У кого что под газоном

Школьный автобус катил по Вистерия-Лейн. Ветер гонял по асфальту первые жёлтые листья, и солнце уже не золотило крыши — оно подсвечивало их малиновым, тем особенным светом, который бывает только в начале осени, когда лето ещё не ушло, но уже собрало чемоданы. Джеймс сидел у окна, откинув голову на стекло. Стекла автобусов всегда были грязными, но сегодня ему казалось, что это не важно. — Ты всю дорогу молчишь, — сказал Альбус. — Наслаждаюсь тишиной, — не открывая глаз, ответил Джеймс. — Потому что дома нас будет ждать Лили. — Она не такая уж громкая. — Ты просто привык. А я после шести часов с миссис МакГонагалл хочу полной тишины. Чтобы даже мухи не жужжали. — Мухи как раз жужжат, когда тихо. Так что тебе нужен белый шум, а не тишина. Джеймс косо посмотрел на брата. — Ты сейчас серьёзно? — Я просто говорю. — Ты просто зануда. Это разные вещи. — Джеймс, ты просто… — Альбус запнулся, подбирая слово. — Придурок или эмоционально нестабилен после уроков? — Я тебя сейчас эмоционально нестабильно отправлю в окно! Автобус дёрнулся и остановился. Водитель бросил в зеркало заднего вида: — Конечная. Вылезайте! Они спрыгнули на тротуар. Автобус чихнул выхлопом, закрыл дверь и покатил дальше — видимо, в гараж. — Как прошёл день? — спросил Альбус, когда они зашагали к дому. — Если честно? — Джеймс засунул руки в карманы толстовки. — Это был ад. МакГонагалл — монстр в человеческом обличье. Сегодня на уроке она вызвала меня к доске три раза. Три! Я не успевал записывать, а она стояла и смотрела так, будто я должен был родиться с формулой дискриминанта на лбу. — Но ты решил? — С подсказками Евы. — А Ева — это та девочка… — Альбус сделал паузу, чтобы подразнить брата. — Та девочка, которая сидит со мной за одной партой, — перебил Джеймс. — И которая, в отличие от некоторых, не считает себя умнее всех. — Я не считаю себя умнее всех. Я просто знаю, что я умнее конкретнее тебя. — Альбус. — Что? — Заткнись. Они прошли мимо одного из домов. Занавеска на окне второго этажа чуть дёрнулась, и Джеймс мысленно закатил глаза. «Соседские сплетни прямо как из сериалов, — подумал он. — В Лондоне хотя бы не пялились так откровенно». — А у тебя как? — спросил он, чтобы сменить тему. — Хорошо, — сказал Альбус, и в его голосе впервые за день появилось что-то тёплое. — Флитвик — настоящий гений. Мы обсуждали рассказ про человека, который стал гением и пожалел об этом. А потом я сидел с Скорпиусом в библиотеке. Он рассказывал, что у него дома огромная библиотека! — Тот бледный тип? — Его зовут Скорпиус. — Это не делает его менее бледным. — Он просто… не часто выходит на солнце. Но он такой интересный! Мы читаем одинаковые книги, и он понимает мои шутки про фэнтези! Джеймс покосился на брата. Альбус почти светился. Это было так необычно, что Джеймс не стал говорить очередную колкость — только усмехнулся и сказал: — Ну, рад за тебя. Они свернули на подъездную дорожку. Первое, что бросилось в глаза — машины отца не было. «Мустанг» исчез, оставив после себя пустое место и масляное пятно на асфальте. — Папа уехал, — сказал Джеймс, подходя к двери. — Вижу, мистер «очевидность». — Да иди ты, просто он говорил, что будет дома. — Может что-то случилось? Обычно он звонит, когда куда-то уезжает. Джеймс дёрнул ручку. Заперто. Дёрнул сильнее — та же история. — Серьёзно? — Может, ключ под ковриком? — Альбус опустился на корточки. — Помнишь, в Лондоне папа иногда так делал? Он приподнял край коврика. Под ним лежал листок — вырванный из блокнота, сложенный вчетверо. Размашистым, вечно спешащим почерком отца было выведено: «Ребята, уехал в магазин за продуктами и садовыми инструментами. Заходите через заднюю — она открыта. Лили у соседки Панси Забини, дом номер три. В холодильнике пицца. Папа. P.S. Не деритесь». — Гениально, — сказал Джеймс. — Он уехал, оставил нас без ключей от входной двери, но сообщил, что задняя дверь открыта. А зачем тогда вообще передняя? Или грабители записки не читают? — Зато есть пицца, — философски заметил Альбус. — Ты и о конце света скажешь «зато есть пицца»? — Это была бы неплохая последняя фраза. — Идём через задний двор, — буркнул Джеймс и двинулся в обход дома. Они обогнули дом по узкой дорожке между гаражом и живой изгородью. Альбус шёл первым, аккуратно обходя колючки, которые цеплялись за джинсы. Джеймс — следом, наступив в какую-то лужу и выругавшись сквозь зубы. Задний двор встретил их тишиной. Дуб с качелями стоял на месте. Кусты — на месте. А вот газон… Джеймс остановился так резко, что Альбус врезался ему в спину. — Ты чего? — Ты тоже это видишь? Альбус выглянул из-за плеча брата. Там, где ещё утром была ровная зелёная лужайка, зияла чёрная куча перекопанной земли. Комья грязи разбросаны в радиусе нескольких метров, некоторые — прямо на дорожке. Глубокая борозда начиналась у калитки, пересекала весь двор и упиралась в их заднюю дверь. Шланг валялся на боку и из него всё ещё текла вода. — Что за… — выдохнул Джеймс. — У нас тут местные археологи раскопки начали? — Это не археологи. — Альбус присел, разглядывая следы. — Смотри, это детские следы и… собачьи лапы? При чем крупные. — Лили? — Лили и кто-то ещё с четырьмя лапами. Джеймс присвистнул. — Папа будет в ярости. Он же за инструментами поехал. Хотел сад в порядок приводить. — Теперь ему понадобятся не просто инструменты, а целый экскаватор. Они переглянулись. Джеймс вдруг усмехнулся. — Пошли внутрь, — сказал он. — Хочу посмотреть, что там ещё. Джеймс толкнул дверь плечом и шагнул в коридор, который вёл на кухню. И замер. Кухня напоминала поле боя. Точнее, поле боя, по которому прошёлся ураган, а потом по нему прогнали стадо