И как мне сделать предложение семерым?!

Чу Муюнь пожалел Цзин Мо и взял его на воспитание. Это была действительно большая ошибка, и это было ещё более неправильно, чем в предыдущие несколько раз. Цзин Мо давно не ребенок. После того, что он пережил, он превратился в одинокого и холодного подростка. Он жаждет тепла и боится, но влечение его души побуждает его продолжать сближаться с Чу Муюнем, приближаться к нему и, наконец, погружаться в него. В конце концов, это первый и единственный, кто так хорошо к нему относится, и просто нет никаких сомнений в том, что Цзин Мо влюбится в него. Но после столь долгого чтения воспоминаний Чу Муюнь очень хорошо знал, что он не может влюбиться. Причина должна быть жёстокой, иначе Чу Муюнь не стал бы так мучить его. Цзин Мо обладает отточенным терпением. Он прячет любовь в своём сердце, не раскрывая ни малейшей крупицы. Чу Муюнь думал, что он наконец-то преуспел и, наконец, вырастил квалифицированного... преемника. Но после того, как Цзин Мо стал взрослым, он устроил беспорядок. Чу Муюню нужно было уходить, так как же Цзин Мо мог его отпустить? Все скрытые мысли были обнажены, и чем сильнее давление, тем тяжелее накопление и тем глубже отчаяние после того, как он вырвался из-под земли. Цзин Мо сказал ему: “Ты влюблён в Мо Цзюшао, тебе нравится Янь Шэнь, и ты любишь Шэнь Шуяня. Почему ты так жесток только ко мне одному...?” Чу Муюнь нахмурился, но сказал только: "Ты... ты всё это вспомнил?” Здесь воспоминание резко оборвалось. Чу Муюнь резко сел. В темноте ночи он слегка задыхался, его лицо было бледным, как бумага, но его чёрные глаза были необычайно холодными, а мерцающий холодный свет был похож на острый нож для колки льда. «Зеро-Зеро?» Зеро: [Да.] Чу Муюнь глубоко вздохнул: «Абсолютное сознание.» Малыш Зеро не знает, есть ли в данный момент какая-либо опасность, и нет никакой запутанной ситуации. Почему он должен использовать абсолютное сознание? Но он привык слушать его, и почти тогда, когда его голос упал, его навыки были высвобождены. Это было похоже на чистый источник, медленно проходящий через его разум, и хаотичные мысли постепенно успокоились. Чу Муюнь слегка откинулся назад, уставившись на простой узор на занавеске кровати, но выражение его лица было тёмным и неясным. Наконец-то он получил ключ к разгадке, и теперь ему нужно проверить, что он думает в своём сердце. Пустые мечты, которые опутывают половину его жизни, правила, при котором он не может влюбиться, наследники и последнее предложение: ''Ты... ты все вспомнил?'' Чу Муюнь закрыл глаза, и нахлынувшие эмоции в его сердце заставили его почувствовать пронизывающий холод. Нет ничего более отчаянного, чем жить в небытии. Он должен идти шаг за шагом, он должен соответствовать всему, что он организовал, дойти до конечной цели и достичь идеального конца. Но правильно ли это? Это глупое "я" совершило так много ошибок, правильно ли он поступает на этот раз? Боюсь, это ещё одна большая ошибка. (п/п Я тут XD) Чу Муюнь спокойно облокотился на изголовье кровати, но его сердце постоянно просчитывало результат. Это он, но это не он. Жизненный опыт определяет многое. Человек, который круглый год живёт на высоком месте и ни с кем не вступает в контакт, даже если он достаточно способен перевернуть мир с ног на голову, ему всё равно не хвататит опыта. Но он другой. Он определенно сможет найти действительно идеальный ''финал''! Чу Муюнь внезапно открыл глаза, и внушающий благоговейный трепет холодный свет в его глазах медленно погас в темноте. В этот момент дверь комнаты слегка приоткрылась, и вошёл Цзин Мо. Чу Муюнь посмотрел на него слегка искоса. Цзин Мо уже вернулся к своим обычным делам. Недавнего разговора между ними, казалось, никогда не было. Цзин Мо, казалось, это не волновало. С горячим отваром в руке он подошёл к кровати и тихо прошептал: — Ты хорошо спал? Чу Муюнь, вероятно, потерял сознание, когда пришло воспоминание. Тело было слишком слабым, и тело не выдержало огромных ментальных