Шрамы на двоих

      Корабль с каждой минутой всё сильнее раскачивался из стороны в сторону и всё больше отдалялся от Царьграда.       Солнце… Солнце, кажется, теперь было ярче и теплее, чем когда бы то ни было. Пожалуй, ни одна свеча не способна дать такого чувства жизни. Соловей, стоя у штурвала, удивлялся, почему заметил эту красоту только сейчас. Прохлада летнего ветра прогуливалась по его коже, покрытой мурашками, обнимала и щекотала, словно изящные женские ладони. Он вдохнул морского воздуха полной грудью, посмотрел по сторонам: только небо примыкало краями к водной глади на горизонте, который с непривычки казался бесконечно далёким. Наконец-то, свобода, чистота и простор.       Соловей уже, кажется, и забыл, что когда-то не мог обходиться без этого и дня, и только теперь снова вспомнил почему именно. Он надеялся, что так впредь будет продолжаться всегда. Такое меланхоличное счастье накрыло его с головой, пока от него не пробудили мальчишеские вопли, доносящиеся с палубы:       ― Господин Соловей, мы должны вернуться! Там Забава! Юлий сказал, что она собирается выйти замуж! Я должен её остановить!       Соловей тяжело и устало выдохнул, посмотрев на Елисея. Он молчал и размышлял, стоит ли этому недотёпе перечислять все «против» этой затеи. С одной стороны, Соловей обещал помочь, а с другой…       ― Ну-ну, успокойся, счетовод. Не гони. Посмотри лучше, какая погода хорошая! Ясная! Самое то для морских прогулок.       Елисей совершенно растерялся от его слов и стал вопить ещё пуще:       ― Не понял, причём здесь погода? Море, как море! Поворачивайте уже, прошу!       ― Да не гони ты, я сказал. Мало ли какой лапши тебе говорящий конь мог на уши навешать, а ты и поверил! Времени хватит, точно говорю. Надо сначала залечь на дно, прикинуть план: как стражу обойти, поискать Забаву в разных местах… ― Соловей проговаривал план размеренно, но будто не особо вникая в то, что говорит. Он прищурился, сосредоточив взгляд впереди по курсу.       ― Я знаю, где искать ― она во дворце Василевса! У нас мало времени! Вдруг он что-то с ней сделает? Вы же обещали помочь!       Соловей упорно старался не смотреть на Елисея. Он лишь, нахмурившись, устало вздыхал и потирал шею:       ― Да чего ты так завёлся? Ничего с ней не сделается. Там же Добрыня с ней. Уж он то её в обиду не даст! А нам бы пока себя поберечь…       Елисея как ошпарило. Он сжал меч в руке и стал подниматься к Соловью по лестнице:       ― Я всё понял, вы не хотите больше помогать! А как же обещание! Вы же сами сказали, что вы мой должник! Забава сейчас может быть в беде, а вас волнуете только вы сами! Или может вы боитесь? Боитесь Илью Муромца, я прав?       Елисей уже стоял напротив Соловья и пытался понять его реакцию. Сердце заработало как отбойник, когда он понял, что сейчас сказал. Но при этом он надеялся, что попал в слабое место и             Соловей вот-вот сдастся, повернёт назад и поможет ему со всем справиться. Но Соловей сначала долго стоял, стиснув зубы, а потом не сдержался и стал орать:       ― Знаешь, что, щенок?! Ты допрыгался! Никуда, ни в какой Царьград мы возвращаться не будем! Я предупреждал, что шкурой ради тебя и бабы твоей рисковать не буду. ― Он посмотрел на Елисея, злобно скалясь, и больно ткнул его пальцем по лбу ― Сам башкой своей дырявой подумай! Что мы вдвоём против Василевса и его стражи? Да ничего! Напоминаю, у меня по-прежнему нет зуба, и я тебе уже не помощник. ― Он уже распалился окончательно, но последним жестом схватил Елисея за воротник и притянул ближе, стараясь не кричать, а сдерживаясь вполголоса проговорить ему на ухо, ― Хочешь спасти свою девку ― прыгай за борт и не беси меня! И если на утро тебя в петле удавят, то я ни причём. Но вот если и дальше будешь тыкать мне моим «долгом», я с корабля тебя самолично выброшу. Я уже достаточно для тебя сделал. Из города вывез. А тебе всё охота умереть побыстрее.       