кабанов, и вот только под конец была сама война. Чёткие отпечатки маленьких сапожек и расплывчатые собачьих лап тянулись от задней двери через всю кухню, огибали островок и уходили в коридор к гаражу, комья земли валялись под столом, на стульях и один — прямо на холодильнике. Лужица воды у порога успела смешаться с грязью и образовать маленькое болото, в котором плавал одинокий лист. — Я убью её, — сказал Джеймс спокойным голосом. — Я её убью, и папа мне поможет. Никто даже не найдёт тело. — Ты про Лили или про собаку? — Сначала собаку, а уже потом Лили. Хотя зависит от того, кто из них больше накосячил. Из гаража донеслись детский смех и приглушённый лай. Нужно было зайти. — Ты первый, — сказал Альбус. — Нет, ты. — Ты старший. — Ты заумный, а такие разведывают первыми. — Это правило придумал ты только что. — Но оно же звучит логично! — Джеймс. — Ладно-ладно. Джеймс шагнул вперёд, толкнул дверь в гараж. Лили сидела на бетонном полу, скрестив ноги, и обнимала пса. Не просто пса — огромное чёрное лохматое чудовище размером с небольшого пони. Шерсть животного свалялась в колтуны, из которых торчали листья, мелкие веточки и, кажется, обрывок газеты. Морда была перепачкана землёй, язык свисал набок, а хвост бил по полу с такой силой, что маленькие облачка пыли поднимались в воздух. Сама Лили выглядела так, будто её постирали в грязи, а потом забыли высушить. Розовая ветровка превратилась в серо-коричневое нечто. Хвосты развалились, а выбившиеся пряди торчали во все стороны. На щеке полоса грязи, на носу — комочек земли, а в джинсах на коленях красовались дыры, сквозь которые виднелась грязная кожа. Она разговаривала с собакой, серьезно, как со взрослым человеком. — …а потом Джеймс сказал, что я маленькая и ничего не понимаю. А я маленькая, но я всё понимаю. Правда, Карамелька? Пёс лизнул её в ухо и Лили захихикала. — Я знала, что ты меня поддержишь. — Лили. Девочка подняла голову. Её голубые глаза засияли, как две лампочки. — Джеймс! Альбус! Смотрите, какую я нашла! — Мы видим, — сказал Альбус. — Чья это… э…? — Это Карамелька! — Лили погладила пса по спине, оставляя на его шерсти ещё больше грязи — хотя куда уж больше. — Она очень добрая! Тётя Панси сказала, что она злая, но она просто стесняется. Джеймс закрыл глаза и медленно выдохнул. — Пф-ф-ф, Альбус, я сейчас или заплачу, или засмеюсь. Выбирай. — Засмейся, это не так противно. Джеймс тихо засмеялся, упираясь руками в колени. Смех вырывался судорожными порциями, потому что смеяться над всей этой картиной было одновременно и правильно и кощунственно. — Ты… как ты вообще оказалась в таком виде! — Я копала! — Лили ничуть не смутилась. — Просто Карамелька любит копать! И я ей помогала. — Где? — спросил Альбус, стараясь сохранять спокойствие. — Где вы копали? — Сначала у тёти Панси. Она сказала, что там скоро будут сажать цветы, и мы хотели помочь. Но потом Карамелька нашла какую-то нору, и я решила, что там клад, а Карамелька думала, что там крот. И мы копали, и копали… — И перекопали половину чужого сада, — закончил Альбус. — Нет, только клумбу. Ну и немного газон у забора, где была нора. Но тётя Панси спала и не видела. Альбус закрыл глаза. — Потом? — А потом Карамелька побежала пить. У будки у нее была своя миска, но она туда не пошла, а побежала по улице к нам. Я ей включила воду из шланга! — То есть вы сначала перекопали сад Панси Забини, — тут Джеймс покосился на Альбуса. — А потом наш, и под конец разгромили дом? — Карамелька захотела посмотреть наш гараж, — объяснила Лили, как будто это было самое очевидное желание в мире. — Она сказала, что гаражи интереснее, чем сады, потому что там можно найти старые велосипеды и коробки, в которые можно прятаться. — Собаки не говорят, — сказал Альбус. — Карамелька говорит! В этот момент Карамелька, которая всё это время лежала, вдруг подняла голову, навострила уши и резво вскочила. Грязь разлетелась во все стороны — комочек приземлился прямо в волосы Джеймсу. — Ой, — сказала Лили. — Кажется, она хочет домой. Собака чихнула и, виляя хвостом, рванул к выходу из гаража. — Она уходит! Она уходит! — заверещала Лили, вскакивая на ноги. — Я должна её проводить! — Ты никуда не пойдёшь в таком виде! — Альбус схватил её за капюшон как раз в тот момент, когда она попыталась прошмыгнуть мимо. — Ты вся в грязи! — Карамелька! Но собака уже скрылась в коридоре. И началось то, что Джеймс позже назовёт «собачьим апокалипсисом». Из коридора донесся грохот. Карамелька, не зная, куда бежать, носилась по дому, как ураган на четырёх лапах. В прихожей она сбила коробку с обувью — кроссовки разлетелись в разные стороны, один из них приземлился прямо в напольную вазу. В гостиной собака зацепила хвостом торшер, тот зашатался, но устоял — чудо, не иначе. Зато подушка с дивана не устояла: Карамелька вцепилась в неё зубами, вырвала из чехла облако синтепона и разнесла его по всему полу. — Лили!!! — заорал Джеймс. — Я не виновата! Она испугалась! — Чего она могла испугаться?! — Не знаю! Наверное, сама себя! Она такая большая и страшная, а на самом деле добрая! Альбус, который всё ещё держал Лили за капюшон, просто закрыл глаза и прошептал: — Это просто психушка какая-та. — Альбус, отпусти меня! — Лили дрыгалась, как маленький ураган. — Карамелька одна! — Карамелька — собака, она будет в порядке! А вот мы — нет, если ты сейчас не успокоишься. Из гостиной донеслось новое: звон разбившейся кружки, глухой удар — видимо, упал стул — и довольный собачий лай. Джеймс кинулся в гостиную, но Карамелька уже промчалась мимо, оставляя за собой грязные следы на ковре, и скрылась в прихожей — у входной двери. — Закройте дверь! — закричал Джеймс. Но