Вне кадра

Сниматься... Это так утомительно. Потребовалось пять попыток, чтобы снять этот блядский кадр со смертью Монфи. Рука у Аллиазо не поднималась бы. Двое суток подряд двухцевтный объяснял ему, что ничего не будет. Да и кровь бутафорская. Аллиазо не боялся убивать. Он не боялся смерти ни на съёмках, ни вне их. Просто... Монфи... Это отдельный случай. Он даже руку поднять боится. — Вообще у меня никогда не было таких хороших друзей, как вы с Миданом, — устало, но всё так же мило улыбаясь, бормочет Монфи. Как же его измотали съёмки этого дубля... А потом — кровь. Она разливается по белоснежным частям одежды и прилипает к коже. Он падает замертво, и после ухода Аллиазо слышится: «Стоп! Снято!». Наконец-то. Вставая с пола и выдыхая, хвостатый сразу ластится к своему парню. Винсери уходит к ушедшему из кадра Мидану, который уже который раз пытался не засмеяться. Балбес. Съёмки продолжатся завтра. Сейчас уже поздно. Все устали и хотят спать, так что все отправляются в трейлеры, стоящие не так далеко в лесу рядом с местом проведения съёмок. И всё это время Монфи хвалил Аллиазо за его роль и жаловался на то, как он устал бегать туда-сюда. Рогатый в ответ трепал его двухцветную макушку и целовал в лоб. Дверь заперта. Теперь оба парня были рядом с общей постелью Аллиазо всегда будоражит момент после съёмки. Когда Монфи в очередной раз переодевается в чистое, привычное... В их общей гримерке. Как он оголяет спину и виляет хвостом из стороны в сторону. Как же он красив... Двухцветный кладёт руки на чужую грудь, чуть поглаживая, и притягивает к себе, обнимая крепко-крепко. — Какой ты у меня хороший. Я не могу. Милый, красивый... Сильный... — бормочет Монфи, глядя на Аллиазо, который сейчас вот-вот поплывёт, но в итоге просто молча в ответ обнимает, прижимается ближе и утыкается в чужую тёплую шею. Монфи в целом тёплый, а руки горячие. Зато Аллиазо ледяной. Именно сейчас. Только сейчас... Когда он, как маленький котёнок, жмётся к охотнику на шаблоны. Может, Скалковому и приходится отыгрывать «злодея» и иногда быть грубым с кем-то. Но этот парень — это его слабость. Как щенок, готов вилять хвостом перед ним. Но хвостом виляет здесь только Монфи. Приподнимая чужое лицо, смущённое и оттого всё красное, он затягивает его в трепетный поцелуй. Два шага, и Аллиазо уже лежит на спине. А сверху на него насаждается Монфи. — Ты уверен? — стыдливо бормочет рогатый, отводя свои красивые глаза в сторону. — Уверен. Это уж лучше, чем трахаться во время съёмок где-то в укромных местах, куда никто не дойдёт и не найдёт? — кратко отвечает монфи. Последовал тяжёлый вздох и тишина. Долгая... Пока не зазвучал звук расстёгивания ремня, стягивания одежды и жалкий, возбуждённый лепет Аллиазо. В руках сжималась и разжималась простынь. В голове слишком много звуков и самых постыдных кадров... Голос Монфи, шепчущий пошлости на ухо и продолжающий водить рукой.