Он оттолкнул Елисея от себя, а тот ошарашено смотрел перед собой красный от обиды и гнева, сжимая кулаки посильнее. Елисей долго стоял в стороне и смотрел под ноги. От злости заболела голова. Он лишь, сгорбившись, тяжело дышал, пытался успокоиться и подумать. Но всё было тщетно ― в голове происходила борьба пустоты и бури, мысли рознились и не успевали друг друга сменять в потоке. Победила ярость. Взгляд упал на меч в руке.       Соловей вновь посмотрел вперёд и расслабился, рассчитывая, что смог напугать спутника и тот поступит разумно. Но внезапно послышался металлический стук и топот. Он повернулся, и Елисей с разбега впечатался в него плечом, так что тот отлетел на приличное расстояние, ударившись спиной о перегородку. Елисей уже взял управление и крутанул штурвал. Корабль стал разворачиваться и валиться в бок так, что Соловей едва не выпал за борт. Брошенный меч пролетел в метре от головы Соловья и утонул в море.       Собравшись с силами, Соловей преодолел уклон. Он схватил Елисея за шкирку, потянув на себя, и колесо крутанулось в противоположную сторону. Корабль вернулся в прежнее состояние. Елисей хотел было наброситься на Соловья с кулаками, но вовремя получил от него кулаком в живот. Согнувшегося от боли, Соловей пинком отправил его кубарем вниз по лестнице.       На мгновение он забыл, как дышать, а потом почувствовал острую боль в рёбрах, плечах и лодыжке. Елисей попытался подняться, но руки затряслись от накатившей слабости. Он больше не мог ни нормально встать, ни сопротивляться. Соловей уже тихо и размеренно спустился по лестнице с мотком верёвки на руке, а после придавил Елисея коленом к полу и связал руки у него за спиной. Елисей лишь вскрикивал от боли и бросался оскорблениями, пока Соловей тащил его за подмышки в капитанскую каюту. Елисей брыкался и огрызался, и за это его тело было с силой брошено на пыльный деревянный пол. Дверь перед ним быстро захлопнулась и раздался металлический звон и щелчок.       Соловей провернул ключ в замке и с усталым видом поднялся обратно к штурвалу. Сразу после из каюты раздались вопли и дверь заходила ходуном. В неё приходились удары разной силы и частоты. Пару раз казалось даже, что она сейчас действительно сорвётся с петель. Елисей всё также кричал проклятья и приказы выпустить его, которые, кроме толстой двери, заглушали шум волн и крики чаек.       Соловей всё слышал, иногда забавлялся и выкрикивал в ответ что-то едкое. Вскоре удары постепенно затихли, и он стал погружаться в раздумья, продолжая внимательно следить за курсом. Мысли наступали одна на другую, а Соловей, утомлённый этим вихрем внутри, лишь изредка вздыхал и потирал пальцами переносицу: «Да что этот щенок о себе возомнил? Должен сказать спасибо, что мы сейчас не в темнице сидим, а плывём на встречу новой жизни. Чего он вообще за девку свою так цепляется? Молодой ещё ― таких же потом штук сто будет. С другой стороны, потому и цепляется, что молодой. Жалко парня. Может зря я его так? Может это не он идиот, а я просто трус? Ещё и балабол. Сказал, что помогу, а сам…».       В голове всплыл образ свечки среди холодных каменных стен. В нос ударил фантомный запах сырой земли, плесени и мочи. Дыхание спёрло и его руки сжались на деревянном колесе так, что побелели костяшки.       Тряхнув головой и придя в себя, он внезапно снова нахмурился и продолжил злобным взглядом сверлить горизонт: «Ну нет! Этот сопляк должен ноги мне целовать за то, что я после этой выходки его не заколол и за борт не выбросил. Я должен ему жизнью? Да я свой долг оплатил уже в двойном размере, со всеми процентами! Хоть сейчас могу пойти и кокнуть его, даже совесть мучать не будет. Раз уж ему не терпится вернуться и умереть, я ему это устрою прям здесь. Спокойно доплыву до Киева и заживу по нормальному, по-своему, и даже не вспомню про него. И мне сразу меньше проблем!»       Солнце уже клонилось к горизонту и небо постепенно подрумянивалось. Ветер уже почти стих и движение замедлилось. Хотя волны шумели и качали скрипящее судно, всё равно Соловью казалось, что вокруг слишком тихо. Нет чаек, нет облаков, из каюты никаких звуков уже где-то с час.       