолжил: - Я специально проверял это: подавить Пылающий Огонь нетрудно. Совершенствования Сяо Юня было недостаточно, но он ловко использовал магический кристалл, чтобы помочь, и нарисовал невероятно сложную формацию души, который, наконец, успокоил Пылающий Огонь. Но в конце концов угасающий огонь внезапно вспыхнул, и сгусток яростного огня отравил душу Сяо Юня. Мо Цзюшао внезапно поднял на него глаза. Янь Шэнь аккуратно сказал: - Я тоже удивился этому, но что удивило меня ещё больше, так это то, что... Сяо Юнь был очень спокоен, казалось, он ожидал этого. Мо Цзюшао отказывался понимать эти слова, он нахмурился и положил пальцы на запястье спящего молодого человека. Яростный огонь привязывается к душе, и только смерть может избавить от него. Янь Цзюньцин всю свою жизнь не мог избавиться от яростного огня, но яростный огонь в его теле был мощным, и его можно было использовать. Хотя яростный огонь в теле Чу Муюня был очень мал, он нёс в себе все злость и нежелание свирепого зверя, которое подавлялось в течение сотен миллионов лет. Всё, что оно могла делать - это приносить вред носителю. Янь Шэнь взволнованно вздохнул: - Этот парень действительно невероятно талантлив. Боюсь, он прочитал все книги на пике Тысячи Фениксов. Как ещё он может знать, что это подавление яростного огня приведёт к такой опасности? Он знал, что если бы ты был на пике, то определенно бы подавил пылающий огонь. Этот яростный огонь легко подавить, но последующего отравления яростного огня не избежать. Он не хотел, чтобы ты жил с этим проклятьем всю оставшуюся жизнь, поэтому он взял инициативу и разобрался с этим см. Мо Цзюшао неподвижно сидел, только его тонкие пальцы сжались в кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Взгляд Янь Шэня упал на кровать, его взгляд был полон жалости, но изгиб его рта показывал лишь злобное удовольствие: - ...какой добрый ребенок с глубокой любовью и праведностью. Мо Цзюшао повернулся и посмотрел на него очень холодным взглядом: - Убирайся! Янь Шэнь уже получил то, что хотел, и, естественно, больше не стал его провоцировать. Он слегка улыбнулся и молча ушёл. Уже слишком поздно. Никто другой не знал телосложения Мо Цзюшао. Мог ли он не знать этого? Проклятье, оставленное Похотью, действовало безотказно. Пока Гордыня развлекался с людьми, легкое повреждение наносило серьёзный вред их мышцам и костям, а тяжелое - делало полностью бесполезными. Чу Муюнь также попал под его действие, и он никогда в жизни больше не сможет заниматься боевыми искусствами. Обладая таким выдающимся талантом, он освоил восемь стилей фехтования Луны Шао в столь юном возрасте, но теперь... он не сможет даже удержать в руках меч. И всё это было из-за Мо Цзюшао. Насколько отчаянно - получить такую травму от того, кого любишь? Чем больше Янь Шэнь думал об этом, тем счастливее он становился, и болезненная улыбка в уголках его рта исчезла без следа скрытности: Такой хороший ребенок, почему же он отказался стать моим? "Поскольку он мне не принадлежит, он не сможет принадлежать никому!" После одной ночи Зеро проснулся в оцепенении: [Ого, что случилось!] Чу Муюнь лениво: «А?» Зеро: [Все четыре угла аватара Гордыни загорелись!] Чу Муюнь улыбнулся, не издав ни звука, но в глубине души размышлял. Похоже, Янь Шэнь серьезно "ранил" Мо Цзюшао прошлой ночью. Хотя это причиняет ужасную боль, и вся база совершенствования исчезла, оно того стоило. Все четыре угла ярко освещены, так что остался только один последний удар, и это также будет его