У кого что под газоном

Сентябрьское солнце только начинало золотить коньки крыш, когда Вистерия-Лейн сделала свой первый утренний вдох. Это был тот самый тихий час, когда мужчины в мятых пижамах выползают на крыльцо за газетой, женщины с первой чашкой кофе обмениваются сплетнями, ещё не успевшими остыть, а дети сонно плетутся к школьным автобусам, мечтая, чтобы этот день никогда не наступал. Идеальная улица американского пригорода, где каждый видел чужое нижнее бельё, но делал вид, что смотрит в другую сторону. Я знаю об этом лучше, чем кто-либо. Потому что я всё ещё здесь. Не то чтобы у меня был выбор. После того как меня нашли в собственном гараже три месяца назад — с шеей в петле из моего же шарфа, — мои планы на переезд резко изменились. Теперь я наблюдаю за своими бывшими соседями. Слушаю. И рассказываю. Вистерия-Лейн любит секреты так же, как я любила их при жизни. Может быть, даже больше. Дом номер пять — аккуратный белый колониал с синими ставнями, которые хозяйка дома перекрашивала три раза за два года, потому что «оттенок был не тот», — распахнул свою парадную дверь ровно в 7:15. Лаванда Долгопупс выпорхнула на крыльцо в розовом спортивном костюме, держа в одной руке телефон, а в другой — кружку с травяным чаем. Её дочь, совершенная копия матери с заколками-бабочками в белокурых волосах, уже что-то кричала из подъехавшего школьного автобуса. Лаванда не слушала — она уже переключилась на более важную цель. Дом номер шесть — бежевый, с гортензиями у фундамента, которые местная домохозяйка поливает так отчаянно, будто они могут оплатить её ипотеку и стереть память о любовницах мужа, — тоже ожил. Ханна Смит появилась в бежевом кардигане, накинутом поверх ночной рубашки. Этот образ она называла «уличным», хотя по сути это была чуть более приличная версия того, в чём она спала. Рядом топал Захария-младший с ранцем, который была больше его самого. Ханна решила проводить сына до автобусной остановки впервые за три недели — и, разумеется, не просто так. — Ты видела грузовик? — спросила подошедшая Лаванда, даже не поздоровавшись. Ханна кивнула, не выпуская из виду сына, заходившего в автобус. — Остановился у седьмого ровно в семь двадцать. Грузчики уже начали работу двадцать минут назад. — Значит, кто-то наконец купил этот дом. Повисла пауза. Все знали, какой «этот дом». Мой бывший дом. Соседи до сих пор переходили на другую сторону улицы, когда проходили мимо седьмого номера. Лаванда понизила голос до интимного шёпота — такого, который был слышен за три дома: — Говорят, продали почти за бесценок. Риелтор еле сбыла. — Конечно, риелтором ведь была Гермиона, — Ханна поморщилась, будто имя было кислым на вкус. — Она всегда умела продать то, от чего адекватные люди умывают руки. Если бы я была жива, то чуть не рассмеялась. О, Ханна, если бы ты знала, какую именно историю продала Гермиона вместе с этим домом. К ним присоединилась Астория. Моя сестра. Она вышла из дома номер четыре — безупречной усадьбы Малфоев с лужайкой, которую стригли дважды в неделю, — в льняном платье цвета слоновой кости. Кофе в тонкой фарфоровой чашке. — Доброе утро, — сказала она своим спокойным, чуть тягучим голосом. Лаванда и Ханна синхронно улыбнулись и также синхронно перевели взгляд друг на друга. Никто не хотел напоминать Астории, что её сестра когда-то жила через два дома от неё. Это было негласное правило улицы: скорбь Астории Малфой не обсуждается. Как и её брак. Как и то, почему она не плакала на похоронах. — Я на днях разговаривала с Гермионой, — призналась Ханна, когда школьный автобус скрылся за поворотом. — Вроде бы покупатель — мужчина. — И ты молчала?! — возмутилась Лаванда так громко, что вспугнула голубя с крыши. — И что ещё ты узнала? — Нового владельца зовут Гарри. Гарри… — Ханна замолчала, нахмурившись. — Фамилия крутится на языке. Явно неамериканская. — Поттер, — ровно произнесла Астория, делая крошечный глоток. — Гарри Поттер. Две женщины посмотрели на неё. — Я интересовалась, — без тени смущения ответила моя сестра. — Он купил дом, который принадлежал моей сестре. Имею право знать, кто там будет жить. Имела ли она право? Возможно. Но я знала то, чего не знали они. Неожиданно мимо пронеслась машина. Она резко припарковалась за грузовым фургоном, из которого уже вытаскивали коробки с детскими рисунками на боках. Машина была старой. По-настоящему старой — из тех, что заставляют мужчин определённого возраста замирать и говорить «вот это да» с таким придыханием, будто они увидели