никто не успел ничего сделать. В этот момент Карамелька, разогнавшись, влетела в дверь. Та с грохотом распахнулась, выпуская пса на крыльцо. И заодно — судя по всему — задела кого-то живого. Все замерли. Лили перестала дрыгаться и Альбус наконец отпустил её капюшон, а Джеймс застыл с поднятой рукой. — Это может быть соседка, — прошептал Альбус. — Миссис Забини проснулась, увидела свой сад и пришла нас сдавать полиции. — Не паникуй, — Джеймс попытался взять себя в руки. — Может, это папа. — У папы есть ключи. — Он мог их потерять? Теперь в дверь позвонили — коротко, неуверенно. А потом кто-то тихо сказал с крыльца: — Альбус? Ты дома? Это я, Скорпиус. Дверь открыта, и у вас тут… Пауза. — …у вас тут собака. Очень грязная собака. Альбус выругался — тихо, но очень выразительно. Потом вздохнул и пошёл открывать дверь, потому что скрываться всё равно было бессмысленно. Скорпиус стоял на крыльце. Светловолосый, бледный, в рубашке-поло и тёмных брюках, он выглядел так, будто только что с рекламного щита для частных школ. Ну, за исключением одной детали: на его рубашке красовался огромный грязный отпечаток собачьей лапы, на плече висела веточка, а в волосах запутался лист. Рядом, довольно виляя хвостом, сидела Карамелька и смотрела на него с обожанием. — Привет, — сказал Скорпиус и поправил воротник — совершенно бессмысленно, потому что воротник тоже был грязным. — Я пришёл… ну, просто в гости. Но дверь была открыта, и эта… э… собака… она выбежала прямо на меня. Альбус подошёл к двери, встал рядом с Джеймсом. Его лицо было красным — то ли от стыда, то ли от попытки не засмеяться. — Скорпиус, извини… — начал он. — Не переживай, — Скорпиус отмахнулся с поразительным для такого стеснительного человека спокойствием. — Мама, наверное, даже не заметит. — А волосы… — Это… не думаю, что и это заметит. Джеймс, который до этого молчал, вдруг фыркнул. — Заходи, — вздохнул он. — Только… не обращай внимания на бардак. — Я… попробую, — Скорпиус перешагнул порог и огляделся. Они вошли в прихожую. Скорпиус огляделся: опрокинутая вешалка, разбросанная обувь, грязные следы на полу, синтепон от подушки на ковре, на стене — отпечаток мокрой лапы. — Я… даже не знаю, что сказать, — тихо произнёс Скорпиус. — Как это… как это могло случиться? Уроки ведь только-только закончились, я даже специально пришёл пораньше, потому что у меня их меньше по расписанию, чем у Альбуса, а у вас… — Это я! — раздалось из-за угла. Лили выбежала к гостю — вся грязная и счастливая. Она подбежала к Скорпиусу, остановилась в двух шагах и уставилась на него снизу вверх. — А ты друг Альбуса! Я тебя помню! Ты умеешь самолетики чинить! — Лили! — хором сказали братья. — Что? Я просто вспомнила. Скорпиус посмотрел на неё, потом на собаку, потом на разгром вокруг и вдруг улыбнулся — робко, с чуть заметной ямочкой на щеке. — Я думал, мы с Альбусом просто поговорим о школе, — сказал он. — Но, наверное, сегодня не получится. — Поблагодарите Лили, — мрачно сказал Джеймс. — А что я такого сделала? — возмутилась девочка. — Я просто играла! — Так, — Альбус хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Лили, сколько ты была у миссис Забини? — Не знаю. Солнце прямо в глаза светило. Альбус посмотрел на часы на стене — те самые, с петухом, который дёргал хвостом каждую секунду. — Сейчас начало третьего. Папа ушёл, наверное, около часа назад. Он сказал «через час», значит, может вернуться с минуты на минуту. Или через полчаса. Зная папу, он ещё будет выбирать, какие грабли лучше, или в целом искать, где они продаются. — И он возьмет самые крутые? — поинтересовалась Лили. — Не знаю. Но нам нужно: вернуть собаку, убрать в доме и хотя бы попытаться привести в порядок сад, и скорее всего позвонить папе и сдаться с повинной. Джеймс при последних словах отошёл к окну и выглянул на улицу. Сквозь щель между шторами был виден дом номер три — аккуратный, белоснежный, с коваными перилами, за которыми, наверное, скрывался такой же идеальный, безупречный интерьер. — Скорее всего без звонка папе, — сказал он тихо. — Боже, эта Забини живет же не в доме, а в… буквально картинке из журнала. — И что? — не понял Альбус. — А то, что один цветочек в её саду, наверное, стоит больше, чем вся наша машина, — Джеймс усмехнулся, но без веселья. — Ну и что с того? — спросил Скорпиус, который всё ещё гладил Карамельку и смотрел на Джеймса с лёгкой тревогой. — Никто ведь ничего специально не сделал. — Дело не в намеренье. Дело в том, что если папа узнает, что Лили разгромила сад такой женщины… — Джеймс провёл рукой по лицу. — Он же пойдёт к ней извиняться, предлагать заплатить за ущерб. А сколько, вы думает, стоят эти её гортензии и розы? Я в цветах не разбираюсь, но даже я знаю: у настоящих богатых людей всё дорогое. Очень дорогое. — Ты хочешь сказать, что мы не можем позвонить папе, потому что он влезет в долги? — Альбус нахмурился. — Я хочу сказать, что любые разборки с миссис Забини — это риск. Если она обидится, она может подать в суд или что-то в этом роде. У неё явно есть деньги на адвокатов. А у нас — нет. И папа… — Джеймс замолчал, подбирая слова. — Папа и так переживает из-за переезда и новой работы. Если мы ещё и ссору с богатой и стервозной соседкой ему устроим в первую же неделю… могу представить очередной переезд. А мне этого удовольствия не надо. В гостиной повисла пауза. Скорпиус опустил глаза и погладил Карамельку по голове. Альбус сжал губы так, что они побелели. — Значит, папе звонить нельзя, — тихо сказал он. — Вообще. — Вообще, — подтвердил Джеймс. — Мы сами справимся. Вернём собаку, закопаем ямы, отмоем дом — и сделаем вид, что ничего не было. — А если не