Он вбил клинок в деревянный каркас между спицами штурвала, закрепив его на месте. Спустился вниз и приложил ухо к двери. Ничего не слышно. Сняв связку ключей с пояса, он вновь открыл замок и приготовился. Что он ожидал? Что Елисей влетит в дверь и начнёт отбиваться. Что он давно выпутался из верёвок и готовит засаду. И как только он зайдёт внутрь, Елисей вломит ему по голове чем-нибудь увесистым. А может и даже и хуже. Соловей хлопнул себя по лбу: «Надо было сначала проверить, нет ли в каюте острых предметов…Ну теперь уже поздно».       Он прислушался внимательнее и приоткрыл дверь, стараясь держаться подальше от входа. Хотел осмотреть комнату, но там было слишком темно и снаружи ничего нельзя было разглядеть. После осторожно решился зайти, распахнув дверь настежь, чтобы запустить в комнату больше света. Он аккуратно ступал внутрь, озираясь по сторонам. В гнетущей тишине каждый шаг казалось бил по ушам громким стоном старых досок под ногами. Он изо всех сил старался не шуметь, но вся эта осторожность в конце концов не потребовалась. Елисей всё также валялся связанный на полу ― весь в пыли, растрёпанный, в ссадинах и не двигаясь.       Соловей решил, что он уснул. Идеальное время избавиться от занозы. Хоть не будет брыкаться. Он решил шёпотом окликнуть парня, чтобы убедиться, что тот спит. Елисей молчал. В полумраке Соловей присел на колено перед ним, прислушался ― не сопит, пригляделся к лицу ― глаза красные, прикрытые лишь на половину. Не спал всё-таки, зараза. Но и на чужое присутствие никак не реагировал, а лишь смотрел куда-то перед собой.       ― Ты как, парень?       Ответом снова было молчание. Соловей всматривался в его опухшее от слёз лицо, вслушивался в надрывное дыхание, и сердце невольно сжалось, когда он понял, что вот этого бедолагу прямо сейчас собирается бросить за борт. И вместо того, чтобы ничего более не говоря, вытащить его из каюты за ноги, он продолжил нарушать тишину беседой с самим собой:       ― Смотрю, что не очень. Ты уж не держи зла. Сам же понимаешь, чем твои выходки могут нам грозить. Ну? Чего ты раскис? Не так уж и сильно я тебя приложил…       Елисей попытался спрятать глаза, подтянув колени к груди и уставившись в них. Он нервно кусал губы, жался щекой к полу. Казалось, что умереть сейчас было проще, чем посмотреть в лицо Соловью, который всё пытался говорить с ним. А сказать что-либо было ещё сложнее ― ком в горле делал его, и без того высокий, голос дрожащим и совсем уж жалким. Но желание остаться снова одному пересилило. Нужно было что-то сказать, чтобы он ушёл. Сил хватало лишь на пару слов:       ― Я…Всё в порядке.       ―Да разве?       Елисей смог лишь кивнуть, и Соловей решил сильно не допрашивать парня. От всего этого зрелища ему стало неловко, и он, потирая шею, вышел за дверь, тихонько её прикрыв.       Соловей встал у входа, оперевшись о стену. Скрестив руки на груди, он осматривался и следил за направлением ветра, одновременно раздумывая про себя: «И чего это мне его так жалко? За дело его отделал. Тоже мне, плакса. Думает, наверное, я сейчас растрогаюсь и передумаю от него избавляться. Ага! Нет уж! Я разбойником не просто так зовусь. Этот сопляк всё равно у меня за борт полетит ― за свои слова отвечать надо. А в целом, что он там сказанул-то? Что-то про долг и про Илью. Да чёрт с этим Ильёй! А про долг… Да, тут он прав. Всё-таки я и сам здесь во многом благодаря нему… Ладно, пускай поживёт. Вряд ли он сможет снова мне помешать. И чего он разнылся-то теперь, не пойму? Хотя, ладно ― он. А я чего вдруг размяк? Старею, наверное. Тридцать четвёртый год подходит к концу, как никак…»       Он вздохнул, стал покручивать пальцами ус и прислушиваться к тишине за дверью. Действительно не было ни звука.       Тем временем над водой опускались сумерки, а воздух остыл и стал пробирать до мурашек. Когда Соловей впервые вздрогнул от холода, то сразу понял, что пора готовиться к ночёвке. Он решил, что на ночь лучше снять паруса и тут же приступил к работе: как только тросы были отпущены, рей тут же с грохотом рухнул на палубу, придавив собой парус. Соловей сразу пожалел об этом, от тяжести удара осознав, что утром он в одиночку точно не поднимет эту махину. Но не бросать же дело на полпути. В конце парус с горем пополам был намотан на рей, привязан к нему верёвками и закреплён вдоль палубы. Лишние руки теперь явно не помешают.       