привидение своей юности. Тёмно-синий «Мустанг» 1967 года — или около того. Ни одна из женщин не разбиралась в этих железяках, но даже они почувствовали: вот это вещь. А не тот пластиковый хлам, который привозят из салона. — Ого, — вырвалось у Ханны. — Это наш новый сосед? — прошептала Лаванда. Астория не произнесла ни слова. Она смотрела, как открывается дверца. Первым вылез мальчик. Лет пятнадцать, непричёсанный брюнет с карими глазами и неяркими веснушками. Наушники на голове, плечи втянуты, руки в карманах — весь его вид кричал о его возрасте и отношении к происходящему. Он снял наушники, повесил их на шею и оглядел улицу. — Здесь все дома, что ли, как из рекламы? — сказал он раздражённо. Из машины вылез второй. Младше, на вид лет двенадцать. Такие же чёрные волосы, но — о чудо! — причёсанные. Без хаоса, который старший брат явно считал своим фирменным стилем. Зато глаза — зелёные, яркие, такие, что могли бы соперничать с газоном напротив дома Малфоев. Он не ныл и не закатывал глаза. Просто стоял и смотрел. — Даже наш, — тихо сказал он скорее себе, чем брату. И тут из машины вывалилась девочка. Шесть лет. Чёрные волосы в двух низких хвостах, которые уже через три секунды разлохматились. Голубые глаза — огромные и яркие — смотрели на лужайку перед домом номер семь так, будто это был самый красивый газон в мире. Девочка промчалась по траве, раскинув руки. Её хвосты торчали в разные стороны, кроссовки были зашнурованы по-разному, и она определённо была самым живым существом, которое Вистерия-Лейн видела за последние три месяца. — Здесь есть настоящий газон! — объявила она на всю улицу. — В квартире такого не было! Можно мне ту комнату, где окно выходит на дерево? О! А у меня будет домик на дереве?! А там есть качели? — Вещи ещё даже не разгрузили, — лениво отозвался старший, прислонившись к машине. — Тебе нечем занять комнату. — У меня есть я! Этим и займусь! — гордо объявила девочка и умчалась к другой части газона, едва не сбив грузчика с коробкой. Женщины на другой стороне улицы замерли. Лаванда подала́сь вперёд, Ханна приподнялась на носки, даже Астория сделала глоток — слишком быстрый для неё. Водительская дверь открылась, и из машины выбрался тот самый Гарри Поттер. Тридцать шесть, может, тридцать семь. Тёмные волосы такими же непослушными прядями падали на лоб, как у старшего мальчика — тут и ДНК-тест не нужен. Только с морщинами в уголках глаз и очками на носу. Серую футболку и потёртые джинсы он носил так, будто ему было плевать, что о нём подумают. Или будто он привык, что люди всё равно думают не то. — Коробки с пометкой «кухня» — в первую очередь! Детские вещи — во вторую! — крикнул он грузчикам. Старший мальчик, стоявший рядом, закатил глаза. — Пап, — старший перекрыл шум. — Тут вообще интернет ловит? — Будет. — Когда? — Джеймс. Не прямо сейчас, но будет. — А когда «не сейчас» станет «сейчас»? Когда мы вернёмся в Лондон? Гарри подошёл к сыну. Сказал что-то тихо — так тихо, что даже я, мёртвая, не расслышала. Но я видела, как Джеймс стиснул челюсть, как его плечи чуть опустились, как он отвернулся и зашагал к дому, намеренно громко топая. — Мать где-то рядом? — спросила Ханна. Лаванда уже сканировала «Мустанг». Пустые сиденья. Никакой женщины, которая наклонялась бы за сумочкой. — Не вижу. — Может, она хочет сделать эффектное появление? — Или её просто нет, — сказала Астория. — Судя по тому, какие у детей манеры, женщиной тут и не пахнет. Это было жестоко. И, как это часто бывает с жестокими вещами, правдиво. — Так, — громко сказал Гарри, хлопнув в ладоши. — Забег за комнатами объявляю открытым. Кто первым занесёт свою сумку — тот выбирает! Девочка взвизгнула и рванула обратно к машине за своим рюкзачком с единорогом. Даже тихий мальчик вдруг ожил: бросил короткий взгляд на брата, потом на отца — и побежал. Только Джеймс проводил их взглядом и демонстративно медленно поплёлся к дому. — Парень хандрит, — заметила Ханна. — Видно же. — Кто в его возрасте хочет переезжать, бросать друзей и школу? — Лаванда пожала плечами. — Но тот другой мальчик… такой молчаливый по сравнению с братом. — Маленькая зато — ураган, — добавила Ханна. — А матери действительно не наблюдается. Думаете, развод? — Или вдовец, — мечтательно протянула Лаванда, и в её глазах зажёгся тот самый огонёк, который обычно приводит к большим неприятностям на маленьких улицах. — Одинокий отец с тремя детьми и раной на душе, ретро-тачка… Если он ещё и симпатичный вблизи… — Лаванда, — осадила её