получится? — спросил Скорпиус. — Попытаться стоит, — отрезал Джеймс. Он посмотрел на Карамельку, которая в этот момент зевнула, продемонстрировав все свои зубы, и вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Пора действовать. — Какой у вас план? — спросил Скорпиус. — Нам нужно: вернуть собаку, убрать в доме и хотя бы попытаться привести в порядок сад. — И замести следы в чужом саду, — добавил Альбус. — Это уже меньшее. Там собака, она всё сама перекопала, мы не при чем. Скорпиус аккуратно присел на корточки — подальше от грязи, но Карамелька тут же подползла к нему и положила голову на колени. Он погладил её, немного неуверенно. — Наверное, самое важное — вернуть собаку, — тихо сказал он. — Если миссис Забини проснётся и не найдёт её во дворе, она пойдёт искать. Увидит свой сад и… чтобы там ни было сразу поймёт, чьих рук дело. Тогда вам конец. — Кстати, Скорпиус, ты знаешь ее дольше. Насколько этот конец будет мучительный? — уточнил Джеймс. — Я не знаю, сам на себе ее гнев не испытывал, — Скорпиус покраснел. — Но моя мама говорит, что миссис Забини очень злопамятная. И у неё действительно есть знакомый адвокат. — Ладно, — сказал Альбус. — Собаку нужно вернуть. Прямо сейчас. — Я хочу сама! — Лили вскинула руку. — Карамелька меня слушается! — Карамелька никого не слушается, — заметил Джеймс. — Ты просто с ней играешь. — И это лучшее воспитание! — Как будто со стенкой разговариваем, — вздохнул Альбус. — Лили, посмотри на себя. Ты вся в грязи. Если миссис Забини увидит тебя в таком виде, она всё поймёт за секунду. И больше никогда не даст тебе играть с собакой. Лили задумалась. Это был весомый аргумент. — И что, я больше никогда не увижу Карамельку? — спросила она тихо. — Увидишь, но не сегодня. И не в таком виде. Лили надула губы, но спорить не стала. — Тогда кто поведёт? — спросила она. Все посмотрели на Джеймса. — О нет, — сказал Джеймс. — Только не я. — Ты старший, — напомнил Альбус. — Старший — не значит суицидник. — Это ответственность, — сказал Альбус. — Перестань ныть. — Сам ноешь. — Джеймс. — Ладно! — Джеймс сдался. — Но только потому, что я единственный, кто может удержать эту собаку. — И надо придумать, что сказать, если тебя увидят, — вставил Скорпиус. Он всё ещё гладил Карамельку, но теперь смотрел на Джеймса. — Нельзя просто зайти во двор и посадить собаку на цепь. Если кто-то увидит… — Скажу, что нашёл её на улице, — пожал плечами Джеймс. — Мол, гуляла сама по себе. — Я мог бы пойти с тобой, — предложил Альбус. —Может, миссис Забини мне больше поверит. — А кто тогда будет убираться здесь? — спросил Джеймс. Все посмотрели на Скорпиуса. Тот слегка побледнел — сильнее обычного. — Я… я могу помочь убираться, — сказал он тихо. — Если вы, конечно, не против. Я не очень хорошо умею мыть полы, но я попробую. — Ты не обязан, — мягко сказал Альбус. — Я знаю, — Скорпиус пожал плечами и посмотрел на свою испачканную рубашку. — Эта собака меня уже испачкала. Хуже не будет. И потом… дома скучно. Мама сидит со своими лилиями, а папа на встрече. Я всё равно один. Альбус благодарно кивнул. — Тогда так. Джеймс ведёт собаку во двор Забини, сажает на цепь и быстро возвращается. Мы со Скорпиусом начинаем убирать здесь. А Лили… — Ага! Я знаю что вы скажете! Не буду, — перебила Лили. — Не хочу мыться. — А хочешь, чтобы папа тебя увидел такой и перестал тебе включать мультики по утрам? — Ладно, — буркнула она. — Но только быстро. — Тогда по рукам, — сказал Джеймс. — Я пошёл. Он схватил Карамельку за ошейник — на этот раз покрепче, двумя руками. Собака довольно гавкнула и попыталась лизнуть его в подбородок. — Нет, не надо. Я не вкусный. Джеймс вышел на крыльцо, огляделся. Улица была пуста. — Пошли, Карамелька. Отведём тебя домой. И без фокусов. Собака гавкнула и вильнула хвостом. Альбус, Скорпиус и Лили остались стоять в разрушенной прихожей. — С чего начнём? — спросил Скорпиус. Он закатал рукава — насколько это позволяла его узкая рубашка, — и посмотрел на Альбуса с лёгкой неуверенностью. — Для начала надо бы найти мусорный мешок, — сказал Альбус. — Синтепон с ковра и осколки кружки сразу же туда сложим. — А я? — подала голос Лили. — А ты, — Альбус повернулся к ней, — идёшь в ванну. — Я думала вы забыли! Я не хочу! — Лили, — Альбус опустился на корточки, чтобы смотреть ей в глаза. — Ты выглядишь так, будто на шахте работала. И если папа тебя увидит, он расстроится. Ты забыла про санкции на мультики? Лили нахмурилась. — Санкции? — Запрет. Лили подумала. Потом вздохнула — совсем как взрослая. — Ладно. Но вы тут без меня не играйте в интересные игры. — Обещаем, — сказал Альбус. Лили поплелась к лестнице, оставляя за собой грязные следы на ступеньках. — Ещё и лестницу мыть, — простонал Альбус. — Я помою, — тихо сказал Скорпиус. Он уже нашёл веник и совок и неуверенно держал их в руках. — Только сначала мусор… покажешь как правильно? — Ты никогда не подметал? — У нас есть домработница, — Скорпиус покраснел. — Я… я не умею. Альбус усмехнулся — не зло, скорее устало. — Смотри. Сначала собираешь крупный мусор руками. Потом веником — всё остальное. Потом тряпкой. — А если я что-то разобью? — Тогда мы это заметём. Скорпиус кивнул и принялся за дело — медленно, аккуратно, стараясь не пропустить ни одной соринки. — Знаешь, — сказал он, собирая синтепон в совок, — я думал, что дружба — это когда вместе читаешь книги или обсуждаешь драконов. — Обычно так и есть, — ответил Альбус, оттирая пятно с пола. — А у вас, оказывается, по-другому. — У нас, — Альбус посмотрел на стену, где красовался собачий отпечаток, — всегда по-другому. Скорпиус слабо улыбнулся и продолжил подметать. И, как ни странно, ему это даже нравилось.

