И как мне сделать предложение семерым?!

Услышав это, император Гордыни был слегка поражён. Десять лет назад, когда семья Чу была уничтожена, Мо Цзюшао нашёл этого смущённого мальчика в море огня. Он привёз его на пик Тысячи Фениксов и бережно растил в течение десяти лет. Почему? Люди, знакомые с Мо Цзюшао, знают, что ему просто нравится выращивать и создавать красивые вещи своими руками, точно так же, как кто-то любит выращивать цветы и траву, ему нравится воспитывать людей. Потому что по сравнению с растениями непостоянные люди гораздо интереснее. И после того, как он довёл его до предела, он с нетерпением ждал удовольствия сломить его. Чем он совершеннее, тем прекраснее момент, когда он разрушается. Чем чище он, тем более ошеломляющим является момент отчаяния. Нет никаких сомнений в том, что юноша в его объятиях полностью превратился в восхитительный фрукт, который может подарить ему огромное счастье, но... теперь он не хочет ломать его. Император Гордыни опустил глаза, нежный поцеловал мальчика в лоб, и сказал мягким и очаровательным голосом: - Если ты не можешь продолжать, позволь мне это сделать за тебя? Чу Муюнь посмотрел на него снизу вверх, его тёмные глаза были окружены водяным паром, но он упрямо отказывался позволить себе плакать: - Отец, ты можешь просто сказать мне, кто это... Окончательное уничтожение семьи Чу определенно было стальной иглой в сердце Чу Муюня. Лишь незначительное упоминание вызывало сильную боль в сердце. Мо Цзюшао тихо вздохнул: - Причина, по которой я всегда отказывался говорить это, заключается в том, что я боюсь, что ты молод и импульсивен. - Кто это, чёрт возьми! - Чу Муюнь крепко сжал его одежду, костяшки его пальцев побелели, показывая, что он был поражён и пытался подавить свою ненависть и нежелание, - Я больше не могу практиковаться, я не могу освоить девятый стиль Луны Шао... Отец, просто скажи мне. Пожалуйста, скажи! Терпеливая поза молодого человека вызывала жалость, Мо Цзюшао успокаивающе поцеловал его: - Я скажу тебе, но ты должен быть послушным и ждать, пока я со всем разберусь, хорошо? - Да! - Чу Муюнь смотрел на него, не моргая. - Это Гнев. Когда Чу Муюнь услышал этот титул, всё его тело вздрогнуло, цвет лица становился всё бледнее и бледнее, и даже в его глазах появилось выражение глубокого отчаяния. Мо Цзюшао смягчил свой расстроенный голос: - Если бы это был кто-то другой, я немедленно отомстил бы за тебя. И не позволил бы ему жить счастливо в течение десяти лет, но... Ему не нужно заканчивать говорить, кто в этом мире не знает императора Гнева - Лин Сюаня*. (п/п 凌 [ líng ] - лёд; 玄 [ xuán ] - чёрный) Самый сумасшедший человек во всём мире Демонов, он ходит по всему миру, лихорадочно одержимый борьбой, его талант чрезвычайно высок, а по уровню совершенствования его можно назвать первым человеком в мире. Что ещё более страшно, так это его боевой опыт, закаленный тысячами боёв, и его сумасшедшее и настойчивое желание победить, которое выходит за рамки воображения обычных людей. - Неудивительно, что ты отказался рассказать мне, отец. - пробормотал Чу Муюнь. Разрыв между ним и Лин Сюанем был слишком велик. Мо Цзюшао попросил его освоить девятый стиль Луны Шао, прежде чем сказать, кто убийца. Дело было не в том, что тогда он был не способен нанести удар убийце, а в том, что, достигнув этого уровня, он мог избавиться от незрелости "новорожденного телёнка, который не боится тигров", чтобы по-настоящему увидеть разницу между ними. Мо Цзюшао пообещал ему: - Не волнуйся, я заставлю его заплатить за то, что он сделал. Зеро: [То, что я сказал, настолько реалистично, что я почти верю в это.] Чу Муюнь: «Мне нравится твоя наивность.» Зеро: [Застенчивый.JPG] Чу Муюнь: «Для него имеет смысл сваливать вину на Гнев.» Зеро серьёзно вспомнил тирана номер один в