Redemption

The book of love is long and boring

No one can lift the damn thing

It's full of charts and facts, and figures

And instructions for dancing

Peter Gabriel, «The Book of Love»

Они продолжили ночевать вместе. Даже через две недели, когда Джеггинс отменил зелья, сказав, что Гермиона достаточно пришла в себя, она не заикнулась о том, чтобы Драко возвращался в свою спальню, и он тоже не поднимал эту тему. Вечером лег на свою половину кровати, как делал это последние четырнадцать ночей, и она подвинулась, освобождая ему место. Никто ничего не обсуждал. Стараниями Типпи его вещи медленно и практически незаметно перекочевывали в ее комнату. Сначала на спинке стула появился его кардиган, потом на прикроватном столике с его стороны обосновались очки в тонкой оправе. Потом она открыла шкаф и обнаружила, что половина полки занята его футболками, аккуратно сложенными явно заботливыми руками эльфийки. Она замерла на секунду, глядя на это, закрыла шкаф и ничего не сказала. У нее мелькнуло подозрение, что Типпи использовала чары незримого расширения, потому что в шкаф вмещалось куда больше, чем раньше. Однажды эльфийка тихонько спросила: — Может быть, Типпи может убрать те ящики со старой одеждой юного Грегори в кладовую или на чердак? И Гермиона, чуть вздрогнув, кивнула: — Да… Наверное, да, — потому что никакая одежда не могла вернуть Грега или сохранить память о нем, и она начала с этим смиряться. Гермиона чувствовала себя так, будто заново учится жить, выискивая где-то в глубине души девочку, какой она была до всех этих событий. Она уже растеряла многое, что у нее было раньше, и теперь пыталась сохранить хотя бы то, что есть, это пугало, потому что означало идти дальше и что-то менять, но куда больше она боялась того, что исчезнет даже то хрупкое, что есть сейчас. И потому она молчала, осознавая некоторые изменения в их жизни. Драко и раньше периодически оставался у нее из-за Кэсси: когда девочка болела, когда резались зубы, когда они засыпали от усталости прямо там, где сидели. Но это были разовые случаи, исключения из правил. Теперь же Кэсси спала крепко всю ночь, формальной причины оставаться больше не было. Но Гермиона по-прежнему чувствовала себя спокойнее, когда он был рядом, и не хотела ничего менять. Его дыхание в темноте, рука, которую она находила на своем плече, просыпаясь утром, постепенно стали частью ее новой нормы. Она не анализировала это, просто принимала. Как и то, что Драко принялся реанимировать ранее нетронутый третий этаж, возрождая там детскую, учебный класс, спальню для дочки, когда та станет взрослее. Он вознамерился весь этаж отдать под ребенка, и она не мешала его планам, тем более что это означало часто видеть в доме Гарри, который закончил ремонт на Гриммо и теперь вовсю помогал Драко, а вечерами на прощание они даже хлопали друг друга по плечу. Гермиона научилась на это совершенно по-малфоевски поднимать бровь, а Драко, проводив Гарри, неизменно отвечал: — Что бы ты ни думала, мы не друзья! — Конечно, дорогой, — улыбалась она и наблюдала, как он краснеет. К сожалению, это привело еще и к появлению Кикимера в их доме, который также помогал с ремонтом. И все закончилось тем, что Кикимер за свои комментарии получил от Типпи полотенцем, и отказался появляться в доме, где его даже домовики ни во что не ставят. — Мне кажется, Вальбурга была бы в шоке, насколько вольно сейчас ведут себя эльфы, — довольно отреагировала на это Гермиона. Вечером они иногда сидели втроем в гостиной после трудов, когда парни спускались с третьего этажа, а она уже уложила Кэсси. Обычно она пила имбирный чай, а Гарри с Драко — по стакану Огдена на два пальца. — Она бы ему голову оторвала. Слава Мерлину, благодаря Драко я не слышу больше воплей ее портрета, — ответил Гарри, — Забавно, что сам Кикимер даже не понимает, как сильно изменился. Но я ему все выходки прощу за то, как