колебаний. Жалкий молодой человек Цзин Мо промелькнул в его сознании с легкой занозой в сердце и горькой улыбкой в уголках рта: — Мне приснился кошмар. Рука Цзин Мо, держащий тарелку с отваром, был слегка одеревеневшим. Чу Муюнь снова слегка поднял на него глаза и медленно произнёс: — К счастью... я увидел тебя, когда проснулся. Цзин Мо опустил голову и посмотрел на него, но его сердце тут же затрепетало от представшей перед ним сцены. Человек перед ним был полон любви, с нескрываемой привязанностью в уголках рта. Хотя его слегка хрипловатый голос был слабым, в нём была знойная нотка, которая вызывала у него зуд, не говоря уже о том, что он всё ещё говорил такие горячие слова любви. После того, как сердце Цзин Мо резко подпрыгнуло, он почувствовал кислоту и горечь, которые нахлынули подобно приливу. Он снова притворяется и лжёт ему. Но, зная, что он лжёт ему, он всё равно не мог перестать радоваться. Просто, если он сможет продолжать играть, он будет доволен. Цзин Мо опустил глаза, медленно размешал ложкой лекарство в миске и прошептал: — Это для тебя, чтобы питать своё тело. Пей его, пока оно горячее. Взгляд Чу Муюня слегка переместился, глядя на черноту той ночи, и он не мог удержаться от вопроса: — Это горько? Цзин Мо был поражён, но ничего не мог с собой поделать и снова посмотрел на него. Чу Муюнь был ошеломлён его взглядом, но его сердце дрогнуло. Как хорошо родился Цзин Мо, раньше он был невыразительным, но любые другие эмоции в этих серебряных глазах заставляли людей чувствовать, что их сердца бьются. Чу Муюнь отвел взгляд и взял чашу с лекарством: — Я сделаю это сам. Цзин Мо, казалось, был немного смущён этой ситуацией, поэтому он действительно протянул ему чашу с лекарством. Чу Муюнь некоторое время смотрел на чашу с лекарством, затем его сердце остановилось, он задержал дыхание и поднял голову, а затем нахмурил от горечи брови. Малыш Зеро: (⊙ ▽ ⊙) Никогда не ожидал, что хозяин, который живет день и ночь, боится страданий!! Чу Муюнь действительно потерял дар речи от страданий: — Воды... Цзин Мо налил ему воды. Чу Муюнь едва успокоился, выпив три чаши: — А'Мо, ты можешь в следующий раз приготовить какое-нибудь лекарство, которое будет не таким горьким? Он…… Цзин Мо уставился на него, его взгляд упал на его красные губы, испачканные водяными пятнами, и его сердце дрогнуло: — Это действительно так горько? Чу Муюнь вздохнул: — Кончик горького языка онемел... гм... Цзин Мо наклонился ближе к нему и поцеловал в губы. Он действительно немного горьковат, но терпкость совсем не может скрыть сладость на кончике языка. Движения Цзин Мо не возмутительны, даже очень нежны - сейчас Чу Муюнь слаб. Но Чу Муюнь ответил ему. Он подхватил язык Цзин Мо, как будто тот попробовал конфету. С грохотом Цзин Мо отчетливо почувствовал, как его рассудок рушится. Намеренно замаскированная нежность исчезла, Цзин Мо обхватил его затылок и лихорадочно коснулся губами его рта. Поцелуй был грубым и страстным, но всё ещё не было возможности показать одну десятитысячную часть привязанности в его сердце. Цзин Мо поцеловал его без всяких приличий. Он проигнорировал его навыки. Он просто хотел удовлетворить великое желание в своём сердце и спросил инстинктивно. Если бы он мог... Он просто хотел слиться с ним. Он больше не мог сказать, кто есть кто, и не было никакой возможности уйти. К тому времени, как Цзин Мо отпустил его, Чу Муюнь уже задыхался. Действие этого лекарства всё ещё было очень сильным, и Чу Муюнь чувствовал, что теперь его тело стало намного сильнее. За окном дул прохладный ветерок, Цзин Мо немного проснулся, его глаза слегка затуманились, и он тихо прошептал: — Отдохни хорошенько... Прежде чем он закончил говорить, Чу Муюнь встал и сел на него верхом, его брови приподнялись в страстной дуге: — А'Мо, я хочу этого. **** Адамово яблоко Цзин Мо слегка дрогнуло. Чу Муюнь уже ложился, и единственная одежда на его теле была светло-голубого цвета. Из-за своей шелковистой текстуры она казалась