Первым делом принялся обыскивать все возможные помещения в поисках освещения. На удивление, корабль был довольно компактным и, помимо капитанской, имелись только средняя и нижняя палубы и запустелый трюм. Спустившись на среднюю палубу, Соловей разглядел в полумраке свисающий между балок гамак, валяющиеся в сетке ядра, перевёрнутую бочку с порохом и два сундука: в одном были сложены ещё два гамака и бронзовая лампа, а во втором валялась разная мелочёвка в виде столовых приборов, шкатулки с сальными свечами и бурдюка, в котором ещё оставалось воды на три глотка. Среди этих вещей нашёлся кожаный мешочек с огнивом. Соловей наконец вооружился фонарём, и хоть светился он тускло, всё равно это была первая победа.       Дальше Соловей сразу стал спускаться ниже. На нижних палубах всё было разбросано: вёдра, тряпки, швабры — видимо, их сильно тряхануло, раз даже сюда долетело. На полу помимо прочего катались яблоки, выпавшие из ящика. Рядом стоял другой деревянный ящик с крышкой: в нём лежал мешок сухарей и тканевый шматок с чьим-то недоеденным сушёным куском мяса. Соловей сразу взял горсть сухарей и принялся жевать, одновременно с этим собирая яблоки.       Елисей лежал в каюте по ощущениям уже час с тех пор, как Соловей заходил к нему и забыл запереть за собой дверь. Это безусловно был шанс… и Елисей безусловно воспользовался бы им ранее, но сейчас сил хватало лишь на то, чтобы стараться быть как можно тише. Сейчас даже если он попытается, ему некуда деться с корабля. Ему даже нечем защищаться от Соловья. И от каждого такого осознания Елисеем своей беспомощности, слёзы сами собой скатывались по лицу и оставляли грязные разводы на полу.       Лучи солнца, просачивающиеся сквозь щель в двери, постепенно тускнели, таяли, и на их смену пришёл удушающий комнатный мрак. Чем меньше глаза видели в темноте, тем больше тяжёлых мыслей давило на ум и тем более вязким становился комок в горле. Дышать было трудно и делать это бесшумно уже не получалось.       Постепенно слабость брала своё. С ней пришла и облегчающая пустота. Больше не осталось ничего, кроме одного единственного пути ― уснуть и на несколько часов забыть себя и этот мир.       Но внезапно его покой был нарушен. В глаза ударил пучок света, ворвавшийся в приоткрытую дверь. Елисей сразу понял, что идёт Соловей, и перевернулся на другой бок и затаил дыхание в надежде притвориться спящим.       Елисей сжался и стал слушать: кажется, Соловей затащил внутрь что-то тяжёлое. Комната наполнилась тёплым светом лампы. Корабль чуть качнулся и послышалась пара приглушённых стуков об пол. Соловей вполголоса окликнул Елисея:       ― Елисей! Ты спишь?       Елисей старался быть бесшумным, но случайно шмыгнул носом и продолжил молчать. После он почувствовал чужие руки на своих кистях и ослабленные верёвки. Он свободен. Елисей попытался подняться на локтях, но тело пронзила резкая боль. Руки затекли, ребра ныли, голова раскалывалась, и высохшая влага жгла лицо. Повернуться к Соловью всё ещё не хватало смелости, поэтому пересилив боль он отполз к ближайшей стене и сел к ней спиной. Хотелось сжаться так сильно, чтобы исчезнуть, но в его силах было лишь обнять себя за колени и упереться в них лбом.       Соловей сел рядом, в каждой руке у него было по яблоку:       ― Голоден?       Елисей и правда уже чувствовал, как от голода его подташнивает, но аппетита всё равно не было. Он продолжал игнорировать чужое присутствие, и тогда Соловей не выдержал:       ― Слушай, парень, ну сколько ещё можно дуться? Понимаю! Я с тобой жёстко обошёлся, но приложил-то тебя совсем чуть-чуть. Считай, чтоб проучить, всего-то! А то твои выходки нам могут дорого стоить. Ты же и сам знаешь… Ну? Мир? ― Соловей остановился и стал ждать какой-нибудь реакции, но её не последовало. Он смутился, но голос его, напротив, стал жёстче и злее, ― Ну ответь уже что-нибудь! Чего тебе надо, а? Извинений ждёшь, что ли? За что? За то, что не позволил тебе отправиться обратно в темницу?       Соловей, конечно, догадывался, что дело совершенно не в этом. Дело было в невыполненном обещании. В том, что он трус и балабол.       