истории и серьёзно ответил: [Даже если ты столкнёшься с Гневом, я боюсь, что он всё признает без колебаний.] «Конечно, этот парни получает кайф от драк, так что не будет отказываться от ещё одной "вины".» Малыш Зеро был немного смущён: [Как ты тогда раскроешь правду? Опять попросишь помощь у Зависти?] Чу Муюнь покачал головой: «Если Гордыня решил скрыть это, он не позволит Зависти снова обострить ситуацию.» В конечном счете, два Зависть уже "воспользовался" им из-за равнодушия Гордыни. Хотя первый раз был преднамеренный, во второй раз, который был случайным, но тоже не остановил его. Но в этот третий раз он определённо не позволит ему снова создавать проблемы. Без Янь Шэня, как Чу Муюнь мог раскрыть важный сюжет "Мо Цзюшао уничтожил семью Чу"? Легко. Есть хорошо сказанная поговорка: не делай глупостей и останешься жив. Мо Цзюшао всем сердцем хотел уничтожить его, и ненависть к убийце его отца была самым важным моментом. Он закладывал фундамент более десяти лет, а затем быстро бы от него избавился. Как это могло быть так просто? Более того, Чу Муюнь слишком хорошо знал, чего хочет Гордыня. Мо Цзюшао ничего не мог сделать со своей собственной натурой. Хорошо выспавшись ночью, Чу Муюнь на следующий день почувствовал себя отдохнувшим, потянулся, встал с постели и пошёл. Хотя база совершенствования была полностью уничтожена, он только вернулся в ряды обычных людей. Большая часть прежней слабости была притворной... Но это правда, что он больше не мог держать меч. Это действительно жаль. Он пристрастился к практике в течение десяти лет, но не мог делать это сейчас, даже если чесались руки. К счастью, у него есть дела поважнее. Как самосовершенствующийся маленький белый цветок, даже если он не может совершенствоваться, он не должен становиться рисовым червём*. (п/п Это метафора про человека, который напрасно потребляет рис, ничего не производя взамен.) На пике Тысячи Фениксов богатая коллекция книг, и Чу Муюнь всё ещё хочет прочитать всё это за свою "жизнь" и запомнить, поэтому, естественно, он не будет терять время. После нескольких месяцев наблюдения за этим, в дополнение к ежедневной реабилитации и физическим упражнениям, Чу Муюнь больше не брал в руки меч. Вместо этого он погрузился в океан знаний и изучил медицинские книги и книги по формациям. Обе эти дисциплины не требовали никакого совершенствования. Если он будет хорошо учиться, он будет гордо стоять на вершине мира. Хотя это очень сложно, и многие люди не могут освоить их за всю жизнь, но Чу Муюнь, очевидно, не принадлежит к этим "многим людям". Когда Мо Цзюшао вернулся в спальню, он увидел молодого человека, сидящего перед окном и листающего древние книги. Заходящее солнце светило сквозь тонкую оконную сетку и падало ему на шею, когда он слегка наклонил голову, как будто к нему был прикреплен слой золотого света. Красивый и соблазнительный. Он подошёл и тихо прикрыл его сзади: - Что смотришь? Чу Муюн, казалось, только заметил, что он вернулся. Он повернул голову, и его глаза были полны радости: - Отец, ты вернулся. Мо Цзюшао забрал "Формацию Чёрной Ян", которую держал он в руке, и тихо сказал: - Не напрягайся так, сделай перерыв. Чу Муюнь повернулся, поднял голову и поцеловал его, прежде чем сказать: - Я не устал, отец, мне нравятся эти вещи. Мо Цзюшао опустил голову и посмотрел на него, внезапно почувствовав, что сердце в его груди бьется очень быстро. После десяти лет практики он больше не мог прикасаться к мечу. Все таланты юноши исчезли в одночасье. Но молодой человек перед ним не был подавлен, не сдавался и даже активно искал другое направление, способ достичь вершины. Это так прекрасно, эта душа так прекрасна, что заставляет трепетать. Мо Цзюшао не мог не ожидать этого с нетерпением. Если бы мальчик знал, что именно он был убийцей семьи