полупрозрачной в ярком свете. Его декольте слегка приоткрыто, шея светлая и стройная, ключицы сексуальные и знойные, и самое ужасное - это его грудь. Из-за худобы под одеждой вырисовываются красные пятна. Из-за того, что он слишком долго спал, его тело казалось бледным и слабым, но чем больше оно было таким, тем привлекательнее оно становилось. Тонкая талия, казалось, не могла его удержать, а тонкие и длинные ноги, которые вываливались наружу, казалось, светились белизной. Он сидел верхом на Цзин Мо таким образом, только для того, чтобы вызвать у него желание опрокинуть его на кровать, раздвинуть ноги и страстно желать того экстаза, по которому он скучал слишком долго. Только…… Цзин Мо закрыл глаза. Чу Муюнь неуверенно приблизился к нему: — Прошло много времени с тех пор, как я это делал, ты должен быть нежнее. Цзин Мо закрыл глаза, и перед ним взорвалось большое количество фейерверков. Очаровательная сцена заставила его рассудок распасться. Он уже был твёрдым и болезненным, и Чу Муюнь намеренно снова потёр его. Цзин Мо даже не знал, каким тоном он произнёс это предложение. — Твоё тело ещё не восстановилось, так что хорошенько отдохни. Он отвергал его, казалось, тысячи лет... нет, это было впервые в прошлых и настоящих жизнях. Одному богу известно, сколько усилий он приложил, чтобы сказать это. Но, словно для того, чтобы разоблачить бумажного тигра, Чу Муюнь просто недвусмысленно взглянул на него и позволил замку, который он отчаянно строил, рассыпаться, как куча песка. Чу Муюнь улыбнулся: — Итак... ты должен быть нежнее. — как он и сказал, он перевернулся, своими ловкими пальцами расстегнул одежду, которая мешала, и наклонился, чтобы подержаться за твёрдое и горячее место. Цзин Мо протянул руку, мысленно пытаясь оттолкнуть его, но рука, казалось, обладала собственным сознанием, и в итоге он, напротив, резко прижал его к себе. Чу Муюнь томно простонал, в конце концов, эта штука слишком большая. Однако он не сопротивлялся, наоборот, его снисходительность давала ему большой стимул. Таким образом, ситуация вышла из-под контроля. Хотя на этот раз тело Чу Муюня было очень слабым, лекарство, которое только что дал ему Цзин Мо, было действительно полезным, и казалось, что оно действительно питало его. Сначала он не мог пошевелиться, но теперь он мог сделать хороший выстрел. Но в конце концов он упал в обморок. Руки и ноги Цзин Мо онемели, Чу Муюнь был сбит с толку, он потёр руки, нашел удобное положение и продолжил спать. Цзин Мо даже не смел пошевелиться. На самом деле он не успел кончить, но из-за позы Чу Муюня радость, распространяющаяся из его сердца, уже добралась по его конечностям и костям, принося ему более радостный опыт, чем секс. Он обнял его и посмотрел на него сверху вниз с чувством искажения, похожим на сон. Почему... вдруг... он так хорошо к нему относился? Это снова вселило надежду в его всегда отчаявшееся сердце и снова зажгло светом его серую душу.…… О чём он только думает? Он опять что-то замышляет? Он хочет, чтобы он ослабил бдительность и дал возможность покинуть Лес Небесного Бамбука? Он всё ещё хотел уговорить его, позволить ему смягчиться и сделать то, что он хотел сделать.…… Цзин Мо обнаружил, что независимо от того, что он планировал, он не мог злиться или расстраиваться. Что ещё более абсурдно, так это то, что у него даже есть печальное чувство благодарности, что он всё ещё полезен, и что он всё ещё может заставить его вот так "хорошенько подумать". Неужели ему обязательно быть таким дешёвым по отношению к нему? Цзин Мо не знал, но его одержимость уже давно была связана с плотью и кровью, и если он вытащит её, его плоть и кровь также пострадают. После того, как Чу Муюнь проснулся, он обнаружил, что его благополучно положили на кровать. Чу Муюнь был в хорошем настроении. Глядя на простое убранство этой комнаты, чем больше он смотрел на неё, тем больше чувствовал себя комфортно. Простой, но не фальшивый, простой, но атмосферный. Этот лес Небесного Бамбука