Соловей помолчал и вдруг тяжело вздохнул. Гнев остыл и его речь смягчилась:       ― Ну Хорошо! Прости, понятно! Не хотел я, чтоб так всё вышло… Не хочешь говорить, поешь хотя бы.       Он пододвинулся ближе и протянул одно из яблок. Елисей впервые повернулся к Соловью и принял извинения. Но есть никто из них не стал. Теперь они оба просто сидели с яблоками в руках.       Елисей старательно бегал глазами по комнате и избегал чужого взгляда, собираясь с силами, чтоб заговорить:       ― Вы тут не причём. Я на вас не обижен. Просто хотел, чтобы меня оставили в покое.       ― Есть, значит, не будешь?       Елисей в ответ мотнул головой. Соловей вспыхнул от того, что перестал понимать, зачем затеял весь этот спектакль с примирением, если парень даже видеть не хочет его. Всё это казалось какой-то бесполезной тратой времени. Это было очевидно с самого начала. Соловей может сделать с парнем что угодно, и ему не нужно ничьё прощение. Думать, что они приятели или, тем более, команда — это глупость, особенно после того, что случилось. А значит, причин не убивать его теперь на одну меньше.       Соловей стал звучать внезапно холодно:       ― Мятеж устроить ещё есть желание?       Елисей опять промолчал и стыдливо опустил глаза, что начинало выводить Соловья из себя. Он вскочил с места и, скрестив руки на груди, грозно навис над Елисеем:       ― Отвечай! Да или нет? Иначе я могу и передумать оставлять тебя в живых.       На последних словах сердце Елисея пропустило удар, и он внезапно поднял округлившиеся глаза. Он вздрогнул и спешно помотал головой, пробубнив пару коротких «Нет!».       Соловью этого было достаточно, чтобы принять решение:       ― Отлично. Сейчас отдыхай, а завтра будешь делать то, что я тебе скажу. У нас много работы.       Он откусил от яблока, взял фонарь развернулся и вышел из каюты, хлопнув дверью. Замок снова щёлкнул. Соловей поднялся к штурвалу и, стал рассматривать звёзды, пытаясь понять не сбились ли они с курса. Правда, сколько бы он ни щурился и ни разглядывал ночное небо, ему так и не удалось понять, в какой стороне сейчас находится север. Утро вечера мудренее.       Он проверил надёжно ли вонзённый кинжал удерживал штурвал на месте, и отправился на палубу уровнем пониже, где уже ждал расправленный гамак. Фонарь был повешен на изогнутый гвоздь в одной из балок. Соловей довольно развалился в гамаке и сложил руки за голову. Он очень хотел перебрать в голове то, что успело произойти за сегодня, и вспомнить каждый яркий момент. А моментов этих было и не сосчитать ― больше, чем за последние три года.       Но усталость быстро брала своё, и он быстро провалился в сон под мерные покачивания корабля и скрипы его старых досок.       Ночью он часто просыпался, не понимая почему. Но тем не менее каждый раз он оглядывался и облегчённо выдыхал, что он всё ещё на корабле и свободен, а приключения с Елисеем — это не сон.       Утром на рассвете Елисей проснулся от внезапного громкого щелчка в дверной скважине и, ударившего в глаза, яркого света. В каюту ворвался Соловей и в приподнятом настроении стал причитать:       ― Проснись и пой, юнга! У тебя много работы, так что поднимайся!       Елисей едва мог поднять веки. Всю ночь он почти не спал из-за постоянной качки: в него то и дело прилетали яблоки или его самого бросало в стороны на полметра. Не говоря уже о том, что спал он на полу и потому к утру шея ныла и плохо разгибалась. Рёбра и голова отдавали тупой болью в и без того ослабевшее тело.       Но деваться было уже некуда, Соловей уже схватил его за руку и вывел на палубу. Елисей зажмурился от света восходящего солнца, стараясь внимательно слушать то, что говорил Соловей:       ― Твоё задание на сегодня: ты помогаешь мне с управлением. Парус, снасти ― все дела. Я говорю, ты исполняешь. Без тебя мы далеко не уплывём, так что соберись. ― Он потряс Елисея за плечо, увидев его заспанную физиономию, ― Понял?       ― Понял!       Елисей встал по стойке смирно и зевнул.       