***

Джеймс тем временем свернул за угол дома номер семь и сразу пригнулся так низко, что его нос почти коснулся колючей ветки живой изгороди. Это получилось само собой — инстинкт, выработанный тысячами просмотренных шпионских фильмов и папиными рассказами о работе. Не то чтобы он ожидал снайпера на крыше соседского дома, но когда тащишь за собой грязную собаку размером с небольшого телёнка, которая то и дело норовит обнюхать каждый куст и счастливо гавкнуть на каждую пролетающую птицу, осторожность не помешает. — Тихо, — прошептал он Карамельке, прижимая её к себе. — Ты что, не понимаешь? Мы на секретной миссии. Миссия называется «вернуть собаку и не попасться». Карамелька подняла на него влажные глаза, высунула язык — длинный, розовый, с каплей грязи на кончике — и лизнула его прямо в щеку. — Фу! — прошипел Джеймс, вытирая лицо рукавом. — Тебя что, не учили правилам этикета? Улица была пуста. Джеймс перебежал дорожку, прижимаясь к живой изгороди, и через три дома оказался у цели. Дом номер три — Панси Забини — выглядел как картинка из дорогого журнала об интерьере и ни одного пятнышка, ни одной соринки. Джеймс обогнул дом по узкой дорожке, не поднимая головы. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели так, что ошейник скользил в руках. За углом открывался задний двор — и он выдохнул с облегчением. В отличие от их собственного газона, который теперь напоминал место высадки десанта, здесь всё было не так страшно. Да, у будки земля была перекопана — чёрная яма с торчащими корнями какого-то куста или цветка, валяющаяся пустая миска и отпечатки — маленьких девичьих ножек и огромных собачьих. У калитки, через которую они заходили, тоже виднелись следы: несколько ямок, разбросанные комья земли и розовая детская лопатка, которую Лили, видимо, обронила в спешке. — Повезло, что ты не успела везде нагадить, — пробормотал Джеймс, подтаскивая собаку к будке. Карамелька заметила своё законное место и вдруг резко затормозила, потом медленно обошла её кругом, обнюхала каждую щель, чихнула от пыли и только после этого позволила Джеймсу пристегнуть цепь к ошейнику. — Вот и умница, — сказал он, щёлкнув карабином. Звук получился громким — слишком громким для тихого вечера. Джеймс замер, прислушиваясь. Но в доме никто не зашевелился. Карамелька тут же легла на землю, положила тяжёлую морду на лапы и посмотрела на парня. Джеймс оглядел ямы. Если соседка выйдет в свой двор и увидит этот бардак, она сразу поймёт, что без Лили не обошлось. А если поймёт — то либо позвонит отцу, либо придёт сама. И тогда вся их операция «замести следы» пойдёт прахом. — Ладно, — вздохнул он. — Придётся подработать садовником. Он нашёл лопату прислонённую к будке и начал закапывать. Быстро, кое-как, как умел: засыпал яму, притоптал ногами, сверху набросал листьев, чтобы скрыть свежевскопанную землю. Получилось криво, косо и очень заметно, если знать, куда смотреть. Но лучше, чем ничего. — Если спросят, скажешь, что сама закопала, — сказал он Карамельке. Карамелька зевнула и отвернулась. Закончив с ямой у будки, Джеймс перешёл к калитке. Здесь земля была перекопана меньше — видимо, Лили просто пробегала, не останавливаясь, а Карамелька носилась следом. Он разровнял следы ногой, присыпал сухой травой из-под куста и отошёл, оценивая результат. Вроде сносно. Не идеально, но если эта женщина не будет специально вглядываться… Он уже собрался уходить, когда из открытого окна гостиной донёсся звук. Сначала показалось, что кто-то плачет — звук был низкий, протяжный, похожий на всхлип. Но потом звук повторился, и Джеймс понял: это зевок. Или тяжёлый вздох. Или… — Нет, — прошептал он, пригибаясь ещё ниже. — Только не это. Он почти прижался к земле, вжимаясь в грязную траву, и осторожно выглянул из-за куста сирени. Окна гостиной выходили прямо на задний двор — огромные, во всю стену, с тонкими белыми рамами и идеально вымытыми стёклами. Шторы были задёрнуты неплотно — оставалась щель шириной с ладонь, достаточно большая, чтобы разглядеть происходящее внутри. И то, что Джеймс увидел, заставило его сначала выдохнуть от облегчения, а потом даже усмехнуться. Панси Забини сидела в кресле. Она была в халате цвета тёмной вишни с вышитым золотым драконом на спине, волосы торчали в разные стороны, а на коленях у неё лежал серебристый ноутбук с потухшим экраном. И тут Джеймс заметил на журнальном столике рядом пустой бокал на тонкой ножке и несколько бутылок. Винных бутылок. Джеймс насчитал три. Одна — уже пустая, валяющаяся на боку, с остатками тёмной жидкости на дне. Вторая — наполовину полная, с торчащей пробкой, которая, кажется, была выдернута второпях. Третья — только открытая, с этикеткой, на которой Джеймс разглядел какие-то французские слова. — Ого, — прошептал он. — Вот это у нее вечерок. Соседка просто сидела с закрытыми глазами, откинув голову на высокую спинку кресла, и тяжело дышала. Лицо у неё было бледное — даже не аристократически-бледное, а именно то, бывает после, когда в организме слишком много чего-то и слишком мало всего остального. Под глазами залегли глубокие тени, а руки безвольно лежали на подлокотниках, пальцы чуть подрагивали. «Взрослые проблемы, — подумал Джеймс. — Или просто очень плохой день». Он не знал, что именно произошло у Панси — и, честно говоря, ему было всё равно. Но одно было ясно: она уснула не от усталости и не от скуки. И тут в голову Джеймсу пришла идея. Не самая умная. Не самая добрая. Но очень, очень заманчивая. Он достал телефон. Джеймс бесшумно приподнялся, навёл камеру на щель между шторами, подождал, пока Панси не шевельнётся во сне, и нажал кнопку. Щёлк. Звук показался ему слишком громким, но Панси не среагировала. Джеймс посмотрел на экран. Фото получилось не самым лучшим — немного размытое, но угадывался силуэт конкретной женщины, бутылки на столе и ещё какой-то беспорядок, который он не успел рассмотреть. Но этого было достаточно. Он сунул телефон в карман джинсов, чувствуя себя героем шпионского боевика — Джеймсом Бонд Поттером, агентом под прикрытием, добывшим компромат на злодейку. — Всё, Карамелька, — сказал он собаке, которая наблюдала за ним с выражением глубокого непонимания. — Бывай. И больше не сбегай, пока твоя хозяйка спит. Карамелька отвернулась, показывая, что ей глубоко наплевать. Джеймс перемахнул через невысокий забор, больно ударившись коленом о доску, пробежал по тротуару, снова пригибаясь к земле, и юркнул в свой двор. Только за углом дома, прижавшись спиной к холодной стене гаража, он остановился, упёрся руками в колени и несколько раз глубоко вдохнул. — Ничего себе, — выдохнул он. — Боже ж мой. Сердце колотилось где-то в горле, ладони дрожали, а на лбу выступила испарина. Он подождал, пока дыхание выровняется, и зашагал к задней двери. На пороге обернулся — улица по-прежнему была пуста. В доме номер три никто не зажёг свет, никто не вышел на крыльцо с криком «держите вора». — Как же мне повезло, — сказал он тихо. И тут его осенило. Он замер, перебирая в голове цепочку событий. Панси проснулась — это факт. Панси будет искать Лили, а ее нигде рядом не было. Значит, она рано или поздно поймёт, что девочка сбежала. А если она поймёт — то либо позвонит отцу, либо придёт сама. Но после 3 бутылок вина она сама не признается, что потеряла ребенка. А если она придёт и увидит Лили в таком виде, и увидит их перекопанный сад, и поймёт, что собаку вернули на цепь, и сопоставит всё это… — Мамочки, — прошептал Джеймс и бросился в дом, чуть не сорвав дверь с петель.