очень подходит для самосовершенствования Цзин Мо, и действительно хорошо зарезервировать его как место для отдыха и отдыха в будущем. В уголках его рта появилась улыбка, и Малыш Зеро, вышедший из уединения, спросил: [То, что происходит на Сливовом Пике... тебя не волнует?] Чу Муюнь: «Всё в порядке.» Малыш Зеро всё ещё очень встревожен: [Неужели никто не умрёт?] По предположению хозяина, Янь Шэнь собирается сильно изменить мир. Это действительно нормально, если он не остановит это? Чу Муюнь слегка вздохнул: «Забота - это хаос. Раньше я думал, что это плохо.» Янь Шэнь хочет убить других демонов, и у него есть идея умереть вместе, но Чу Муюнь должен быть незаменим в этом звене. Чу Муюня там не было, Цзин Мо там не было, и с таким количеством вещей, которые знал Янь Шэнь, он определенно во всем разобрался. Таким образом, как он мог захотеть продолжить после того, как обнаружилась проблема покрупнее? Так что он обязан не допустить бунта Врат Жизни. И до тех пор, пока Врата Жизни не будут бунтовать, всё это не рухнет. Тогда не о чем беспокоиться. Чу Муюнь оделся и хотел встать с кровати, чтобы прогуляться, но дверь комнаты открылась. Цзиин Мо снова держал лекарство в руке. Чу Муюнь был очень осторожен: — На этот раз оно слаще? Цзин Мо сделал паузу. Ему всё ещё было не по себе, он был похож на человека, который слишком долго мёрз на холоде и внезапно вернулся в тёплую комнату, но он чувствовал легкое покалывание и беспокойство. Но он не хотел нарушать спокойствие: — Если его подсластить, это повлияет на эффективность лекарства. Чу Муюнь нахмурился и сказал с печальным лицом: — Разве это не может быть переработано в таблетки? Цзин Мо сказал: — Его нужно нагреть, чтобы проявить максимальный эффект, и кипятить, чтобы сделать таблетки. — таким образом оно в любом случае превратиться в кашу. Чу Муюн тоже разбирался в фармакологии. Он слегка вздохнул и сказал: — Дай это мне. Цзин Мо протянул его ему. Чу Муюнь снова затаил дыхание. Выпив, он сильно вздрогнул. Цзин Мо приготовил сладкие фрукты и хотел дать ему одним из них, но Чу Муюнь прижал его к себе и поцеловал, окрасив его рот запахом лекарства. Цзин Мо только почувствовал, что когда горечь соскользнула с кончика его языка в горло, она превратилась в поток сладкой воды, которая потекла к его внутренним органам, превращая текущую кровь в вязкий мёд. Сладкий, но удушающий. Таким образом, Чу Муюнь пробыл в лесу Небесного Бамбука полмесяца. Он вообще не упоминал ни о чём постороннем, он просто серьёзно заботился о своём теле, и когда он был свободен с Цзин Мо, он говорил о фармакологических таблетках или о тривиальных вещах. Не было недостатка в забавных вещах, он жил полной и комфортной жизнью каждый день. После того, как ему становилось всё лучше и лучше, он ещё больше приставал к Цзин Мо по ночам. Сначала он также знал, что у него плохое здоровье, и не осмеливался слишком много себе позволять. Получив удовольствие, он не мог контролировать Цзин Мо и заснул на нём. Цзин Мо не только не был раздражён, но и чувствовал себя очень комфортно. Он просто обнял его и также заснул, и ему казалось, что это всё, что ему нужно. После того, как его тело было хорошо накормлено, Чу Муюнь начал "заботиться" о Цзин Мо. После того, двигаясь вверх-вниз, он позволял Цзин Мо выйти из-под контроля и они трахались, пока небо не стало ярким. Чу Муюнь лениво лежал на мягком одеяле и вздыхал: — Хорошо иметь постоянный высокий уровень совершенствования. Цзин Мо, который встал с кровати, немного помедлил. Чу Муюнь лежал обнаженный, его соблазнительная кожа, как жемчужина, падающая на чёрный атлас, которая действительно привлекал внимание. У Цзин Мо снова немного пересохло во рту, но он не осмелился больше беспокоить его, поэтому просто повернулся. Чу Муюнь смотрел прямо на него: широкие плечи и узкая талия, линии, которые скользили к бедрам, идеально заставляли кровь людей бурлить. Чу Муюнь на мгновение замолчал и как-то странно сказал: — А'Мо, а можно я тебя трахну?