он поднял эльфов Хогвартса на борьбу. Гермиона нахмурилась: — Многие из них погибли, и их имена даже не вспоминают! — Это не умаляет их храбрости, — сказал Поттер, — Я помню, и ты. Драко поднял стакан с огневиски, и они с Гарри хлебнули, не чокаясь. Гермиона подумала, что даже в ночь после битвы не смогла бы представить себе мужа, пьющего в память о погибших эльфах. Первый день рождения Кэсси прошел немного скомкано. Они не привыкли к шумным праздникам и не очень понимали, зачем их устраивать, но гости все равно пришли. Гарри и Джинни появились с утра, нагруженные подарками со всей Норы: вязаные шапочки от Молли — одна алая с золотым львом, другая зеленая с серебряной змейкой, на что рот Драко расползся в улыбке; плюшевый дракон от Чарли, который выпускал из ноздрей крошечные кольца дыма; погремушка от Джорджа, которая меняла цвет в зависимости от настроения владельца. Последнее они сочли крайне удобным, потому что погремушка желтела, когда Кэсси хотела на горшок, и это помогало ее высаживать и приучать к нему. — Честное слово, Джордж может быть гениален, — восхитился Драко, впервые заметив это. Нарцисса ворвалась через полчаса после них, и слово «ворвалась» здесь было не преувеличением. Она принесла столько подарков, что они заняли треть гостиной: кукольный домик высотой с саму Кэсси, фарфоровый чайный сервиз, расписанный вручную, воздушное платье с лентами, которое девочка надела немедленно и отказалась снимать, книгу сказок с двигающимися картинками и огромного плюшевого единорога, который не помещался ни в один угол. — Мама, — сказал Драко, обозревая масштаб бедствия, — ей исполнился год. Один год! — Я знаю, — ответила Нарцисса, не обращая на него ни малейшего внимания. — Ты понимаешь, что через год будет второй день рождения? А потом третий? — Я уже начала готовиться. Гермиона и Драко переглянулись, хватаясь за голову, Гарри с Джинни неприлично громко расхохотались, а Кэсси топала между коробками, путаясь в лентах. Теперь она говорила не только «папа». За последние недели ее словарный запас стремительно расширился, и теперь она выдавала целые комбинации: «мама», «дай», «пока-пока», «Типпи» — последнее звучало особенно требовательно, когда ей что-то было нужно от эльфийки. Нарциссу она звала «Нана», и каждый раз та реагировала на это со смесью нежности и гордости, а Гермиона улыбалась, вспоминая первое появление свекрови в доме, когда та отговаривала ее от брака с Драко. Под конец вечера Драко и Гарри, как всегда, ушли на улицу курить. Джинни, провожая их взглядом, заметила, что это, кажется, уже традиция, и Гермиона кивнула: «Похоже на то». Сама она сидела в гостиной с Нарциссой и Джинни, и они обсуждали близящуюся свадьбу Рона и Лаванды: Молли обратилась к Нарциссе за помощью, и она обещала прислать цветы из своего розария, Джинни рассказывала, как Лаванда нервничает из-за шрамов и не хочет фотографироваться. Потом разговор перешел на планы Гарри и Джинни — они собирались пожениться в мае, тихо, без шума, «в противовес всему этому балагану», как выразилась Джинни. Гермиона слушала, улыбалась и ловила себя на мысли, что все это кажется ей странно обычным, почти мирным, как будто война действительно осталась позади. Все же, когда гости разошлись, она и Драко облегченно вздохнули, в доме снова стало привычно тихо. Они переглянулись и без слов поняли друг друга: хорошо, что все ушли — и побрели укладывать дочь, которая в конце концов сдалась и заснула в обнимку с плюшевым драконом, что сделало Драко еще более самодовольным. Жизнь, казалось, успокоилась и вернулась в привычное русло. Они возобновили учебу, твердо решив сдать Ж.А.Б.