Чу, если бы мальчик знал, что всё перед ним было ложью и его отец был виновником трагедии его жизни... Что было бы с Чу Муюнем? Что станет с этой прекрасной душой? Может ли он все ещё держаться, не склонить голову и сохранить гордость, запечатленную в его костях? Или он рухнет? Или из-за боли, которую он испытает, он стали ещё красивее? Независимо от результата, Мо Цзюшао обнаружил, что его безмолвное сердце бьётся быстрее. В ту ночь Чу Муюня обслужили довольно хорошо, хотя он почти подумал, что Мо Цзюшао не удержится и трахнет его снова... Но, к счастью, самообладание тысячелетнего девственника [какого-то чёрта] не лопнуло, и он сдержался. Судя по взволнованному виду Мо Цзюшао в ту ночь, Чу Муюнь знал, что он успешно флиртовал с ним. Тогда ему просто нужно подождать. Малыш Зеро в последнее время усердно трудился, чтобы быть хорошим помощником, поэтому, понаблюдав на ним некоторое время, он обнаружил проблему. [Пылающий огонь был подавлен, однако скоро ведь появится ещё один важный сюжет?] Чу Муюнь кивнул: «Да, всего через месяц или два.» Зеро внезапно осенило: [Ты планируешь...] Чу Муюнь: «Малыш, мне немного не по себе от того, что ты такой умный.» Зеро：[……] Перемена произошла, когда приближалась зима, и небо похолодало, Янь Цзюньцин объявил о своём дне рождения. Мо Цзюшао устроил для него банкет, а Чу Муюнь преподнёс Янь Цзюньцину подарок. Янь Цзюньцин посмотрела на маленькую нефритовую бутылочку в своей руке и с любопытством спросила: - Брат Юнь, что это? Чу Муюнь улыбнулся: - Это пилюли Нефритового Очищения, хотя они и не высокого качества, я сам их сделал. Янь Цзюньцин удивленно сказал: - Брат Юнь, ты потрясающий! Чу Муюнь застенчиво улыбнулся: - Они не такие мощные. Потребовалось много времени, чтобы изготовить такую маленькую бутылочку. Янь Цзюньцин: - Как это могло быть! Я слышал, что заниматься алхимией чрезвычайно трудно. Многие мастера учились сотни лет, прежде чем смогли с трудом практиковать алхимию низкого уровня, но брат, ты... Слыша это слово "сотни лет", выражение лица Чу Муюня было немного мрачным. Янь Цзюньцин понял, что сказал что-то не то, и немного встревожился. Мо Цзюшао взял разговор в свои руки: - Сядьте, прежде чем поговорить. В начале банкета, хотя их было всего трое, Янь Цзюньцин был очень счастлив, всё время ярко и с любовью улыбаясь. Чу Муюнь не мог удержаться, но взглянул на него ещё дважды и почувствовал в своем сердце: сшитая на заказ специально для него невестка действительно прекрасно, думая о будущем, она будет более привлекательной, они определённо весело проведут время, прежде чем он встретит главного героя, полного крови... Кто может понять это слабое чувство сердечной боли? На следующий день Чу Муюнь согласился сопровождать Янь Цзюньцина вниз с горы, чтобы развлечься, а Мо Цзюшао договорился, чтобы кто-нибудь был охранником. Янь Цзюньцин шагнул вперед, встал и сказал: - Господин! Я могу защитить брата Юня! С этим чётким тихим голоском Чу Муюнь мог только повторять в своём сердце: «Не цепляй меня, не цепляй меня, не цепляй меня.» Малыш Зеро, который мог слышать его сердце: [...] С Мо Цзюшао всегда было легко разговаривать, поэтому он ответил: - Хорошо, идите развейтесь. Сяо Цин, позаботься о своём брате Юне. Глаза Янь Цзюньцин заблестели, и он стал более уверенным после этого ободрения. Чу Муюнь: «Честно говоря, я чувствую его настроение. Такой трогательный маленький парень такой жестокий!» Зеро некоторое время размышлял: [Сейчас ты более жестокий, чем он.] Чу Муюнь: «......» Зеро: [ ⊙-⊙？] Что-то не так? Для Гордыни, очевидно, хозяин гораздо более привлекателен, чем Сяо Цзюньцин, так что утверждение про жестокость хозяина вполне логична, верно? Спустившись с горы, Янь Цзюньцин отлично провёл время, а Чу Муюнь ждал, что кто-нибудь подбежит и узнает его. К