Ханна. — Что? Даже помечтать нельзя? У нас тут не монастырь, между прочим. А мужчины на этой улице либо женаты, либо, — она покосилась в сторону своего дома, — не вариант. Астория молчала. Кофе в её чашке давно остыл — а это для женщины, которая всегда допивает напитки до дна, было тревожным знаком. А потом из дома номер три вышла другая домохозяйка. Панси, бывшая Паркинсон, нынешняя Забини. Она появилась на крыльце в тот самый момент, когда от дома номер семь послышались детские крики. Панси ничего не планировала до полудня — но запах свежесваренного кофе был слишком хорош, чтобы пить его в одиночестве. А чужие тайны — слишком хороши, чтобы не поговорить о них в компании. Короткие тёмные волосы, дорогой шёлковый халат поверх пижамы цвета бургунди, никакого макияжа — и всё равно она выглядела так, будто снизошла до этих смертных из великого милосердия. Или от скуки. — Панси, — кивнула Ханна. — Девочки, — Панси сделала глоток кофе, ни на кого не глядя, и уставилась на происходящее у дома номер семь. — Это кто? — Новый сосед, — сказала Лаванда. Тишина затянулась ровно настолько, чтобы Панси успела поднять бровь. — В доме Дафны, — тихо добавила Ханна, метнув быстрый взгляд на Асторию, которая всё ещё смотрела на противоположную сторону улицы, хотя видеть там уже было нечего — дети скрылись в доме. Панси хмыкнула. — О, так наконец-то нашёлся смельчак. Или тот, кому совсем некуда было деваться. Надо же. А я уж думала, дом так и будет стоять для красоты. Астория даже не дёрнулась. Её спина осталась идеально прямой. — Пойду приберусь дома. До свидания, дамы. Она ушла, не обернувшись. И только когда дверь дома Малфоев мягко щёлкнула, Лаванда выдохнула и повернулась к Панси. — Ты могла бы быть тактичнее. — Тогда это была бы не Панси, — сухо заметила Ханна. — Ой да бросьте вы! — брюнетка отмахнулась чашкой с кофе, расплескав пару капель на идеальный асфальт. — Прошло уже три месяца. Так почему мы не можем называть вещи своими именами? Надоело ходить кругами и делать вид, что седьмого дома не существует. Лаванда выдохнула, признавая поражение. — И вообще, — Панси кивнула в сторону дома №7, откуда снова донёсся звонкий детский смех, — рассказывайте. Кто там, откуда и почему так громко? — Мужчина с тремя детьми. — Красивый! — вставила Лаванда. — Ты бы и покойника назвала красивым, если б он переехал в дом через дорогу, — отмахнулась Панси. — Жена-то есть? — А вот нет её. Панси медленно повернулась к Ханне. — Мы не видели, — подтвердила та. — Стоим тут почти полчаса. Ни из грузовика, ни на машине. Только эти четверо. — Может, позже приедет. — Может. Но пока выводы делаем из того, что видим. А это на Вистерия-Лейн умели делать лучше всего. Кто-то назвал бы это сплетнями. Кто-то — женской интуицией. Сами женщины предпочитали термин «дружеский сбор информации». И Панси Забини была в этом сборе лучшей.

***

Прошло несколько часов. Солнце поднялось выше, и Вистерия-Лейн превратилась в идеальную картинку из журнала «Пригородная жизнь». Из домов повыползали те, кто не смог больше терпеть неизвестность. Мужчины в кепках и растянутых футболках делали вид, что проверяют почтовые ящики — хотя почта приходила после полудня, и все это знали. Женщины в спортивных легинсах «случайно» выгуливали собак, которых на самом деле не имели. Одна престарелая дама даже вывела на поводке комнатное растение в горшке — я не шучу. Фикус, кажется. Она назвала его «мистер Фиддлз» и делала вид, что он присаживается у каждого пожарного гидранта в радиусе 100 метров от седьмого дома. Захария Смит, местный адвокат, который делал карьеру на чужих разводах, вышел на крыльцо с газетой. Он сидел в плетёном кресле уже двадцать минут и ни разу не перевернул страницу. Его взгляд был прикован к дому номер семь с такой же интенсивностью, с какой он обычно рассматривал счета клиентов. Его жена Ханна, напротив, перевернула уже весь свой журнал звонков, рассылая новости всем знакомым. Я видела, как её палец летал по экрану со скоростью пулемёта. «Новый сосед с тремя детьми, без жены» — эти слова летели в разные концы города быстрее, чем новости о моей смерти когда-то. Смешно, правда? Когда я умерла, сплетни расползались три дня. А тут — одинокий мужчина с детьми. И за час вся улица знала цвет его носков. Но Панси Забини не была из тех, кто ждёт у моря погоды. За несколько лет брака с Блейзом она усвоила одну простую истину: первое впечатление — это единственное, которое ты можешь срежиссировать сама. Всё остальное — импровизация, причём