В гостиной ничего не изменилось — если не считать того, что Скорпиус успел собрать синтепон в мусорный мешок, а Альбус оттёр пятно на стене до бледно-серого развода. Но полы были всё ещё грязными, а на ковре темнели влажные разводы. — У нас мало времени? — спросил Скорпиус, выпрямляясь и оглядываясь. — Я… кажется, я делаю что-то не так? Пятно становится больше? — Всё правильно, — ответил Альбус, отжимая ещё одну тряпку над ведром. Вода в ведре была чёрной. — Просто мы только начали. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и влетел Джеймс. — Всё, — выпалил он, опираясь о косяк и пытаясь отдышаться. — Собака на месте. Но у нас проблема. — Какая ещё проблема? — спросил Альбус, не поднимая головы. — Панси проснулась. Она… — Джеймс замялся, достал телефон, раскрыл его и показал экран. На крошечном экране, на размытом фоне, было видно: женщина в халате, развалившаяся в кресле, бутылки на столе и пустой бокал Альбус уставился на экран. Его лицо стало сначала белым, потом красным, потом снова белым. — Ты что, сфотографировал её в таком виде? — спросил он шёпотом, как будто Панси могла их услышать. — И она уснула явно не от усталости, — сказал Джеймс, убирая телефон в карман. — И еще она не увидит рядом Лили. Если она сейчас хватится — а она очевидно скоро хватится, потому что Лили была у неё, — то поймёт, что она сбежала. Или что мы её забрали. Ну и очевидно пойдёт к нам. — Или позвонит папе, — добавил Альбус. — Это маловероятно, но нельзя исключать. В гостиной повисла тишина. — Так, еще раз... сколько у нас времени? — спросил Скорпиус. — Минут десять, — сказал Джеймс, глядя на часы на стене. — Может, пятнадцать. Она ещё даже не одета. Но если она быстро соберётся… — То мы не успеем, — закончил Альбус. — Джеймс, ты тогда идёшь на улицу и пытаешься хотя бы граблями разровнять то, что можно разровнять. Газон всё равно не спасти, но пусть будет хоть что-то. Джеймс кивнул, но вместо того чтобы сразу выйти на улицу, вдруг подошёл к Альбусу. — Дай телефон, — сказал он, протягивая руку. — Зачем? — насторожился Альбус. — Для кое какого трюка. — Чего? — Альб, не тупи, — Джеймс нетерпеливо щёлкнул пальцами. Альбус непонимающе моргнул, но телефон достал. Джеймс взял телефон, открыл настройки, включил Bluetooth. Потом достал свой телефон, сделал то же самое — экраны засветились синим, поиск устройств занял несколько секунд. На экране его телефона высветилось: «Устройство найдено: Альбус». Джеймс нажал «Отправить» — и фотография ушла в телефон брата. — Готово, — сказал он, возвращая свою раскладушку в карман. — Теперь у нас две копии. Если Панси заставит меня удалить — ты просто молчишь. — А если спросит и мой телефон? — спросил Альбус. — Сделаешь вид, что ты вообще не в теме и тебе очень стыдно за своего брата. Ты же у нас хороший мальчик. Альбус вздохнул. — Ты жуткий человек, Джеймс Поттер. — Знаю, — усмехнулся Джеймс. — Последствия воспитания детективом. Он выскочил на задний двор. Схватил грабли, которые валялись у гаража. Получалось криво как и у соседки в саду. Очень криво. Грабли то и дело застревали в комьях, вырывая их с корнем и разбрасывая ещё больше. Но лучше, чем было. Он разгрёб самые крупные комья, засыпал самые глубокие ямы, притоптал ногами — сначала левой, потом правой, потом обеими. — Сойдёт, — пробормотал он, бросив грабли. Со стороны парадной двери раздался звонок. — Это она, — выдохнул Альбус, замирая с тряпкой в руке. — Миссис Забини. — Джеймс вытер руки о джинсы — бесполезно, потому что джинсы были грязнее рук. — Она пришла спрашивать за Лили. — И за свой сад, — добавил Альбус. — И за сад, да. Все трое замерли. Сверху, из ванны, всё ещё доносилось пение Лили — она теперь пела не про единорогов, а про котят, которые потеряли свои носочки. — Кто-нибудь, заставьте её замолчать, — прошептал Джеймс. — Я пойду наверх, — сказал Скорпиус, мгновенно побледнев до цвета мела. — Я… я могу с ней поговорить. Пока она не вышла. — Ты умеешь успокаивать шестилетних детей? — спросил Джеймс. — Нет… — Скорпиус сглотнул. — Но я умею читать. Может, она захочет послушать? — Скорпиус, она маленькая девочка, она в ванне, и ей сейчас не до чтения. Скорпиус покраснел до самых корней своих светлых волос. — Тогда я просто постою под дверью, — выдавил он. — Чтобы она не вышла. — Иди, — сказал Альбус. — И не пускай её на первый этаж ни в коем случае. Скорпиус метнулся к лестнице, споткнулся на второй ступеньке (нога соскользнула на влажной древесине), но удержался и скрылся на втором этаже. Джеймс и Альбус переглянулись. — Открывай, — сказал Джеймс. — Я за тобой. Альбус выдохнул, провёл рукой по мокрым волосам и пошёл к двери.

