У кого что под газоном

Понедельник на Вистерия-Лейн для Гарри Поттера начался не с будильника. Он начался с глухого удара из ванной на втором этаже — следом прилетела приглушённая матерщина. Достаточно тихая, чтобы не разбудить младших, но достаточно громкая, чтобы Гарри, который и так не спал последние полчаса, окончательно потерял надежду на ещё пять минут покоя. Он лежал на непривычно жёстком матрасе и смотрел в потолок. Белый. Пустой. Без тех трещин на штукатурке, которые он изучил за пять лет в лондонской квартире. Без воспоминаний. Почти. Ещё один удар — на этот раз что-то с глухим стуком приземлилось в коридоре. Гарри сел, потёр лицо ладонями. Щетина уже неприятно кололась — мелочь, но неприятно, хотя Гарри сейчас не до этого. Часы на тумбочке показывали семь утра. Первый день мальчишек в новой школе. Он спустил ноги с кровати, нашарил тапки и побрёл на первый этаж. На кухне Гарри включил свет, открыл холодильник и уставился на его содержимое. Молоко, яйца, масло, ветчина, сыр и пара помидоров, которые уже начинали подозрительно морщиться. Блины. Точно! Блины — это классика. Это то, что умеет готовить любой отец-одиночка. Это, чёрт возьми, просто. Как минимум Гарри это предполагал. Да и хлопья с кулинарными шедеврами соседей закончились, а детей голодными не оставишь. Он достал миску, насыпал муку, разбил яйца, налил молоко. Ничего сложного. Сковорода зашипела. — Ребята, вставайте! — крикнул Гарри в сторону лестницы, переворачивая первый блин. Тот вышел комом — буквально. Но это только первый, не считается. Сверху донеслось невнятное мычание. Расшифровке оно поддавалось плохо: не то «иду», не то «отстань», не то просто звук урчания в животе. Гарри перевернул второй. Уже лучше. Третий — ну вот, почти идеальный. — Давайте побыстрее! — крикнул он, наливая новую порцию теста. — Автобус через полчаса! Из ванной донеслось что-то неразборчивое, но по тону — точно не «спасибо, папа, ты просто лучший». Гарри вздохнул и сосредоточился на блинах. Дверь ванной распахнулась с такой силой, что стены дрогнули. На лестнице показался Джеймс. Старший сын Гарри провёл в ванной всё утро — зашёл туда ещё затемно, когда Гарри только-только выключил будильник. За этот час он дважды включал душ, трижды ронял шампунь, один раз — бритву (которой, надеюсь, не пользовался, но кто этих подростков разберёт), и как минимум пять минут просто стоял перед зеркалом, глядя на себя. Результат его усилий был... не очевиден. Джеймс стоял на лестнице в чёрных джинсах, белой футболке и серой толстовке с капюшоном, которую он, судя по всему, надел задом наперёд и перевернул в последний момент. Волосы были влажными — ну, то есть он их помыл, это заметно, — но причёской это можно было назвать только с очень большой натяжкой. Пряди торчали в разные стороны, одна особенно наглая завилась на макушке прямо вверх. — Выглядит так, будто ты расчёсывался вверх ногами, — заметил Альбус, проходя мимо него на кухню. — Заткнись. — Я просто говорю. — А я просто говорю — заткнись. Гарри перевернул пятый блин — и в этот момент осознал, что забыл про масло. Сковорода успела пригореть, тесто прилипало, кухня наполнилась едким запахом гари. — Чёрт, — выдохнул он, соскребая остатки лопаткой. На кухню вбежала Лили. — Папа, папа, папа! Я хочу блины с шоколадом! — Сейчас, солнышко, — Гарри вылил новую порцию теста на сковороду, надеясь на чудо. — Только сначала... Сверху донеслось: — Пап, где мои кроссовки? Чёрные, на белой подошве, те, что я просил не убирать далеко! — В прихожей, под вешалкой! — Там их нет! Я видел! — Значит, в гостиной. — Я там тоже не видел! — Джеймс, я сейчас занят! Поищи в своей комнате. — Если бы они были в моей комнате, я бы их нашёл! Лили, которая всё это время сидела на табурете и болтала ногами, вдруг спрыгнула и подбежала к плите. — Папа, блин дымится! — Что? Гарри обернулся. На сковороде, оставленной без присмотра на тридцать секунд, тесто почернело по краям, из центра поднимался тонкий серый дымок. — Нет, нет, нет... Он схватил лопатку, попытался поддеть блин — тот прилип намертво, рассыпался в труху и разлетелся чёрными хлопьями по