А. экстерном летом, чтобы наконец закрыть школьную главу и двигаться дальше. Занимались по очереди: пока один сидел над учебниками, второй играл с Кэсси или укладывал ее спать. Иногда они читали вместе в библиотеке, каждый свою книгу, пока Кэсси ползала по ковру и складывала пирамидки из кубиков. Когда Типпи или Нарцисса брали на себя Кэсси, Драко варил зелья в мастерской, а Гермиона сидела там же с конспектами по магическому праву, и они работали молча, в параллельных мирах, которые почему-то уживались в одной комнате. Новости о непойманных Пожирателях бродили где-то по окраине этой жизни как гул далекой грозы, которая была где-то рядом. Драко лишь знал, что Кэрроу предстоит суд, и что на допросах он не выдал никого из сообщников то ли из упрямства, то ли из страха. Что делают Амбридж и Мальсибер, где прячется Сивый, когда и где они ударят снова — никто не знал. Авроры продолжали поиски, Гарри и Рон по-прежнему пропадали на дежурствах, но поместье Гойлов, защищенное многослойными барьерами, оставалось островком спокойствия в море неопределенности. Гермиона долго готовилась к свадьбе друга, решив пойти в сапфировых украшениях, подаренных ей на годовщину свадьбы и на Рождество, и в парадной мантия глубокого синего цвета. Это был первый ее выход в люди за долгое время, и она волновалась, собираясь. Стоя перед зеркалом в спальне, морщила лоб, одергивала мантию то на плечах, то на талии, и Драко, уже полностью одетый и ожидавший ее у двери, повторил в третий раз: — Ты прекрасно и изысканно смотришься. — Какого Мерлина ты всегда выглядишь как с обложки «Ведьмополитена»? — она повернулась к нему, все еще хмурясь. — Почему я не могу так? Он сделал шаг к ней, наклонился и чмокнул в макушку. — По-моему, ты именно такая. Она покраснела, пробормотала что-то про «невыносимого Малфоя» и отвернулась к зеркалу, но уже не хмурилась. Кэсси оставалась дома с Типпи, которая заверила их, что справится, но они впервые оставляли ее дома, и Гермиона переживала. Они вышли из камина в гостиной Норы, и их тут же встретил радостный вопль Рона, который был уже слегка навеселе. — Гермиона! Ты просто красотка! — Он обнял ее, расцеловал в обе щеки и повернулся к Драко. — Хорек, посмотри на себя! Как будто и не умирал! — Спасибо, Уизли, — сухо ответил Драко, но уголки его губ дернулись. — Ты тоже ничего. — Спасибо, что пришли! Пойдемте, провожу в шатер! Гермиона на секунду задержала Драко за рукав и отряхнула с его плеч приставший от камина пепел. Рон, наблюдавший за этим жестом, расплылся в ухмылке, и Гермиона, заметив ее, прошипела: — Рональд Билиус Уизли, ты уже успел накатить? — Я, между прочим, волнуюсь, у меня трудный день! — ответил он, поднимая руки в примирительном жесте, и повел их через сад к шатру. Свадьба Рона и Лаванды оказалась куда более пышной, чем они планировали изначально. Когда Драко и Гермиона вышли из камина в Норе, их встретил не тихий семейный вечер, а полноценное торжество: сад был украшен гирляндами из живых цветов, между деревьями натянули белые ленты, а на лужайке перед домом возвели огромный белый шатер, из которого доносились голоса и смех. Молли, видимо, решила, что раз уж война кончилась, то праздновать нужно на полную катушку, и пригласила почти всех, кто был на свадьбе Билла и Флер, плюс целую толпу гриффиндорцев — Гермиона заметила Симуса, размахивающего бокалом, Дина Томаса, что-то оживленно обсуждавшего с Невиллом, и сестер Патил в одинаковых платьях разных оттенков розового. Джордж появился не один, а с Анджелиной Джонсон под руку. Увидев это, Молли прижала ладонь к груди. Анджелина держалась спокойно и уверенно, как человек, который уже давно стал частью семьи и не нуждается в официальном приглашении. Джордж, заметив реакцию матери, закатил глаза, но все же улыбнулся. Гостей было много, но среди всех сразу выделялся Хагрид. На нем был лучший костюм с жилеткой, а волосы были на удивление собраны в хвост. Он бродил с огромным бокалом огневиски и громогласно разговаривал с каждым, кто оказывался рядом. Завидев Драко и Гермиону, он просиял и двинулся к ним сквозь толпу. — Гермиона! — прогремел он, и пара гостей