Панси Забини стояла на крыльце. Она успела переодеться и даже накраситься, никто бы не сказал, что полчаса назад она спала в гостиной с пустыми бутылками. — Добрый вечер, — сказала она, не дожидаясь приветствия. — Мальчики, вы, я вижу, уже дома. А где ваша сестра? — Лили? — переспросил Альбус, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Это было трудно, потому что голос норовил сорваться на фальцет. — Она… она дома. — Дома? — Панси приподняла бровь. — Но она была у меня. Я поднялась на второй этаж, а когда спустилась — её не было. Я подумала, может, ваш отец вернулся и забрал её. — Папа ещё не вернулся из магазина, — сказал Джеймс, выступая вперёд и вставая рядом с братом. Он старался говорить уверенно, но в груди всё клокотало. — Это мы пришли из школы, увидели записку, что Лили у вас, и… ну, забрали её. — Так все таки вы? — Панси сложила руки на груди. — Пошли к вам, постучали, — соврал Джеймс. — Никто не открыл. Дверь, кстати, была не заперта. Мы зашли, увидели Лили в гостиной и забрали. — В гостиной, говоришь? — Панси смотрела на него с лёгкой усмешкой. — Да. — И вы меня даже не позвали? — Вы… ну… — Альбус запнулся, подбирая слова. — Не хотели мешать. — Мешать, — повторила Панси, и в её голосе проскользнула едва заметная нотка иронии. — Мило. Уважаете чужое пространство. Молодцы, мальчики. Она сделала шаг вперёд, переступила порог и оглядела прихожую. Взгляд её скользнул по разбросанной обуви, по грязным следам на полу (которые они не успели полностью отмыть) и по влажным разводам на ковре. Потом она перевела взгляд на мальчиков. — Вы в курсе, — сказала она после паузы, — что мой сад выглядит так, будто по нему прошёлся торнадо? — Наш хуже, — выпалил Альбус и тут же прикусил язык. Панси медленно, очень медленно повернулась к нему. — Ваш тоже пострадал? — спросила она тоном, не требующим ответа. — Я… я ничего не говорил. Панси прищурилась. Джеймс понял, что они провалились. Но отступать было поздно. — Ладно, — сказал он, вздохнув и поднимая руки в жесте капитуляции. — Вы правы. Лили была у вас. Она и эта Карамелька или как там ее перекопали вашу клумбу за миллион долларов. Потом они прибежали сюда. Мы вернулись из школы, увидели весь этот бардак, отвели собаку обратно и пристегнули к цепи. Панси перевела взгляд с одного брата на другого. Альбус стоял мокрый, с тряпкой в руке, и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю — но не в этот перекопанный газон, а куда-нибудь подальше. — А теперь объясните мне, — сказала Панси спокойным, но ледяным голосом, — зачем вы устроили весь этот цирк с глупым враньём? Вы могли просто сказать всё вашему отцу. — Миссис Забини, — сказал Джеймс. — А вы уверены, что хотите продолжать этот разговор? Панси прищурилась. — Что это за тон? — Да бросьте, — Джеймс сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Мы все уже знаем, почему Лили ушла от вас. И это не потому, что ей стало скучно, и не потому, что вы «отошли на второй этаж». Вы уснули. — Я не… — Не надо, — перебил Джеймс. — Я видел. Он достал телефон, раскрыл его и показал экран и Панси побледнела. — Ты… — начала она, но Джеймс перебил. — Мы живём в цифровой век, миссис Забини, — сказал он, убирая телефон обратно в карман. — Я, конечно, понимаю, что соседям, наверное, не понравится узнать, что женщина, которая вызвалась присмотреть за чужим ребёнком, заснула с бутылкой, пока этот ребёнок гулял неизвестно где. Особенно если эта женщина — вы. Тишина стала ещё плотнее. Альбус замер, боясь даже дышать. Панси смотрела на Джеймса. Не отводила взгляда — просто смотрела, оценивая, взвешивая, решая. Потом медленно выдохнула — и уголки её губ чуть приподнялись. — Ты не глупый мальчик, — сказала она. — Но я не понимаю, зачем вам теперь и шантаж. Я прокололась — я бы извинилась, и всё. Джеймс и Альбус переглянулись. — Мы… — начал Альбус, но запнулся. — Не хотели, чтобы отец ссорился с соседями в первую же неделю, — закончил за него Джеймс. — Мы здесь новенькие. Если вы расскажете папе, что Лили разгромила ваш сад, он расстроится. И будет чувствовать себя виноватым. А он и так… ну, ему и так непросто. Панси молчала. — Мы просто пытались всё исправить, — добавил Альбус. — Не потому, что мы преступники, а потому, что… — И при этом сфотографировали меня в неприглядном виде, — сухо заметила Панси. — Это было… — Джеймс замялся, подбирая слово. — Страховкой. На случай, если вы решите всё рассказать папе. Чтобы у нас был козырь. — А ты всё ещё продолжаешь шантажировать. — Я просто напоминаю. — Джеймс! — снова дёрнул его Альбус. Панси посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на нервного Альбуса. — Ваш отец знает, какие у него дети? — спросила она. — Наверное, догадывается, — ответил Джеймс. — Но подробности, надеюсь, он узнает не сегодня. Панси кивнула — словно про себя отметила что-то важное. — Ладно, — сказала она. — Я ничего не скажу вашему отцу. При одном условии. — Каком? — настороженно спросил Джеймс. — Вы уберёте этот бардак. И свой сад, и мой. Потому что я не собираюсь нанимать садовника из-за вашей сестры. — Завтра после школы, — сказал Альбус. — Договорились. И! Фотографию удалите. Джеймс выдохнул, достал раскладушку, открыл галерею и показал экран. — Смотрите. Он нажал кнопку удаления — значок исчез, папка опустела. Потом пролистал другие папки — туда-сюда, туда-сюда, — чтобы Панси убедилась, что нигде нет копий. — Всё, — сказал он. Панси внимательно проследила за его пальцами, кивнула. — Что ж, мальчики, удачи с уборкой. Я, пожалуй, пойду, — и повернулась к выходу. Она уже взялась за ручку двери, когда с улицы донёсся знакомый рокот — низкий, урчащий, с лёгкой хрипотцой. — Папа приехал, — сказал Альбус. Панси остановилась и потом медленно повернулась обратно. — Что ж, — сказала она с лёгкой усмешкой, — значит, я останусь. Поздороваюсь с вашим отцом. Заодно посмотрю, как вы будете выпутываться. — Зачем вам это? — спросил Джеймс. — Из любопытства, — усмехнулась Панси. — И чтобы убедиться, что вы не наделаете новых глупостей. Джеймс сглотнул, но не подал виду.

Гарри вышел из машины и потянулся, разминая затёкшую спину. На заднем сиденье виднелись пакеты с продуктами, в багажнике — длинная коробка с новыми садовыми инструментами. Он взял пакеты, захлопнул дверцу и направился к дому. Увидев Панси на крыльце, он слегка нахмурился, но вежливо улыбнулся. — Миссис Забини? Добрый вечер. — Добрый, мистер Поттер, — Панси отступила в сторону, пропуская его в прихожую. — Ваши дети меня уже развлекают. Гарри переступил порог — и замер. — Что здесь произошло? — спросил он, переводя взгляд с Джеймса на Альбуса. — Ничего, пап, — слишком быстро ответил Джеймс. — Мы просто решили прибраться, пока тебя не было. Генеральная уборка. — Генеральная уборка? — Гарри поднял бровь. — Вдохновение, — сказал Альбус. — Оно приходит внезапно. Гарри посмотрел на Панси. Та стояла с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди, и наблюдала за сценой. — Миссис Забини, — сказал Гарри, — вы не подскажете, что тут происходит? — Ваши мальчики вернулись из школы, забрали сестру, — спокойно сказала Панси. — Всё в порядке. Дети есть дети — немного испачкались, немного пошумели. Но ничего страшного. — А почему вы сами пришли? — Хотела убедиться, что Лили добралась благополучно. И познакомиться с вашими детьми поближе. Мы же соседи. Гарри переводил взгляд с неё на сыновей и обратно. Что-то здесь было не так — грязные мальчишки, мокрые тряпки, Панси с подозрительно спокойным тоном. Но он устал, в руках были тяжёлые пакеты, и разбираться прямо сейчас не хотелось. — Ладно, — сказал он, ставя пакеты на пол. — Спасибо, что присмотрели за Лили. Если что-то случилось — мы уладим. — Ничего не случилось, мистер Поттер, — Панси посмотрела на Джеймса, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ваши дети, на удивление… умны. И очень самостоятельны. — Э-э… спасибо? — Гарри растерялся. — Не за что. — Панси повернулась и направилась к выходу. Уже с крыльца она бросила через плечо: — Джеймс, надеюсь, мы всё поняли друг с другом. — Да, мэм, — ответил Джеймс, стараясь, чтобы голос не дрожал. Панси кивнула и ушла. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, и в прихожей повисла та самая липкая тишина.