не всегда удачная. Поэтому, когда другие женщины топтались у своих окон, делая вид, что протирают стёкла, Панси уже составляла план. Она стояла перед открытым шкафом в спальне и перебирала варианты. Слишком нарядно? Слишком небрежно? Женщина не хотела выглядеть так, будто старается. Но и так, будто ей всё равно, — тоже не хотела. В итоге Панси выбрала то, что носила всегда: тёмные джинсы с низкой посадкой, майку с ощутимым вырезом и свои любимые босоножки на шпильках, которые она купила после второго медового месяца. Простой образ женщины, которая пришла поздороваться. Потом она спустилась на кухню. Панси Забини не любила готовить. Это слово вообще плохо сочеталось с её маникюром и укладкой. Поэтому она взяла с кухонной полки упаковку печенья с шоколадной крошкой — купленного вчера в пекарне за углом, — и переложила его в плетёную корзинку с льняной салфеткой. Всё как в статье «Как покорить соседей за 5 минут», которую она никогда не читала, но отлично себе представляла. — Выглядит так, будто я пекла сама, — пробормотала она, поворачивая печенье к свету. — А если спросит рецепт, скажу, что это фамильный секрет. Блейз, который сидел у окна с видом на террасу в расстёгнутом халате и пил холодный кофе — потому что горячий ждать было лень, — даже не поднял головы от телефона. — Ты куда? — лениво спросил он. — К новому соседу, — Панси поправила волосы одним движением. — Надо провести разведку, пока этого не сделали эти курицы с улицы. — Расскажешь потом, — Блейз мазнул по ней взглядом и снова уткнулся в экран. На его лице не было ни заинтересованности, ни любопытства, ни даже лёгкой ревности. Панси раздражённо вздохнула. — Я беру печенье, — сказала она, хотя он не спрашивал. — Бери. Улица встретила её полуденным солнцем и запахом свежескошенной травы — кто-то из соседей решил, что его газон недостаточно идеальный, и теперь нанятая бригада методично уничтожала последние сорняки. Дом номер семь же выглядел теперь иначе. Грузовик уехал, оставив после себя груду коробок на подъездной дорожке. Некоторые были подписаны маркером разными почерками: «Джеймс — ХРУПКОЕ» — крупными, нервными буквами, с ощутимым нажимом; «Лили — ИГРУШКИ (НЕ ТРОГАТЬ)» — детским почерком, с сердечками вместо точек над «i»; «Альбус — КНИГИ (ОЧЕНЬ ТЯЖЕЛО)» — аккуратно, печатными буквами, как будто текст напечатали. Панси подошла к двери. Уже подняла руку, чтобы постучать, как вдруг дверь с грохотом распахнулась наружу — и в неё врезалась маленькая девочка. Печенье подлетело в воздух. Корзинка, к счастью, осталась в руках у Панси, куда и приземлилось печенье обратно. Девочка — та самая, в двух хвостах, — впечаталась в бедро Забини, отскочила на шаг и уставилась на гостью огромными голубыми глазами. На щеке у неё красовалась полоса от мела. — Ой! — выпалила девочка. — Извините, я не хотела, просто Джеймс сказал, что если я не уберу свои мелки, он их выбросит, а я их спрятала в его коробку с дисками, и он нашёл, и теперь он злой, а папа сказал не бегать, но я бегу, потому что если я не побегу, то этот злюка меня догонит, а он быстрее, хотя он и большой, но… — Лили, я же просил — не носиться по коридору, тут везде коробки с… Хозяин дома появился в дверном проёме и замер, увидев незваную гостью. В одной руке у него была чашка с недопитым чаем, в другой — настольная лампа, которую он, судя по всему, пытался куда-то пристроить уже несколько раз. — …с посудой, — закончил он. — Добрый день. — Добрый, — Панси медленно опустила корзину на перила крыльца, чтобы освободить руки, и улыбнулась той особенной улыбкой, которую она приберегала для незнакомцев. — Я ваша соседка. Панси Забини. Живу через дом. Пришла поприветствовать вас на нашей улице. Мужчина переложил лампу под мышку, протянул свободную руку и тут же отдёрнул, поняв, что чашка всё ещё в другой. — Гарри, — сказал он. — Гарри Поттер. Простите, пожалуйста, за этот… — он обвёл рукой пространство — коробки, разбросанный наполнитель, дочка в мелу, — пытаясь подобрать слово. — …творческий беспорядок. Из глубины дома донеслось: — Папа, Альбус взял мой зарядник! — Я не брал, это мой, просто он похож! — ответил второй, более спокойный, но с ноткой раздражения. — Ты специально! — А ты специально надел мои наушники?! — Мальчики! — крикнул Гарри в пространство, не оборачиваясь. — Простите ещё раз, — добавил он уже тише, обращаясь к Панси. — У вас дети, — поправила она с лёгкой улыбкой. — Это одно и то же, что и творческий беспорядок. Кстати, если нужна помощь