шарахнулась в стороны. — Рад тебя видеть! Он повернулся к Драко и посуровел. — Э-э-э… Малфой. Ну, и ты здравствуй. — И, недолго думая, добавил: — Больше никаких животных казнить не собираешься? Драко вздохнул. — Хагрид, может, хватит? У меня от того гиппогрифа шрам остался дюйма в три. — Он поднял голову, глядя на полувеликана снизу вверх. — Хотя, надо признать, Люциус зря добился казни животного тогда. Я тебя уверяю: если, когда моя дочь пойдет в Хогвартс, с ней что-то сделает какое-то из твоих животных, я не с ними буду разбираться. Я найду тебя в любой норе в Запретном лесу. Рон рядом захохотал в голос. — Потому что нора, в которую поместился бы Хагрид, должна быть очень приметной! Тут засмеялись все, кто слышал, а Драко, пользуясь моментом, провел ладонью по спине Гермионы и наклонился к ее уху: — Я видел там МакГонагалл. Подойду к ней, поговорю насчет экзаменов. Гермиона улыбнулась и кивнула. Хагрид проводил Драко взглядом и ворчливо заметил: — Не очень-то он и изменился. — Ты зря так думаешь, Хагрид, — сказала Гермиона. — Он… — Мисс Грейнджер… Голос раздался сзади, и Гермиона обернулась. Перед ней стоял Кингсли Бруствер в парадной мантии министра. Он смотрел на нее с полуулыбкой, которая могла означать что угодно от искренней радости до дипломатической вежливости, и в ней тут же проснулось раздражение. — Мистер Бруствер, — ответила она довольно холодно. — Если мы теперь обращаемся по фамилиям, то зовите меня миссис Малфой. Кингсли улыбнулся на этот раз уже наполовину искренне. — Гермиона, ты должна понимать: для многих героиней войны была и останется Грейнджер. У фамилии Малфой другая репутация. — О, я отлично осведомлена о репутации, — она скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Я получаю ворох писем и громовещателей от незнакомых людей, которые жаждут мне отомстить или высказаться, но то простые люди. А вы, Кингсли, — министр, и вы поддерживаете это? Я крайне разочарована. Это ли мир, который мы хотели построить на обломках старого? — Многое идет не так, как планировалось, — ответил он устало. — Я думал, что мы будем строить мир вместе, Гермиона. Твоя помощь в министерстве была бы неоценимой, но ты, как и положено жене чистокровного, теперь сидишь дома. — У нас маленький ребенок, я напоминаю, Кингсли. — Она продолжила жестче: — И я бы с удовольствием работала в министерстве и приносила пользу обществу. Однако я не уверена, что хочу помогать тому, что сейчас происходит. Серьезно, мой муж чуть не погиб, Грега убили, Тео избили на улице, а вы мне рассказываете, что не все идет так, как планировалось? Настоящие пожиратели на свободе, а правительственная газета преследует таких, как Драко и я? Кингсли, вам нужен мой ум, я понимаю. Но в таком случае мне нужны гарантии, что мою семью принимают, и что ни мой муж, ни моя дочь не будут расплачиваться за ошибки своих предков — мнимые и настоящие. А теперь прошу меня простить, — добавила она уже спокойнее. — Кажется, муж меня потерял. И она оставила Кингсли, не взглянув на него, и двинулась в сторону Драко и МакГонагалл, которые стояли у арки с розами и о чем-то негромко разговаривали. Драко протянул руку, и Гермиона вложила свою ладонь в его, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Директриса посетовала, что с новыми обязанностями никак не может вырваться к ним в гости, и была приглашена в поместье на пасхальные каникулы. Не все были рады видеть Драко за столом близких друзей жениха, рядом с Джинни и Гарри, Гермиона замечала косые взгляды от некоторых гостей. Появление Тео, который сидел чуть поодаль и невозмутимо потягивал шампанское, тоже некоторых не радовало, например, Симус, проходя мимо, демонстративно отвернулся. Гермиона смутно вспомнила, что когда-то он присылал ей громовещатель, но это как будто случилось в прошлой жизни. Честно говоря, сейчас она не хотела иметь ничего общего с людьми, которые