Следующие два часа ушли на то, чтобы разложить и поднять парус: сначала Соловей стоял в стороне и командовал, пока Елисей путался в верёвках и ткани, но как только парус уже был готов к поднятию, они столкнулись с небольшой проблемкой ― их общего веса и силы едва ли хватало, чтобы поднять тяжеловесную конструкцию из рея и полотна. Какое-то время оба мучались, стирали руки о тросы и напрягали все мышцы в теле, чтобы поднять парус, и с горем пополам у них вышло. Трос закрепили намертво. Соловей для себя твёрдо решил, что следующие пару дней точно не посмеет опустить его снова.       Они оба стояли, уперевшись руками в колени, и долго не могли отдышаться. Елисей опять почувствовал, как его треплют за плечо со словами:       ― Молодец, парень! Помог так помог! Не такой уж ты и хиляк, оказалось!       Лицо Елисея впервые за утро тронула лёгкая улыбка. Соловей выпрямился и упёр руки в бока:       ― Слушай сюда! Ты кораблём когда-нибудь управлял?       ― Нет. А это сложно?       ― Нет, ерунда! Ты быстро разберёшься! ― Он прошёл вдоль паруса взялся за один из тросов, ― Этот канат привязан к концу той балки, которую мы только что подняли. Берись за него с другой стороны. Да, да, поднимайся. И вяжи вон туда. ― Он тыкал указательным пальцем из стороны в сторону и махал свободной рукой, одновременно сам привязывая трос к кормовому креплению.       Елисей старательно вязал узлы и слушал всё, что ему рассказывали про все эти канаты и узлы. Он окончательно расслабился и стал задавать вопросы:       ― А эти канаты куда вязать? ― Он указал на тросы, привязанные к нижним краям паруса.       ― Эти сюда, смотри!       ― А, хорошо, понял. ― Елисей с противоположного края смотрел на Соловья и старался всё сделать точь-в-точь, наматывая верёвку на крепление, ― А откуда вы всё это знаете? Вы же вроде не моряк и не пират.       Соловей почесал затылок и криво улыбнулся:       ― Ну, раньше я в Царьград перебраться хотел. Долго думал про это, водился с купцами разными, да спрашивал всякое: про корабли тоже спрашивал. Там узнал немного, тут рассказали ― и вот уже почти мастер. Правда незачем это было. Зря сюда приехал. Не думал, что так всё закончится       ― Да, я тоже. У меня с Царьградом тоже как-то с самого начала не задалось. Соловей глянул на Елисея с недоумением. Елисей пояснил:       ― Ну вы знаете, меня счетоводом взяли, а я в армию хотел…       ― Да знаю, сто раз уже слышал. ― В голосе прозвучали нотки раздражения, ― Ты уже закончил с канатом? Отлично! Я пойду подправлю курс, а ты топай в трюм и поищи воду, а то во рту уже пересохло. Там темновато, так что будешь спускаться ― возьми лампу. Там на гвозде висит. Увидишь.       Елисей облизал пересохшие губы при упоминании воды. Действительно, он ничего не пил со вчерашнего дня.       ― Хорошо…       Елисей бросил взгляд в спину, направившемуся к штурвалу, Соловью и тяжело вздохнул. Он открыл люк под ногами и аккуратно стал спускаться вниз. Прихватив по пути лампу, вскоре он оказался на самом дне.       Трюм был самым холодным и мрачным местом на корабле. Догорающий фитиль в лампе едва ли мог разогнать вязкую мглу, затопившую это помещение, но его света хватало, чтобы видеть грязь и беспорядок под ногами. На полу валялись ошмётки досок и верёвок. Пройдя вперёд до упора, в самом дальнем углу Елисей нашёл два бочонка: один пустой и перевёрнутый набок, второй открытый и наполовину заполнен мутной водой. Запах воды оставлял желать лучшего, по нему легко было понять, что в ней уже завелась тина.       Он нахмурился, поднялся к Соловью и доложил:       ― Вода есть, но её лучше не пить. Стухла.       Соловей усмехнулся, достал из-за пазухи кожаный бурдюк и потряс им у Елисея перед носом:       ― А пить-то хочется, да? Тут осталось на несколько глотков, так что поэкономим. Неси сюда ту воду ― будешь ею палубы драить. Голову заодно проветришь. И не вздыхай тут! Как закончишь, так уж и быть, водой поделюсь. Топай, давай!       Елисей с поникшим видом спустился обратно, отыскал швабру, ведро, плеснул туда остатки из бочки и принялся натирать доски, начиная с верху. Соловей лишь оценивающе поглядывал в его сторону.       