счастью, он ждал не напрасно. Когда они вошли в ресторан, чтобы перекусить, появился мужчина, закрыл дверь и с глухим стуком опустился на колени, из его глаз от волнения текли слёзы: - Молодой господин! Этот брат* наконец-то нашел тебя! (п/п не в прямом смысле "брат", так старшие обращаются к младшим, скорее это что-то вроде "этот слуга", только их отношения чуть более близкие) **** Несмотря на то, что он был морально готов и самое большее пил суп, когда этот брат ворвался, у Чу Муюня заболел живот. Итак... этот сюжет действительно слишком старомоден, чтобы заставить людей плакать от радости! Янь Цзюньцин отреагировал первым. Он поднял руку и воздвиг стену огненного света, защищая Чу Муюня позади себя. Чу Муюнь: «Является ли мужчина, которого защищает его невестка, всё ещё мужчиной?» Зеро: [Да!] Чу Муюнь: «Хм?» Зеро: [... Я действительно хочу, чтобы меня защищали.] Чу Муюнь: «......» Следовательно, пол Зеро - мужской, а ещё он пассив, идентификация завершена. Как только Янь Цзюньцин двинулся, мужчина сразу же насторожился и сделал несколько шагов назад. Чу Муюнь не собирался позволять такой ключевой фигуре сбежать. Он сделал шаг вперёд и сказал молодому человеку, охранявшему его: - Сяо Цин, подожди минутку. Янь Цзюньцин оглянулась на него. Чу Муюнь изо всех сил старался сохранять спокойствие, но его испуг невозможно было скрыть, и в глубине его чёрных глаз всё ещё было некоторое удивление и недоверие. Он обошёл Янь Цзюньцина и посмотрел на человека, стоящего на коленях на земле: - Ты... ты... Конечно, Чу Муюнь не знал, кто он такой. Он очень смутно помнил это тело десять лет назад, так что откуда ему было знать, кем был этот человек. Но ему не нужно было этого говорить, мужчина поднял голову и с удивлением сказал: - Молодой господин! Это А Чжун*! А Чжун - это личный охранник мастера, А Чжун... А Чжун наблюдал, как растёт молодой мастер! - говоря о прошлом, мужчина средних лет не выдержал и заплакал. ((п/п 阿 [ ā; ē ] - "холм/курган"; 忠 [ zhōng ] - "верность") Чу Муюнь был потрясён и не мог удержаться, чтобы не двинуться вперед. Янь Цзюньцин остановил его: - Брат Юнь, ты действительно знаешь его? - не смотря на юный возраст, он был очень внимательным, проницательным и бдительным. Чу Муюнь похлопал его по руке с неописуемым волнением в голосе: - Не волнуйся, Сяо Цин, я знаю его, я знаю, кто он... - его голос дрогнул, когда он сказал. Янь Цзюньцин больше не останавливал его. Чу Муюнь подошёл к мужчине средних лет на несколько шагов и помог ему подняться: - Дядя Чжун, ты на самом деле... на самом деле... - начал он, но не смог продолжить. Лицо А Чжуна тоже было в слезах, а волнение и радость в его глазах невозможно было скрыть. Чу Муюнь знал, что следующий шаг самый важный, и маленькой жене не стоит это слышать, поэтому он вытер слёзы, повернулся к Янь Цзюньцину и сказал: - Сяо Цин, ты можешь выйти и посторожить за дверью? Янь Цзюньцин никогда не доверял незнакомцу, стоящему перед ним, поэтому не хотел уходить. Но Чу Муюнь настаивал: - Не волнуйся, со мной всё будет в порядке, а ты оставайся за дверью. Если будет какое-то движение, ты сможешь вовремя прийти. Янь Цзюньцин не смог удержаться и сказал: - Брат Юнь... - Сяоцин, я хочу поговорить с ним наедине, это касается семьи Чу... - сказал он сдавленным голосом. Янь Цзюньцин внезапно вспомнил про свою месть за семью Янь, понял настроение Чу Муюня. - Я прямо за дверью. - Да. - отослал его Чу Муюнь. Как только он ушёл, Чу Муюнь небрежно нарисовал небольшой строй с эффектом звукоизоляции, повернул голову и начал плаксиво общаться с этим братом А Чжуном. В семье Чу сотни людей, и эти двое - единственные, кто выжил. А Чжуна с детства воспитывал отец Чу. У него тёплое сердце, как солнце, и его преданность уникальна. В течение последних десяти лет он прятался, разыскивая