смели осуждать ее семью, не зная по сути ничего ни о ней, ни о Драко. Он чувствовал себя неловко, хоть и не показывал этого, сидя с идеально вежливым выражением лица, но она знала мужа уже достаточно хорошо, чтобы замечать, как его челюсть напряжена, взгляд скользит по гостям и не задерживается ни на ком подолгу. Гермиона злилась на их осуждающие взгляды и на то, что он должен был сидеть здесь и ощущать себя незваным гостем на празднике, куда его вообще-то пригласили. Гарри, заметив это, подошел к столу, обнял Гермиону, а следом и Драко, похлопав по спине. — Рад, что ты здесь, — сказал он достаточно громко, чтобы слышали ближайшие гости. — Выглядишь отлично. Вероятно, этого хватило, чтобы большинство гостей прекратили так откровенно обсуждать их и коситься. Обошлось без скандалов, но напряжение висело в воздухе, и, когда до церемонии оставалось совсем немного, Драко не выдержал и шепнул Гермионе: «Я сейчас», — и выскользнул из шатра. Она кивнула, поняв, что ему нужно несколько минут тишины. Драко завернул за угол шатра и достал пачку. Зажигалка щелкнула, кончик сигареты замерцал оранжевым. — И ты туда же, — раздался голос из темноты. Нарцисса стояла в нескольких футах от него, прислонившись спиной к дереву, и в ее пальцах тоже тлела сигарета. — Как ты? — спросил он, подходя ближе. Нарцисса выпустила тонкую струйку дыма и посмотрела куда-то в сторону дома. — Кажется, мы помирились с Медой, — сказала она. Глаза у нее были слегка покрасневшие, и Драко деликатно не стал расспрашивать, почему, просто затянулся и сказал: — Она хорошая. Хотя внешне очень напоминает тетю Беллу. — Там ничего от Беллы, кроме внешности, нет. — Нарцисса покачала головой. — Совсем другой человек. Знаешь, я пришла пораньше, чтобы пообщаться с ней и уйти, если что-то пойдет не так, чтобы не портить праздник. Но, кажется, все в порядке. — Я рад. Он выдохнул дым, и Нарцисса замахала рукой перед лицом, сморщив нос. — Мог бы и не курить хотя бы при матери. Совсем совесть потерял. — Для этого неплохо бы матери не курить при сыне. Нарцисса поджала губы, и в этот момент из-за угла шатра появился Гарри с зажженной сигаретой в руке. — Уф, наконец-то есть с кем покурить! — выдохнул он и замер, увидев Нарциссу. — Ой. Простите, миссис Малфой, я не знал, что вы здесь. Нарцисса закатила глаза, легким взмахом превратила окурок в дым, бросила на сына выразительный взгляд и удалилась. — Поттер, — сказал Драко, затягиваясь, — твое появление спасло меня от нотаций, спасибо. Гарри, ничего не понимая, пожал плечами и прикурил. —Я вроде бы как обещал Джинни не курить, если не с кем, так что я рад, что ты здесь, вдвойне. Хотя успел втихаря пару сигарет выкурить, надеюсь, она меня не спалила. — Поттер, притворщик из тебя просто никакой, конечно, она все знает, и либо забудет, либо тебе достанется позже, — засмеялся Драко. — Зная Уизлетту, я голосую за второй вариант. Рядом появились Тео и Джордж: — Что тут происходит? Кстати, угостите сигаретой? — фыркнул Тео. — Нас вообще отправили вернуть вас, скоро церемония начнется, всем нужно пройти к арке с розами, — сообщил Джордж. — Секунду, — ответил Гарри, — сейчас Малфой даст мне советы по отношениям от бывалого. — Да ладно тебе, — покосился Драко, — Скажите, что я прав, если бы мы с Поттером играли в покер, у него бы все на лице было написано. Он не умеет притворяться. — Вообще да, — протянул Джордж. — Я считаю, это требует проверки экспериментом, — засмеялся Тео. — А что, давайте соберемся, сыграем в покер, и убедимся. Они постояли еще минуту, обсуждая идею и докуривая, а потом вместе вернулись в шатер как раз к началу церемонии. Гермиона стояла у входа, ожидая Драко, и рассеянно слушала Парвати Патил. Та, как обычно, сплетничала о гостях. Гермиона пропускала ее щебетание мимо ушей, вежливо кивая в нужных местах, пока не услышала: — Честно говоря, между нами, я не уверена, что Рон