Гарри постоял минуту, глядя на закрытую дверь. Потом медленно повернулся к сыновьям. Его лицо было спокойным — слишком спокойным, что всегда было плохим знаком. — Ну, — сказал он. — Я жду объяснений. — Пап, — начал Джеймс самым невинным голосом, на который был способен. — На самом деле ничего особенного не случилось. Лили немного испачкалась. Мы решили прибраться, чтобы ты не переживал. Хочешь, я помогу с пакетами? — Чтобы я не переживал? — Гарри поднял бровь. — Ты хочешь сказать, что вся эта… — он обвёл рукой мокрые полы, ведро с грязной водой, тряпки, разводы на стене, ковёр, который явно нуждался в химчистке, — это просто генеральная уборка? — Ну да, — поддакнул Альбус, хотя его голос дрожал. — Мы же знаем, ты любишь, когда всё чисто. — Альбус, я пять лет жил с вами в лондонской квартире, где вы не вытирали пыль по полгода. Не надо мне врать. Гарри шагнул в гостиную, поставил пакеты на единственный чистый участок стола и повернулся к сыновьям. Он выглядел уставшим. — Но мы справимся, — добавил Джеймс. — Ты не волнуйся. — Я не волнуюсь. Я просто пытаюсь понять, почему вы ведёте себя так, будто я вас сейчас убью. — Потому что обычно ты нас убиваешь, когда мы врём, — честно признался Альбус. И тут же прикусил язык. Джеймс закрыл глаза. — То есть вы врёте? — Гарри приподнял бровь. — Прямо сейчас? — Нет! — слишком быстро сказал Джеймс. — То есть… мы не в том смысле… — Ладно, — Гарри поднял руку, останавливая его. — Знаете что? Я ездил по магазинам три часа. Я объехал пять разных мест, потому что в первом не было нормальных грабель, во втором — удобрений, в третьем — вообще оказался склад, а не магазин. Я устал. Я хочу есть. И я пока не готов выяснять, кто, кому и зачем врал. — А что ты купил? — спросил Альбус, надеясь сменить тему. — Грабли, лопату, секатор, перчатки. И готовые завтраки, — Гарри провёл рукой по лицу. — А теперь, мальчики, я пойду в сад. Пока вы тут наводите свой… порядок, я хотя бы посмотрю, что там можно сделать с газоном. — Пап! — хором сказали Джеймс и Альбус. — Что? — Может, не надо? — Джеймс сделал шаг вперёд, загораживая выход на задний двор. — Там… ну, там тоже небольшой беспорядок. Мы сами всё уберём. Правда. Ты лучше отдохни. — Я отдохну, когда увижу, что дом не разваливается, — Гарри отодвинул Джеймса и направился к задней двери. Альбус схватил его за рукав. — Папа, честно там правда всё плохо. Но мы починим! Просто дай нам час. Гарри остановился, посмотрел на Альбуса. — Сынок, — сказал он мягче, — что вы натворили? — Ничего страшного, — пробормотал Альбус, но прозвучало это неубедительно. — Ладно, — Гарри решительно взялся за ручку задней двери. — Сейчас в любом случае узнаем. — Папа, стой! — крикнул Джеймс, но было поздно. Дверь распахнулась. Малиновый свет заката хлынул в коридор, и Гарри шагнул на задний двор. Он стоял, сжимая ручку двери, и молчал. Долго. Так долго, что Джеймсу показалось — прошла целая вечность. Гарри медленно перевёл взгляд на сыновей. Джеймс стоял с таким видом, будто его поймали на месте преступления. Альбус же просто смотрел в пол. — Это… — начал Гарри и запнулся. — Что это? — Сад, — тихо сказал Альбус. — Я вижу, что сад. Я спрашиваю, кто это сделал? — Это… — выдохнул Джеймс, но не договорил. — Папа! — донеслось сверху. — Ты приехал! Все подняли головы. На лестнице стояла Лили — чистая, в пижаме с единорогами, с мокрыми волосами, завёрнутыми в полотенце. Она улыбалась, абсолютно не понимая масштабов катастрофы. За её спиной маячил Скорпиус, который пытался незаметно увести её обратно. — Да, приехал, — Гарри поймал её и поднял на руки. — А почему ты в пижаме? И почему у тебя мокрые волосы? — Я мылась! — гордо объявила Лили. — Потому что я была очень грязная! — И где ты была такая грязная? Лили открыла рот, чтобы ответить, но поймала предупреждающий взгляд Джеймса из-за спины отца и закрыла его обратно. Потом открыла снова: — Это секрет. — Секрет? — Гарри перевёл взгляд на Скорпиуса. — Скорпиус, ты здесь вообще какими судьбами? — Я… — Скорпиус сглотнул. — Я пришёл в гости. Увидел, что у них… ну… и решил помочь. — Помочь с чем? — С чем бы то ни было. Гарри поставил Лили на пол, закрыл глаза. Посчитал до десяти, потом до двадцати. — Так, — сказал он, поворачиваясь к детям. — Сейчас мы делаем следующее. Лили, ты идёшь на кухню и разогреваешь пиццу. Скорпиус, ты идёшь с ней и следишь, чтобы она не сожгла дом. Альбус, ты заканчиваешь оттирать стену и лестницу. Джеймс… — Я знаю, — вздохнул Джеймс. — Сад. — Молодец, догадался. Гарри взял новую лопату и грабли, и вышел на задний двор. Джеймс поплёлся за ним. Работали молча. Солнце уже почти село, и воздух стал прохладным, пахло мокрой землёй и увядающими листьями. Гарри копал, разравнивал и переворачивал комья. Джеймс делал то же самое — рядом, но чуть в стороне. — Если ты думаешь, что вы не палились с первой же секунды, то, к твоему сведенью, я раскрывал дела посложнее вашего вранья. Джеймс промолчал. — Но сегодня я слишком устал, чтобы вытаскивать из вас правду. Поэтому мы с тобой убираем этот последний участок, потом ужинаем, и за ужином вы всей компанией мне всё рассказываете. Честно и без утайки. — А наказание? — спросил осторожно Джеймс. — Наказание будет зависеть от того, насколько честным будет ваш рассказ, — ответил Гарри. — Поэтому работай. Джеймс кивнул и принялся копать с удвоенной силой. Гарри копал и думал о том, что, наверное, дети вырастают слишком быстро. Ещё вчера они были маленькими и беспомощными, а сегодня уже проворачиваю (скорее всего) что-то незаконное с новыми соседями. Но, чёрт возьми, он был им почти горд. Почти.