местонахождение Чу Муюня и ожидая возможности отомстить. Можно сказать, что он прошёл через трудности и испытал страдания, но он был непреклонен и никогда не сдавался. Пока... он не спросил о местонахождении Чу Муюня. Думая об этом, А Чжун, избитый человек, горько воскликнул: - Молодой господин! Как вы могли попасть в руки этого дьявола, как он мог забрать вас! Чу Муюнь слегка приподнял брови, понимая, что приближается шоу: - Дядя Чжун, что вы имеете в виду? Он был тем, кто спас мне жизнь. Если бы его не было там, я бы давным-давно умер! - Мо Цзюшао... Mo Цзюшао - А Чжун чуть не заскрежетал зубами, когда произнёс это имя, - Он тот, кто разрушил семью Чу! Услышав эти слова, Чу Муюнь был ошеломлён, как будто гром с неба действительно обрушился на него. А Чжун ударил себя в грудь и сказал: - Вы тогда были ещё молоды, и не понимали, что происходит. Мо Цзюшао - дьявол. Он был тем, кто в одиночку отправил всю семью Чу в море огня. Он убил всех, убил... всех! Небо действительно развалилось на части, Чу Муюн был поражён долгое время, пока не пришёл в себя и не схватил А Чжуна за руку, синие вены на тыльной стороне его ладони лопнули, а глаза расширились: - Кто ты? Кто ты, чёрт возьми, такой? А Чжун был ошеломлён: - Молодой господин, что с вами не так? - Ты не А Чжун! Кем ты притворяешься? Почему ты хочешь разрушить отношения между мной и моим отцом, и каковы твои намерения? - Отец?? - А Чжун был потрясён ненавистью, запечатленной в его костях, - О боже мой! Какое зло он совершил!Молодой господин, вы... Вы признали убийцу отцом! - Катись! Убирайся! - вскипел Чу Муюнь. А Чжун был бесконечно зол, но в конце концов постепенно успокоился. Со слезами на глазах он протянул руку, взял что-то из своих рук и передал это Чу Муюню: - Это "посмертное ядро" мастера, оно может сказать вам, уничтожил ли Мо Цзюшао всю семью Чу или нет! Чу Муюнь уставился на чёрную круглую бусину, его сердце снова и снова замирало, а черты лица искажались от ужаса. Он изо всех сил старался подавить это чувство, держа бусину с такой силой, что даже не заметил, как её взял: - Я узнаю правду... Если это действительно он, тогда ... Я убью его! Зеро: [ QAQAQAQAQAQAQAQAQAQAQ ] Чу Муюнь: «Если ты ещё немного поплачешь, у меня зальёт голову.» Зеро: [Чу Муюнь такой несчастный QAQAQAQAQAQ!] Чу Муюнь: «Я не несчастный.» Зеро: [Да не ты, а Чу Муюнь QAQAQAQAQAQ.] Чу Муюнь: «......» Чу Муюнь: «Прикоснулся к голове.JPG.»* (п/п Чу Муюнь утешает Зеро. Это можно изобразить так: (っ´ω`)ﾉ(╥ω╥) ) Зеро：[ ＞﹏＜ ] Чу Муюнь: «Гордыня - это не Обжорство. Он редко убивает невинных людей без разбора, поэтому нет необходимости слишком сильно сочувствовать семье Чу. В семьях Царства Демонов мало добрых людей, и у всех из них руки в крови.» Зеро: [Но Гордыня...] Чу Муюнь: «Очевидно, что поступки Гордыни тоже не являются хорошими, иначе он не умер бы так трагично.» Зеро：[……] Чу Муюнь: «Итак, малыш, ты всё ещё хочешь, чтобы я соблазнил этих психов?». Зеро：[……] Вернувшись на пик Тысячи Фениксов, Чу Муюнь был расстроен, и Янь Цзюньцин заметил странность: - Брат Юнь, ты нашёл ключ к тому, кто является убийцей? - он был настолько умён, что сразу понял, в чём дело. Когда Чу Муюнь услышал слова про убийцу, в его глазах отразилась глубокая боль, но его голос оставался спокойным: - Нет, я просто вспомнил кое-что из прошлого. Когда Янь Цзюньцин услышал это, он не мог не пробудить в себе собственные мысли, но некоторое время молчал. Когда они уже собирались разойтись, Чу Муюнь проинструктировал: - Сяо Цин, не рассказывай моему отцу о сегодняшнем дне... отец. Янь Цзюньцин на мгновение заколебался, и Чу Муюнь добавил: - Я не хочу, чтобы мой отец больше беспокоился об этом, и я хочу сказать ему сам. Янь Цзюньцин ответил: - Хорошо, я не буду этого говорить. Эти двое расстались. Мо