с ними — я свободна. Большую часть времени. И неплохо умею врать про Санту, если понадобится. Гарри, который уже собрался ответить что-то вежливое вроде «спасибо, мы справимся», замялся. Я видела это так отчётливо, будто стояла рядом. Его плечи чуть опустились, пальцы крепче сжали чашку. Потому что помощь на самом деле была нужна. Очень нужна. Но просить её у незнакомой женщины с новой улицы — это признать, что он не справляется. А Гарри Поттер не умел признавать, что не справляется. Это было его главное проклятие. И моё любимое. — Спасибо, — сказал он наконец, перехватив лампу поудобнее. — Но мы… мы пока сами. Лили, которая к тому моменту уже обошла Панси кругом, остановилась прямо перед ней и задрала голову. Её голубые глаза — такие же, как у её дедушки Артура Уизли, между прочим, я знала эту семью, — смотрели с детским любопытством и полным отсутствием границ личного пространства. — А у вас есть дети? — спросила Лили. — Девочки? Потому что если есть, то можно они будут со мной играть и станут моими подружками? Джеймс говорит, что он слишком взрослый, а Альбус всё время читает, а я хочу играть в домик на дереве! Панси посмотрела на неё сверху вниз. Я ожидала, что она скажет что-нибудь колкое — Панси всегда отвечала колкостями на детскую непосредственность. Но сейчас… Она улыбнулась. — Нет, милая, — сказала Панси мягче, чем я от неё ожидала. — Но зато у меня есть собака. Точнее, собака мужа. Она старая и злая, но её можно кормить печеньем. — А она кусается? — Только если плохо себя вести. Лили немедленно решила, что это лучшая новость за день, и начала прыгать на месте, чуть не сбив корзинку. Гарри вздохнул, открыл рот, чтобы что-то добавить, но тут на тротуаре послышался стук каблуков. Размеренный, чёткий, уверенный. Я узнала его прежде, чем увидела саму Асторию. Моя сестра всегда ходила так. Ни одна женщина на Вистерия-Лейн не носила туфли на таком высоком каблуке для прогулки по собственному газону. Но Астория носила. И никогда не спотыкалась. Она шла от дома Малфоев, одетая в бежевый кардиган и юбку-карандаш, которая стоила больше, чем содержимое всех коробок Гарри вместе взятых. В руках она держала стеклянную тарелку, накрытую плёнкой. Под плёнкой угадывались кексы. Очевидно, домашние. Хотя Астория не пекла ничего с тех пор, как мы в студенчестве сожгли печенье для моего ухажёра — того самого, которого мать потом назвала «недостойным нашей семьи». Но мужчины этого не знают. Мужчины вообще мало что знают о женщинах. Особенно о таких, как моя сестра. Панси заметила её первой. И не смогла сдержать ухмылки. — О, — сказала она, не повышая голоса. — А вот и первая ласточка. Точнее, первая леди Малфой. Держитесь, мистер Поттер. Вы сейчас получите ещё около десятка таких подарков с выпечкой. Может, кекс. Может, безглютеновый хлеб. А одна дама с пятого дома приносит только желе. Советую не спрашивать почему. Гарри открыл рот, набрал воздуху и снова закрыл — видимо, решил, что лучшее, что он может сделать в этой ситуации, — это просто кивать. Астория уже подошла. Она остановилась на почтительном расстоянии — ровно в полутора метрах, ни сантиметром ближе. Чуть склонила голову, будто делала одолжение самому факту своего присутствия. — Доброе утро, — произнесла она ровно, без интонации. — Я Астория Малфой. Из дома номер четыре. Мой муж, Драко, тоже хотел представиться лично, но у него встреча. Я принесла лимонные кексы. Домашние. Панси мысленно закатила глаза — я это почувствовала по тому, как она чуть скривила левую бровь, — но вслух не сказала ничего. Пока. — Гарри Поттер, — повторил мужчина, принимая тарелку. Теперь у него в одной руке была чашка чая и зажатая под мышкой лампа, в другой — тарелка с кексами, а на перилах стояла корзинка с печеньем. — Спасибо. Очень… мило. — Что ж, мистер Поттер, удачи вам с коробками, — кивнула Панси. — И запомните: если услышите подозрительный шум ночью — это не убийца. Это мистер Томас с конца улицы выносит мусор в три утра, потому что у него бессонница. И, — она сделала драматическую паузу, — потому что он прячет от жены сигареты в мусорном баке. Но я вам этого не говорила. — Я учту, — улыбнулся Гарри неловкой улыбкой. И тут я заметила то, что Гарри, возможно, пропустил. Панси кивнула, развернулась и, проходя мимо Астории, сделала паузу. Она обняла соседку на прощание — чисто формально, губами у щеки, воздушный поцелуй, который в Америке называют «социальным», а в Англии — просто лицемерием. — Надеюсь, ты не слишком расстроилась из-за