последним подарком Мо Цзюшао. Только тогда Зеро проверил тело хозяина: [Почему твоя база совершенствования исчезла...] Чу Муюнь: «Я теперь бесполезен.» Зеро: [ Σ (°°°|||) ] Чу Муюнь: «Если ты хочешь влюбить Гордыню, ты должен заплатить за это определенную цену.» Зеро внезапно замолчал. Чу Муюнь беспечно сказал: «Ну, с того дня, как я согласился с тобой, я был морально готов. Я создал этих семерых и я прекрасно знаю, как с ними обращаться и сколько это будет стоить.» Зеро не издал ни звука. Чу Муюнь улыбнулся: «Просто не забудь о своем обещании.» Услышав это, Зеро неожиданно вернулся к своему первоначальному электронному тону: [Конечно.] Услышав это слово, Чу Муюнь приподнял уголок рта. Чу Муюнь проспал три дня и три ночи, и всё это время Мо Цзюшао оставался рядом с ним, не выходя даже, чтобы переодеться. Повреждение мышц и костей легко лечится, и трёх дней достаточно, чтобы полностью восстановиться, но база совершенствования... уже не может быть восстановлена. Не только база совершенствования, но и даньтянь тоже был серьёзно поврёжден. Не имея места для накопления духовной силы, Чу Муюн никогда больше не сможет снова практиковать в этой жизни. По настоящему бесполезный человек. Даже если Мо Цзюшао использует различные лекарства, чтобы продлить его жизнь, эта жизнь, вероятно, будит лишь ещё одной пыткой для Чу Муюня. Мо Цзюшао все эти дни думал о танце с мечом молодого человека. Его осанка героична и величественна, а движения подобны дракону. Невидимая уверенность в себе и свобода подобны мягким пёрышкам. Сердце едва заметно стучало. Мо Цзюшао с самого начала усыновил этого ребенка не с благими намерениями. Но он не знал, когда начал с нетерпением ждать этого. Он с нетерпением ждал возможности увидеть гордую сторону этого нежного молодого человека, уверенность этого застенчивого мальчика и счастье этого юноши, который всем сердцем доверял ему. Какая жалость…… Такой молодой человек с выдающимся талантом больше не сможет подняться надо всеми и блистать. Первым, что увидел Чу Муюнь, после пробуждение был Мо Цзюшао. Его и без того бледное лицо, казалось, снова побелело. Он попытался встать, но был потрясён слабостью своего тела. Что случилось? Мо Цзюшао легко помог ему подняться, его голос был тихим, и в нем звучала нескрываемая боль: - Мне очень жаль. Чу Муюнь сильно задрожал, он поднял голову и заглянул в ласковые светло-серые глаза: - Отец... - Я всё знаю. - Мо Цзюшао поцеловал его в лоб, - Это моя вина, что ты страдал. Выражение глаз Чу Муюня было очень запутавшимся, но вскоре он поднял брови и тихо прошептал: - Это не имеет никакого отношения к его отцу, Юнь'эр принял своё собственное решение. Мо Цзюшао с неожиданной силой схватил его за руку. Тело Чу Муюня теперь стало чрезвычайно хрупким, и от такой силы он застонал от боли. Мо Цзюшао пришёл в себя и отпустил его руку. В его всегда безразличном голосе послышались нотки паники: - Больно? Чу Муюнь тоже обнаружил свою странность. Он посмотрел на свои слабые руки и дрожащим голосом спросил: - Что не так с моим телом? Моё совершенствование... Когда он произнёс эти слова, окружающая атмосфера внезапно погрузилась в глубокую тишину. Казалось, прошло много времени, прежде чем Мо Цзюшао сказал: - Я никогда не был близок с тобой из-за моей особенности. Я привык... Он говорил медленно, и глаза Чу Муюня расширились. Оказалось, что его отец не отвергал его, а не осмеливался сделать это. Он просто защищал его, но... Теперь…… Лицо Чу Муюна стало ужасно белым: - Отец, я теперь... отныне никчёмный человек? Мо Цзюшао расстроенно поцеловал его, его голос звучал мягко, как будто он убаюкивал малыша колыбельной: - Всё в порядке, я найду способ, просто это займет некоторое время. Чу Муюнь оставался неподвижным. Если бы был способ, стал бы Мо Цзюшао терпеть эту пытку запрещённой техникой почти тысячу лет?