Сердце, которое не выдержало.

Вечером того же дня Мамору вернулся в университет. Он не пошел в общежитие — ноги сами привели его к дверям пустой аудитории, где они провели сотни часов вместе. Он сел на то самое место на последнем ряду, где обычно сидел Хару. Только сейчас, оказавшись на его месте, Мамору понял, какой вид открывался Хару все эти годы. Отсюда был виден только затылок Мамору и его вечно суетливый профиль. Хару не смотрел на доску. Хару смотрел только на него. Мамору провел рукой по старой деревянной парте и замер. В самом углу, там, где Хару обычно опирался локтем, была свежая, почти незаметная царапина. Мамору присмотрелся. Хару выцарапал там крошечную букву «М» и рядом — едва различимое «+». Вторая буква так и не была закончена, словно у него не хватило сил или смелости дописать свое имя рядом. Мамору прижался лбом к холодному дереву. Он вспомнил фразу из дневника про «грязные фантазии» и то, как Хару хотел стать девушкой, лишь бы получить право на его любовь. Мамору горько усмехнулся сквозь новые слезы. Хару не понимал, что для Мамору он никогда не был «просто другом» или «грязью». Он был единственным местом, которое Мамору называл домом. Теперь этот дом был снесен до основания. Мамору достал из кармана маркер и твердой, почти яростной рукой закончил надпись на парте. Теперь там четко и глубоко было выведено: «М + Х». Он вышел из университета в густые сумерки. Ветер трепал его волосы, и на мгновение ему показалось, что кто-то невидимый и очень высокий идет прямо за его плечом, закрывая от холодного сквозняка. Мамору не оборачивался. Он знал, что там никого нет. Но теперь, до самого своего последнего вздоха, он будет чувствовать этот фантомный холод слева от себя — ровно на уровне 198 сантиметров. Смерть Хару не стала концом их истории. Она стала началом вечного одиночества Мамору, который наконец-то научился любить, но которому больше некому было об этом сказать.