долгой выпечки, — прошептала Панси с лёгкой издевкой, которую никто, кроме меня и сестры, не мог услышать. — Иди уже, Панси. А то Блейз заскучает. Панси усмехнулась и отошла. Наступила короткая пауза. Лили тем временем умудрилась залезть в коробку с надписью «ОСТОРОЖНО, СТЕКЛО», и оттуда донеслось подозрительное звяканье — не разбилось, слава богу, но Гарри побледнел. — Мне… правда пора, — сказал он, делая шаг назад. — Ещё раз спасибо. Обеим. Панси кивнула, не скрывая довольной усмешки. Она сделала шаг назад, освобождая проход, но прежде чем уйти, обернулась и бросила Гарри напоследок: — Если передумаете насчёт помощи — я в доме номер три. И я умею не только печь печенье. Она развернулась и пошла прочь, каблуками выбивая ритм победительницы. Стук затихал медленно — она не торопилась, потому что знала: на Вистерия-Лейн важно, чтобы тебя видели. Важно, чтобы помнили, кто здесь первая. Астория осталась стоять с непроницаемым лицом. Она смотрела на удаляющуюся спину Панси, и её пальцы — я заметила — сжались на перилах крыльца. Только на секунду. Она перевела взгляд на Гарри — на его руки, полные выпечки и лампы, на его растерянное лицо, на Лили, которая теперь пыталась примерить коробку на голову. — Приятного вам дня, мистер Поттер, — сказала она и тоже ушла. Гарри посмотрел им вслед. Потом перевёл взгляд на свои руки — чашку, лампу, тарелку, — а после — на крыльцо, где всё ещё стояла корзинка с печеньем. — Что это только что было? — спросил он у тишины. Но ответить ему было некому. Разве что я. — Папа! — крикнул из дома Джеймс. — Альбус спрятал мой телефон вместе с моей зарядкой, и теперь я не могу его найти, а если я не найду его в ближайшие пять минут, я за себя не ручаюсь! — Я убрал его, потому что он не был на беззвучном, — спокойно ответил Альбус. — И ты должен меня благодарить, потому что без этого он бы разрядился. — БЛАГОДАРИТЬ?! — Мальчики, — устало сказал Гарри, закрывая за собой дверь, — если вы не прекратите, я за себя не ручаюсь. Лили пронеслась мимо него с детским воплем и скрылась в глубине коридора, унося с собой коробку из-под микроволновки.

***

После прошествия большей части дня, проведённого в разборах бесконечных коробок и уборке, которой не становилось меньше, Гарри прислонился к косяку входной двери. Корзинка с печеньем — которую он всё-таки подхватил с перил, когда заходил ещё днём, — стояла на коробке с надписью «КУХНЯ». Рядом, на другой коробке, примостилась тарелка с лимонными кексами. Другие кулинарные шедевры мужчина уже убрал в подключённый к сети холодильник. Около десятка (а может, и больше — Гарри перестал считать на пятом) съестных подарков за день. В Лондоне за год столько не набиралось. Бедный Гарри. Он ещё не понял истинную цель выпечки на Вистерия-Лейн. Со стороны лестницы на второй этаж доносился привычный шум. Лили что-то вопила про крепость из коробок — судя по звуку, крепость только что рухнула. — Я сказал, отстань от меня! — донеслось из глубины дома. — Альбус, если ты ещё раз кинёшь в меня эту гадость, я… — Что ты сделаешь? — голос Альбуса звучал подозрительно спокойно. — Пожалуешься папе? Ой, подожди, ты же слишком крутой для этого. — Ах ты… Лили пробежала мимо Гарри с воинственным кличем, разбрасывая белые шарики упаковочного наполнителя. Один шарик приземлился в корзинку с печеньем. Гарри вздохнул и на секунду закрыл глаза. — А-а-а! Белый комок прилетел ему прямо в лицо. Гарри моргнул, даже не успев понять, что произошло. Лили замерла посреди комнаты с поднятой рукой. В её ладони были зажаты ещё шарики. — Папа, это не в тебя. Это в Джеймса. — Но прилетело в меня, — спокойно сказал он, отряхивая футболку. Шарики упали на пол и покатились под коробку с посудой. А потом — сам не зная почему — Гарри улыбнулся. — Так, — сказал он, выпрямляясь. — Никакой дисциплины! Вы, мелкие хулиганы, сами напросились! Он надел на голову коробку из-под кухонных принадлежностей и схватил Лили на руки. — В атаку! Спустя время Альбус, теперь сидящий в обороне за диваном, захохотал — впервые за день. Джеймс фыркнул, но тоже надел коробку и присоединился к осаждающим. Они гоняли друг друга по гостиной, пока не опрокинули стопку посуды. Да, было жаль тарелки. Похоже, они достались Гарри от семьи бывшей жены — какие-то с цветочками, не в его вкусе, — но сам мужчина заметит это только утром. Коробочная империя, которую Джеймс построил на обеденном столе, всё-таки взяла верх, и Гарри пришлось капитулировать. Он рухнул на пол, подняв облако наполнителя, и