в нее влюблен. Лаванда ни разу не сказала, чтобы он ей признался. Но она все равно выйдет замуж, конечно же, с ее шрамами нужно радоваться и этому. Джинни, стоявшая рядом, возмущенно крякнула, но Гермиона высказалась первой: — Иногда слова не нужны, все понятно по поступкам. Напомни, например: сколько ты, ее лучшая подруга, навещала ее в больнице? Рон был там почти каждый день. Джинни усмехнулась, скрестив руки на груди, а Парвати поджала губы, но быстро нашлась: — Ну, конечно, я бы на твоем месте тоже говорила, что слова не имеют значения. Ты ведь замужем за Малфоем. Не представляю, чтобы он мог сказать хотя бы ласковое слово. Тем более твое происхождение… Даже не понимаю, как ты его уговорила на брак. Гермиона вспыхнула и оттого, что Парвати, сама того не зная, ткнула пальцем в то, как образовался их брак, и от откровенного хамства той, с кем она когда-то жила в одной комнате. Она почти шипела, отвечая: — К твоему сведению, это он мне сделал предложение. И тебя не касается, какие слова мы говорим друг другу. Но я могу сказать, что Драко — замечательный муж и прекрасный отец и каждый день подтверждает это своими поступками. Глаза Парвати округлились. Она открыла рот, но не успела ничего сказать: знакомая рука скользнула по талии Гермионы, и Драко, появившийся словно из ниоткуда, наклонился к ее уху. — Запомни эти слова, — прошептал он, и она почувствовала его теплое дыхание на своей коже. — Дома еще раз повторишь. Она еще больше покраснела и слегка хлопнула его по груди, но не могла не улыбнуться. Мимо пробежала взволнованная Молли, всплескивая руками: — Занимайте свои места, дорогие! Мы начинаем! Лаванда шла к алтарю под руку с Артуром Уизли, который вызвался заменить ей отца. Ее платье из мягкого кремового шелка было простым, но изящным, и в руках она держала букет, в котором Гермиона безошибочно узнала розы старинного сорта из сада Нарциссы. Фата была прикреплена к волосам, частично закрывая шрамы на левой стороне лица, но не пряча их полностью. Рон стоял у алтаря с растерянным, но совершенно счастливым лицом, и, когда Лаванда подошла, а Артур вложил ее руку в ладонь Рона, тот окинул ее восторженным взглядом, а потом прошептал что-то, что никто не расслышал, но Лаванда улыбнулась и покраснела. Когда клятвы были произнесены, и магический свет на мгновение окружил их руки, связывая невидимой нитью, Рон вдруг подхватил Лаванду на руки и закричал: — Жена! И весь шатер взорвался смехом, аплодисментами и топотом ног. Лаванда обхватила Рона за шею и уткнулась лицом в его плечо, одновременно смеясь и плача. Гермиона смотрела на них и улыбалась. А потом ее ладонь сама собой нашла ладонь Драко под столом. На банкете обнаружилось, что Джордж подмешал в напитки экспериментальное зелье. Первой жертвой стала тетушка Мюриэль: поднесла бокал к губам, сделала глоток, и ее почтенные седые букли вдруг стали ярко-розовыми. Она вскрикнула, выронила бокал, и в шатре начался хаос. Девушки хватались за волосы, которые стремительно меняли цвет на алый, фиолетовый, канареечно-желтый, изумрудный, и бросались искать виновника. Тот нашелся быстро: Джордж, сгибаясь от хохота, пытался спрятаться за Анджелину, которая, к слову, тоже стала ярко-малиновой и не выглядела довольной. Дамы гонялись за ним вокруг столов, выкрикивая угрозы от сравнительно безобидного «Уизли, я тебя прокляну!» до весьма изобретательных проклятий. Тео хохотал до слез и в итоге свалился со стула. Гермиона, обнаружив, что ее волосы стали изумрудно-зелеными, вздохнула и повернулась к Драко. — Ну и как? — спросила она обреченно. — Знаешь, — он наклонил голову, разглядывая ее с преувеличенной задумчивостью, — этот цвет неожиданно подходит к твоему платью, зеленовласка. — Зеленовласка?! — Очень точное определение. Она ткнула его локтем в бок, но он только хмыкнул и отодвинулся ровно настолько, чтобы избежать следующего тычка. Тедди тем