Цзюшао вернулся только в середине ночи. Он вошёл и увидел молодого человека, сидящего у кровати: - Ты еще не ложился? Чу Муюнь внезапно поднял голову, его глаза были очень тёмными, даже немного блестящими в лунном свете. Сердце Мо Цзюшао затрепетало, и уголки его рта слегка приподнялись. Чу Муюнь заговорил, но его голос был очень спокоен: - Я ждал отца. Мо Цзюшао подошёл к нему и поцеловал холодными от ветра снаружи губами: - Ты хорошо провёл сегодня время? Губы Чу Муюня слегка задрожали, но он держался крепко и не избегал этого, а выплюнул два слова чрезвычайно сложным тоном: - Да, хорошо. Мо Цзюшао ласково потер губы: - Не похоже, что ты счастлив. Чу Муюнь и он посмотрели друг на друга, это была патовая ситуация, прежде чем он внезапно обвил руками шею Мо Цзюшао и нетерпеливо поцеловал его, восторженно и даже неистово. Мо Цзюшао был немного удивлён, но вскоре поцеловал его в ответ. Они оба оказались в тупике между своими губами и языками, и со своими собственными мыслями они вместе перекатились на кровать. В течение всей ночи Чу Муюня преследовали эмоции негодования, нежелания, паники и отчаяния. Это больше похоже на хождение меленького белого цветочка по краю безумия, надо сказать, что Мо Цзюшао, который таким образом проявляет инициативу, действительно крут. Гордыня - самый лучший, он так чертовски красив! В конце концов Чу Муюнь проявил слабую неохоту. После более чем десяти лет он так и не смог по-настоящему ощутить его вкус, да и не очень-то хотелось. Однако Чу Муюнь никогда не был эмоциональным человеком. "Посмертное ядро" - это нить одержимости, оставленная человеком с очень высоким уровнем самосовершенствования перед смертью. Она становится золотой, когда к ней прикасается любимый человек, и красной, когда к ней прикасается тот, кто его убил. При нормальных обстоятельствах убийца не оставит никаких улик и полностью уничтожит это посмертное ядро. Но Мо Цзюшао намеренно оставил его, точно так же, как он оставил жизнь А Чжуна. Само собой разумеется, что Чу Муюню не нужно было активировать посмертное ядро. В любом случае, он знал, что Мо Цзюшао был убийцей, но он должен был докопаться до сути, не говоря уже о том, что это будет хорошим шоу. Поэтому во второй половине ночи, пока Мо Цзюшао спал, он достал "посмертное ядро". Одетый в тонкий халат, Чу Муюнь долго просто сидел у кровати, так долго, что казался ледяной скульптурой. Затем он, наконец, протянул руку и медленно и нежно коснулся пальца Мо Цзюшао. У императора Гордыни была пара очень красивых рук с нефритовым блеском и тонкими костяшками, которые совершенны и безупречны, но в них нет и следа ребячества. Эти руки контролируют огромное количество силы, и они могут перевернуть мир с ног на голову, но в то же время... На такой красивой ладони скопилось столько грязи и крови. Чу Муюнь был совершенно ошеломлён. Он гладил его, почти жадно прикасаясь к нему, как будто он вот-вот потеряет его. Зная, что не сможет сохранить его, он мог только обманывать и предаваться этой иллюзии. Наконец, он с трепетом положил чёрную бусину на руку. Напряжение пронизывало сердце так, что вся грудь наполнилась горечью, а глаза так широко раскрылись от боли. Наконец... Белые пальцы коснулись тёмно-черной бусины. Потом…… Сразу появился красный огонёк. Смертный приговор сильно ударил его в сердце, лицо Чу Муюня стало пугающе белым, его тело пошатнулось, а затем он поспешно выбежал из комнаты. Мо Цзюшао, который всё это время "спал", открыл глаза. Он встал с кровати, затаил дыхание, подошёл к окну и неожиданно увидел дрожащего молодого человека. Такая хрупкая поза с такой сильной поддержкой действительно прекрасна. Впервые за свою долгую жизнь у Мо Цзюшао появилось сильное желание обладать. Сильное желание заточить его рядом с собой, даже если это разрушит его.