закрыл глаза. — Сдаюсь, — выдохнул он. — Вы победили. — Мы всегда побеждаем, — важно сказала Лили, садясь ему на живот. — Потому что нас трое, а ты один. — Это нечестно. — Зато мы можем тебя пощадить, если ты дашь нам печенья от той красивой тёти. Гарри открыл один глаз. — Ты про какую именно? — У неё были вкусные печеньки, — Лили облизнулась. — И пахло от неё вкусно, — на секунду задумалась, а потом махнула рукой. — В общем, давай печенье. Гарри хотел что-то сказать, но в дверь постучали. — Открывай, это убийцы! — раздался знакомый голос. Гарри встал, отодвинув Лили, стряхнул с футболки наполнитель и направился к двери. Открыл с той же улыбкой, которая ещё не успела сползти с лица. На пороге стоял Рон Уизли — высокий, рыжий, с лицом, усыпанным веснушками, которые за лето не побледнели. Его джинсы были в масляных пятнах — автомастерская давала о себе знать даже в выходной. В руках он держал коробку пиццы. Рядом, чуть впереди, стояла его жена Гермиона. Каштановые волосы, которые когда-то были дикой копной непослушных кудрей, теперь аккуратно уложены в низкий пучок, но пара непокорных прядей всё равно выбивалась, обрамляя лицо. У неё были тёплые карие глаза, которые в данный момент быстро сканировали разгром в доме Гарри. На ней был простой серый кардиган поверх чёрной водолазки — ничего лишнего. А между ними стояла Роуз Уизли. Рыжая — куда ж без этого, — но в отличие от отца её волосы отливали более тёмным оттенком. Веснушки на её лице были мельче и аккуратнее, чем у Рона, рассыпаны ровно по скулам. — Рон сказал, ты коробки не распаковал, — объявила Гермиона, входя без приглашения. — Это и так вся улица видит, — добавила девочка. — Роуз! — посетовала Гермиона. — Пицца с ананасом за то, что не позвонил, когда приехал, — Рон протянул коробку, а потом придвинулся к уху Гарри и шепнул: — На самом деле только она и осталась в пиццерии. — Я и не жалуюсь, — сказал Гарри, закрывая дверь за гостями. — Ты никогда не жалуешься, — заметила Гермиона. — Поэтому мы сами пришли. Вот это правда. Гарри Поттер не жаловался даже когда бывшая жена сказала, что уходит. Роуз уже уплыла в сторону детского шума. — Джеймс, надеюсь, ты уже расстроен тем, что твоя комната меньше моей. — Твоя комната вообще в другом доме, отличница хренова! — Язык, Джеймс! Это крикнул Гарри, но без особой надежды на успех. Рон поставил пиццу на стол — единственную свободную поверхность, — оглядел разгром: разбросанный наполнитель, коробки, опрокинутую лампу, которую Гарри так и не нашёл куда поставить, обломки цветочных тарелок. Одобрительно кивнул. — У тебя тут как после взрыва. Чувствую себя как дома. Они сели прямо на пол, потому что стулья были где-то под грудой вещей. Гермиона разлила вино по пластиковым стаканчикам — честно найденным в одной из коробок, — и, сделав глоток, кивнула на корзинку с печеньем и тарелку с кексами. — Это соседи? — Ага, — Гарри потёр шею. Там уже начинала собираться привычная боль после долгого дня на ногах. — Как и тонна других. Но эти принесли женщина с каре, живущая через дом, и другая — на шпильках и в бежевом. Первая принесла печенье, вторая — лимонный кекс. Домашний, как она сказала. Гермиона и Рон переглянулись. Тот самый взгляд, когда оба думают об одном и том же, но никто не хочет говорить первыми. — А вторая была внутри? — спросила Гермиона чуть медленнее обычного. — Нет, она бы и не прошла — коробки везде. Она не выглядит как женщина, которая может… ну… даже смотреть на такой бардак. Слишком вычурная. — Гарри махнул рукой. — Зато первая понравилась Лили… она показалась нормальнее. — С печеньем из пекарни за углом, — хмыкнула Гермиона. — Я узнаю эту упаковку. Панси не готовит. — Соседи приносят выпечку — это очень странно. У вас в Америке все так? — Не совсем, — Гермиона отставила стаканчик. — Ладно, кексы Астории — это в её стиле. Она приносит их всем новым соседям. Способ казаться идеальной соседкой. Но я без понятия, почему здесь оказалась Паркин… тьфу, Забини. Но эти две суч… — Герм, — поправил Рон. — Слова. — Ты прав. — Гермиона вздохнула. — Они просто хотят получить свою выгоду. Поверь мне, на этой улице никто ничего не делает просто так. — Так что не так с этими женщинами? — спросил Гарри, отрывая кусок пиццы. Ананас на вкус был не таким ужасным, как он ожидал. — Панси и Астория, да? Рон и Гермиона переглянулись. Снова. На этот раз Рон заговорил первым. — Астория — сестра той женщины, которая повесилась в этом гараже три месяца назад, — выпалил он. Повисла тишина. Даже