Сначала работа шла медленно. Мысли разного толка сбивали настрой: «Что же сейчас с Забавой?», «Что делать, когда приплывём?», «Может ещё не поздно будет вернуться?», «Вряд ли». Лицо его стало мрачным.       К тому времени, когда отмыта была добрая половина всех полов на корабле, Елисей в голове перепробовал все варианты действий, ни один из которых не заканчивался тем, что он найдёт Забаву. Руки уже были готовы опуститься, но он упорно продолжал держать в них швабру и работать.       Елисей постепенно стал ускоряться, чтоб быстрее закончить. От жажды язык во рту прилипал к нёбу и губы потрескались, спина и ноги ломились от усталости. Мысли потихоньку заканчивались под воздействием медитативных движений. На их место пришло лишь желание упасть и отдохнуть.       Трюм остался нетронутым ― там и без того сыро, а остальные полы стали свежее и чище, разве что не блестели. Он вышел на верхнюю палубу и посмотрел в небо: солнце давно прошло зенит и снова близился вечер. Грязная вода была вылита за борт, и Елисей смахнул пот со лба.       Соловей махнул рукой и весело подозвал его к себе:       ― Думал, ты до ночи провозишься, а уже всё. Молодец! ― Он протянул ему фляжку с водой, ― Держи, как и обещал! Всё не пей! Два глотка, не больше.       Елисей схватил её двумя руками и аккуратно стал отпивать, пока Соловей обратно не вырвал её со словами:       ― Ну всё! Всё! Куда тебе столько? Говорю же, экономить надо!       Соловей сделал глоток и убрал её обратно. В ответ послышался лишь жалобный вздох.       ― Долго нам плыть?       ― Завтра к вечеру уже прибудем.       ― Скорее бы…       Елисей стоял рядом и уже не знал, куда себя деть. Он мог бы пойти и занять гамак, отдохнуть как следует, но уходить почему-то не хотелось. Быть одному стало слишком тяжело в последнее время. Он лишь сел на ступеньку на лестнице недалеко от Соловья, снял свой колпак и посмотрел куда-то вдаль.       Облака умиротворённо проплывали мимо. Ветер настойчиво игрался с бледными юношескими локонами. Голова опустилась на прут перил и ненадолго душа успокоилась. Это сон наступал шаг за шагом, неся с собой чувство мира. На мгновение Елисею показалось, что раз судьба однажды свела их с Забавой, значит сделает это снова. Он обязательно что-нибудь придумает, чтобы найти её. А сейчас, прикрыв веки, он решился спросить:       ― А что вы собираетесь делать, когда приедете в Киев?       Соловей удивился, с чего это мальцу захотелось вдруг поговорить. Он задумался и ляпнул:       ― Не знаю, не думал ещё. Наверное, заживу как прежде. Соберу старую банду и… А чего тебе вдруг интересно? Ты же хотел, чтобы тебя в покое оставили.       ― Мне уже спокойно. А спросил, потому что сам ещё тоже не придумал. У вас новая жизнь будет, а мне старую вернуть бы.       ― Это нелегко будет.       ― Знаю, но я постараюсь. Забава когда-то говорила, что любовь надо на деле доказывать. Вот я и докажу. Снова. Правда мне в прошлый раз Добрыня помог, а сейчас…       Соловей аж вздрогнул и округлил глаза:       ― Думаешь, я тебе помогу?! Нет, нет, я в любовных делах не мастак! От такого возгласа сон Елисея сняло как рукой, он развернулся к Соловью и замотал головой.       ― Вы не поняли! Я не вас имел ввиду! Я сам справлюсь, честно. ― Он выдавил улыбку и положил руку на затылок, ― Иначе зачем я ей такой буду нужен, если я сам не могу…       Елисей поник и снова отвернулся разглядывать море. Наступило неловкое молчание. Соловей хотел бы избежать душещипательных разговоров, да только любопытство через некоторое время взяло верх:       ― Раз у тебя всё получится, чего кислый такой?       ― Не знаю. Боюсь, что может не получиться. Один раз вот уже не получилось.       ― Это когда?       ― Когда я не смог её найти. А вместо этого я украл корабль и попал в плен к разбойнику. ― Впервые в голосе послышалась жёсткость. Он положил лицо на ладони, ― А она хотела, чтобы я стал героем.       Соловей смутился и опустил взгляд на штурвал. Он мерно стучал пальцами по рукояткам. Ну вообще-то строго говоря, он действительно взял его в плен, даже если сделал это из добрых побуждений. У него отчего-то засосало под ложечкой.       ― Думаешь, ты у меня в плену? Не смеши меня. Я просто не дал тебе, идиоту, угробить нас обоих. Спасибо лучше бы сказал.       Но никаких слов благодарности он не услышал. Ни через минуту, ни через пять. Елисей опять включил молчанку. Отлично, очень по-взрослому! Но вопреки здравому смыслу на Соловья действовала эта странная игра, и он продолжил говорить за двоих, лишь бы как-то разбавить гнетущую неловкость.       ― То есть, ты же сам понимаешь: за нами гналась стража, ты сам забежал на корабль. По-твоему, нужно было развернуться и сдаться им? ― Он приложил руку к шее и ненадолго замялся, ― Согласен ― был грубоват. Но и ты пойми. Я в темницу ни за что не вернусь… Ты меня оттуда вытащил. И если тебе кажется, что я забыл, то нет. Я придумаю, как тебе отплатить, но только за пределами Царьграда. ― Соловей выжидал реакцию. Ничего. В конце концов он снова вбил кинжал, закрепив рулевое колесо на месте, и присел на ступеньку рядом с парнем, ― Елисей, я три года почти ни с кем не говорил! Хватит меня испытывать! Я уже извинился, так что тебе ещё надо?       ― Извините, я не специально! Просто задумался.       ― Задумался ― скажи. Только перестань уже молчать!       ― Да нет, это, наверное, глупо. Пообещайте, что не будете издеваться.       ― Договорились.       Елисей опустил глаза, вздохнул и стал собираться с духом:       ― Ну, в общем… Просто я всё думаю над вашими словами. Вы сказали, чтобы я прыгал за борт, если хочу спасти Забаву. Вот я и думаю: а почему я не прыгнул.       Соловей отвернулся и прыснул в кулак. «Неужели, парень воспринял это так серьёзно?». Он старался сдержать смех изо всех сил. Елисей обнял себя за локти и раскраснелся. Соловей же, повернувшись к нему обратно, с весёлой ухмылкой спросил:       ― Ну и почему же?       ― Побоялся, что один не справлюсь. У меня ничего не получается, как надо. ― Елисей сжался и закусил губу, ― Если бы прыгнул, у меня был бы шанс доказать ей, что люблю её. Но я слабак, а никакой не герой. Не могу её защитить, вру ей про службу. Она заслуживает кого-то получше меня.       Улыбка спала с лица Соловья, и он посмотрел куда-то вдаль:       ― Чепуха это всё! За эти пару дней, я видел достаточно. И могу сказать, что ты правда её любишь. Настолько, что меня это уже начинает раздражать. А ещё не только слабакам бывает нужна помощь. Думаешь, я слабак, если без тебя я бы не сбежал тюрьмы?       ― Нет.       ― Тогда прекращай дурью голову забивать. Я бы на твоём месте тоже не захотел бы в одиночку на толпу стражников нестись. ― Соловей впервые за долгое время посмотрел на кого-то с теплотой. Он придвинулся ближе и потрепал Елисея по волосам, ― Ты молодой, успеешь ещё проявить себя.       Елисей зевнул, прикрыл глаза и расплылся в улыбке:       ― Спасибо.       ― Не зачасти только с такими разговорами. Ты мне ещё в городе успел надоесть со своими соплями любовными.       ― Соловей сказал это беззлобно и хлопнул его по плечу, ― Иди отдыхай, пока гамак свободный! Уже на ходу засыпаешь!       ― Ладно, иду я.

***

      Проснувшись по среди ночи от внезапного стука в окно, девушка вскочила с постели и зажгла свечу. Она мягко протёрла глаза и смахнула с лица длинную прядь. Кто мог прийти к ней так поздно? Случилось что-то?       Заспанная девушка неуклюже босыми ногами прошлась по комнате, один раз запнувшись об одну из стопок бумаг. Листы распластались по всему полу. Соберёт завтра. Она распахнула створки и выглянула на улицу. Никого не было. Как только она собралась захлопнуть окно, на подоконник внезапно залетел белый почтовый голубь.       Девушка оживилась, от былого сна и след простыл. Она развернула письмо и принялась читать его, поднося поближе к свечи.       «Здравствуй, дорогая супруга!       Пишу сообщить, что вернусь на день позже, чем обещал. Не серчай!       Забаву отыскали, да только корабль украли Елисей с Соловьём. Василевс обещает помочь. Снарядит нам самый лучший из Царьградских судов, если выдадим Забаву замуж за Византийского Принца.       Мы старались отговорить её, но бестолку. Согласилась она.       Завтра после свадьбы мы сразу отправимся домой.       Не скучай! Целую! Твой Илья.»