…… Чу Муюнь очень хорошо знал, что он просто утешал его. Мо Цзюшао знал, что Чу Муюнь умный мальчик, и не должен был скрывать это от него... Он обнял его, уткнулся в его гладкую шею и тихо пообещал: - Всё в порядке, даже если ты не можешь практиковаться, я буду охранять тебя до конца наших жизней. Все тело Чу Муюня напряглось. Голос Мо Цзюшао был подобен самому прекрасному аккорду в мире и проникал в самую глубину его сердца: - Сяо Юнь, я люблю тебя. Всего пять слов заставили Чу Муюня отбросить всю свою нервозность и беспокойство. Он повернул голову и очень серьёзно посмотрел на Мо Цзюшао. Они смотрели друг на друга так, как будто оба хотели поглотить друг друга и увидеть свои сердца. Наконец, Чу Муюнь улыбнулся, его глаза были ласковыми, как море: - Мо Цзюшао, я люблю тебя. Мо Цзюшао был застигнут врасплох, а в следующее мгновение наклонил голову и поцеловал его. *** Чу Муюню потребовалось целых три месяца, чтобы наконец выйти из дома. В течение этого времени Мо Цзюшао заботился о каждом его шаге. Если раньше император Гордыни носил его на руках, то теперь он был избалован так, что был готов вознестись на Небеса. Только после того, как Чу Муюнь полностью выздоровел и неоднократно заверял, что с ним всё в порядке, Мо Цзюшао отправился разбираться с давно накопившимися делами. Но, несмотря на это, он примчался обратно рано утром. Как только он подошёл, он остановился, прежде чем войти во двор. Поздней осенью повсюду ярко-красные кленовые листья, и в этот момент светло-голубое пятно особенно заметно среди больших красных листьев. Молодой человека в простой одежде выпрямился в полный рост. У него отчетливая фигура, он сексуален и привлекателен. В руке он держал длинный меч чернильного цвета, и его движения, которые должны были быть плавными и свободными, сейчас были неуклюжими, как у ребёнка, который первый раз взял в руки меч. Во время резкого движения длинный меч вздрогнул, и всё его тело пошатнулось. Мо Цзюшао слишком давно не испытывал настоящей боли, но в этот момент он почувствовал её вкус. В течение полных трёх месяцев Чу Муюнь никогда не упоминал о тренировках с мечом. Он серьезно сосредоточился на лечении и оптимистично относился к своему слабому телу без малейших жалоб. Даже когда Мо Цзюшао был подавлен, он умело утешал его и говорил ему не чувствовать себя виноватым. Но в этот момент Мо Цзюшао увидел его хрупкость, скрытую под силой. Он не хотел, чтобы кто-нибудь это видел, поэтому мог делать это только в одиночку. Эта гордость отпечаталась в его костях. Мо Цзюшао сделал паузу и застыл, как статуя, под неустанным взмахом меча молодого человека. Он не знал, сколько времени это заняло, прежде чем молодой человек исчерпал свои силы и обессиленно опустился на землю, только тогда он подошёл. В тот момент, когда Чу Муюнь увидел его, он быстро отбросил длинный меч. Мо Цзюшао ничего не сказал, он легко поднял его на руки. На обратном пути к дому Чу Муюнь всё время молчал, но в конце внезапно заговорил, его хриплый голос был переполнен усталостью и болью, которые больше нельзя было скрывать: - Отец, я не могу практиковать девять стилей Луны Шао, я ... как я могу отомстить за семью Чу!