Лили, которая только что вбежала в комнату за очередным шариком наполнителя, замерла на секунду — будто почувствовала, что взрослые сказали что-то важное. А потом выскочила обратно, потому что дети, в отличие от взрослых, умеют вовремя уходить из опасных мест. — Что? — Гарри перевёл взгляд с Рона на Гермиону. — Что?! — Я думал, ты ему сказала! — Рон поднял руки, как бы защищаясь. — Нет, не сказала. — Гермиона поставила стаканчик на пол с таким видом, будто он был виноват в этом сокрытии. — А если бы и сказала, ты бы не купил дом. А этот дом — и вправду хороший, так ещё и за сущие гроши. — С гаражом, где повесились три месяца назад! — Ты бы не нашёл за такие деньги такого качества жилья, Гарри, поверь мне, — Гермиона говорила тем особым тоном, который она приберегала для самых сложных клиентов. Убедительно, спокойно и с лёгким налётом превосходства. — Я работала с этим всю сознательную жизнь и только после близнецов ушла в рекламу. Согласись, что тебе нужно было новое начало. Да и детям твоим — чтобы они забыли… ну… Она запнулась. — Кое-какие моменты, — закончил за неё Рон. — Именно. — Гермиона выпрямилась, встряхнула волосами, возвращая себе уверенность. — А слухи и прочее — это проблемы семейки Астории. Не твои. — Так, допустим, но… опять она? При чём тут её семья, если её сестра, ну… — Драко Малфой, — скривился Рон, будто выплюнул что-то горькое. — Он муж той самой Астории. И его отец, Люциус, — тот ещё тип. Рон понизил голос до шёпота. — Говорят, у него дела по всему городу. Не очень чистые, сам понимаешь. Держись от них подальше, помимо этой грязи ещё и снобы, чтоб их. — Рон, хватит, — сказала Гермиона. — Что? Я правду говорю. Она не возражала. Это было показательно. Гермиона Уизли, которая всегда требовала фактов и доказательств, сейчас просто отвернулась и сделала глоток вина. Значит, слухи были не просто слухами. Гарри заметил это. — Да и вообще, — Рон махнул рукой в сторону коробок, разбивая напряжение, — он переехал пять часов назад. Дай ему хотя бы неделю, чтобы распаковать коробки, а потом уже грузи интригами. Гермиона хотела возразить, но в дверь снова постучали. Гарри вздохнул. Он поднялся, перешагнул через разобранную настольную лампу и пошёл открывать. На пороге стояла Лаванда Долгопупс в розовом спортивном костюме, который она так и не переодела с утра, с кухонной вазочкой в руках. А принесла она, как и предсказывала Панси, желе. Апельсиновое, судя по цвету. Хотя в прошлый раз она приносила клубничное — значит, решила разнообразить ассортимент. — Привет! — Лаванда улыбнулась так широко, будто они были знакомы всю жизнь. — Я Лаванда Долгопупс, из пятого дома. Решила поприветствовать вас, заодно принесла… — Лаванда, он коробки не распаковал! — крикнул из глубины комнаты Рон. — Приходи завтра вечером! Лаванда тут же покраснела. Гермиона, не вставая с пола, протянула руку и взяла мужа за ухо. — Прости, ты же знаешь, он невоспитанный, — крикнула Гермиона из дома, не отпуская ухо. — Мы пришли помочь соседу, сама понимаешь. — Я… мы как-нибудь потом, — пробормотала Лаванда и попятилась, чуть не споткнувшись о порог. — До свидания, — вежливо сказал Гарри, закрыл дверь и поставил очередное чудо кулинарии в холодильник. Потом уже повернулся к другу: — Рон! — Ну что?! — Рон потирал покрасневшее ухо, но беззлобно. — Она с живым мужем пришла к одинокому мужчине с детьми вечером с желе! Это что, нормально? — Все остальные на улице тоже так сделали, — заметил Гарри. — Но не каждая при появлении любого нового лица мужского пола начинает флиртовать. — Она не… — Не успела благодаря мне! Гарри, тебе еще учиться и учиться... — Рон! — снова одёрнула его Гермиона. — А что? Я правду говорю. — Рон поднялся, отряхнул колени. — Ладно. После пиццы поможем с распаковкой? — Он обвёл рукой коробки. — Обещаю, больше никаких женских интриг. Только мужская работа: таскать тяжёлое, ронять хрупкое и жаловаться на жён. Гермиона закатила глаза. — По твоей логике, Гарри должен будет ныть на свою дочку? — Почему? — Рон нахмурился, соображая. — А...! А… — Дубина. Гарри смотрел на них — на Рона, который уже вытаскивал стопку книг и с грохотом ронял её на пол, на Гермиону, которая вздохнула и начала раскладывать вещи по полкам, — и в его груди разлилось что-то тёплое. Добро пожаловать на Вистерия-Лейн, мистер Поттер. Улица, где новое начало всегда оказывается старым началом, просто под другим соусом. Только опаснее. И да — удачи тебе не копать. Потому что мы оба знаем: ты всё равно начнёшь.