временем носился между гостями, радостно меняя цвет волос каждые несколько минут, и его собственные изменения были куда более впечатляющими, чем то, что натворило зелье Джорджа. Нарцисса, чьи волосы стали ярко-голубыми, сидела рядом с Андромедой и даже в этот момент выглядела так, словно голубой был ее собственным выбором. Они разговаривали с сестрой, склонившись друг к другу. Когда действие зелья сошло на нет и все успокоились, молодые исполнили первый танец. Лаванда смотрела на Рона, не отводя взгляда, он вел ее неуклюже, но бережно, и они оба улыбались. Потом разрезали огромный, трехъярусный, украшенный нежными розами лавандового цвета торт, и начались танцы. Драко допил свой бокал, поднялся и протянул руку Гермионе. — Потанцуем? Она удивленно моргнула, но руку приняла. Он вывел ее в центр шатра, обнял за талию и повел. Он танцевал прекрасно: шаг легкий, движения точные, ни одного неловкого поворота. Гермиона, неожиданно для себя расслабилась и позволила ему вести. К концу песни они замедлились, и она положила голову ему на грудь, чувствуя, как его рука чуть крепче сжимает ее талию. Мельком она поймала несколько косых взглядов, но чем дальше шло торжество, тем меньше они ее волновали. Позже Нарцисса откланялась, будучи усталой, но вполне довольной. Андромеда подхватила уснувшего на ходу Тедди и тоже засобиралась. Гермионе показалось, что они обсуждали возможность визита друг к другу, и она решила не вмешиваться: пусть сестры сами налаживают контакт, без посторонних. Ближе к вечеру мужчины, которые к тому времени уже изрядно выпили, решили устроить гонки на метлах. Отговорить их не удалось ни Молли, ни Лаванде, ни Анджелине. Джордж и Тео столкнулись в воздухе первыми: раздался хруст веток, два тела кубарем покатились по траве, но оба поднялись, смеясь, и тут же потребовали продолжения. Хагрид, глядя на них, пустил слезу, вспоминая разбитый мотоцикл Сириуса, по которому очень скучал, и его тут же вовлекли в полеты, решив проверить, выдержит ли метла Хагрида (выдержала, но жалобно скрипела). После этого Джордж предложил проверить, сколько человек может увезти за раз «Чистомет» (шесть, но только если сидеть на плечах друг у друга, правда, последний свалился). В конце концов метла не выдержала, сломалась пополам, и вся компания рухнула в траву, где и осталась лежать, пьяно смеясь и перекрикиваясь. Гермиона стояла чуть поодаль, наблюдая за этим безобразием, и качала головой. — Мерлиновы кальсоны, — сказала она, глядя на Драко, который сидел на траве и, смеясь, рассказывал Невиллу, как понял, что тому надо запретить полеты, еще на первом курсе. — Я вышла замуж за идиота. Лаванда, стоявшая рядом и смотревшая на Рона, который пытался подняться и снова падал, поджала губы. — Не ты одна. — Мне хуже, — подала голос Джинни, которая наблюдала, как Гарри, тоже изрядно пьяный, пытается помочь Хагриду собрать обломки метлы. — Я все это вижу и все равно выйду за него замуж. Кто-нибудь будет мартини? Гермиона согласилась. Она не пила алкоголь, наверное, с ночи после битвы за Хогвартс, но сегодня был особый день, и она позволила себе расслабиться. Через полчаса и пару коктейлей она уже сидела, прислонившись к плечу Драко, и они оба посмеивались над тем, как Рон пытается произнести тост и забывает слова. Домой они возвращались в ночи, навеселе и счастливые. Вывалились из камина, споткнулись о ковер и рухнули на диван. Драко сверху, Гермиона под ним, и оба тихо хихикали. — Я не была такой пьяной с той ночи в Хогвартсе, — выдохнула она, все еще смеясь. — Не поверишь! Драко, опиравшийся на локти, чуть переместился, чтобы не давить ей на живот, и оказался лицом к лицу с ней. — С той ночи, как мы… — начал он, и голос его прозвучал тише. — Да… — она подняла на него глаза. Он медленно провел пальцами по ее щеке и поцеловал. Она ответила, скользнув рукой ему в волосы, и изогнулась, прижимаясь ближе.