плите. — Твою же ма... — Плохое слово, — назидательно сказала Лили. — Знаю, извини. Но , как видишь, у нас поминки блинов. Из коридора донеслось новое: — АЛЬБУС ЗАПРЯТАЛ МОИ КРОССОВКИ! — Я НИЧЕГО НЕ ПРЯТАЛ! — донеслось из кухни — Альбус уже сидел за столом, развернув книгу. — ПРОСТО ОНИ МОГУТ БЫТЬ НЕ В НАШЕЙ КОМНАТЕ! — А В КАКОЙ ЕЩЁ?! — ДОГОДАЙСЯ С ТРЁХ РАЗ! Через полторы минуты Джеймс ворвался на кухню — красный, взъерошенный, сжимая в руках чёрные кроссовки, на белой подошве которых красовалось свежее пятно от детских красок. — Я их нашёл! — рявкнул он. — Они лежали в комнате Лили! И на них краска! Гарри посмотрел на сковороду. Потом на кроссовки. Потом — впервые за утро — на Лили, на щеке которой всё ещё виднелся разноцветный развод. — Я хотела помочь, — заявила Лили, ничуть не смущаясь. — Сделать их красивее. — Супер, — выдохнул Джеймс. — Просто супер. В первый же день в новой школе я буду выглядеть как… — Как художник, — перебил Альбус, не отрываясь от книги. — Очень круто. — Закрой рот. — Я просто говорил. Гарри потянулся к плите, выключил конфорку. Блины можно было спасать, но не тогда, когда на тебя орут из-за кроссовок. — Так, — сказал он устало. — Джеймс, надень то, что еще есть. Краска отмоется. Лили — дуй умываться, на щеке остатки твоих стараний. Альбус… ты как всегда молодец, но не дразни брата. — Я вообще ничего не сказал. — Ты издевался! — Это комплимент, правда. — Альбус. — Ладно, я просто говорил. Лили умчалась, топая, как маленький слон. Джеймс плюхнулся на табурет, скинул кроссовки под стол и демонстративно отодвинул от себя тарелку, которую Гарри только что поставил. — Завтракать будешь? — спросил Гарри. — Не хочу. — Ты всегда не хочешь. Съешь хоть один блин. — Я сказал — не хочу. Альбус, напротив, взял блин, аккуратно свернул его трубочкой и начал есть, одновременно перелистывая страницу. Гарри поставил перед Джеймсом тарелку с печеньем — тем самым, от соседки, — и тот, помявшись, схватил одно и запихнул целиком в рот. При этом подавился и закашлялся. Лили, уже вернувшаяся с мокрым лицом, со всей дури хлопнула его по спине. Ну и конечно же все крошки полетели на пол. — Не давись, — сказал Гарри без особой надежды. — Я… не… давлюсь… — просипел Джеймс. Часы показывали 7:25. — Альбус, рюкзак собрал? — Да. — Джеймс? — А, — Джеймс замер с печеньем в руке. — Я… сейчас. — Джеймс… — Я быстро! Он вылетел из-за стола, едва не опрокинув табурет, и пулей помчался наверх. Гарри снова посмотрел на часы и на улице послышался характерный звук — рычание двигателя, скрип тормозов и тяжёлый вздох пневматики. Жёлтый автобус с названием школы на боку. Он остановился у тротуара напротив дома, выпустил струю выхлопных газов и замер в ожидании. — АВТОБУС! — крикнул Гарри. — БЫСТРО! Альбус отложил книгу, встал, поправил лямку рюкзакам подошел к отцу. — Обед? Гарри выдохнул. Обед. Точно. Он совсем забыл про обед. — Сейчас, секунду. Он рванул к столу. Хлеб, масло, сыр, ветчина — где всё это лежало? Ага, на столе. — Лили, дай яблоки! — Держи! — Лили уже тащила пакет с фруктами от холодильника, чуть не споткнувшись о Джеймсов кроссовок. Гарри резал хлеб, мазал масло, кидал сыр, накрывал ветчиной, сверху — второй кусок хлеба. Сэндвичи получались страшненькими, разваливались в руках, но это лучше, чем голодный обед. Альбус спокойно наблюдал. — Я и сам мог собрать. — Ты бы не успел. — Успел, если бы начал на десять минут раньше. — Альбус. — Я просто говорю. Наверху загрохотало — Джеймс спускался, перепрыгивая через три ступеньки. Он влетел в кухню с незастёгнутым рюкзаком на одном плече, а телефон был зажат в зубах. — Так! — Гарри запихнул два сэндвича в пластиковый контейнер, крышка не закрывалась — он придавил её локтем и кое-как защёлкнул. — Альбус, твой. Джеймс, твой. И яблоки! Он сунул каждому по зелёному яблоку. — Пап, его надо помыть, — сказал Альбус. — Потрёшь о рукав. — Это негигиенично. — О гигиене будешь думать в школе! — Гарри подхватил обоих сыновей за плечи и буквально вытолкал в прихожую. Лили бежала сзади. — Наденьте куртки! На улице прохладно! — Я не замёрзну! — бросил Джеймс, уже открывая дверь. — Джеймс! — Ладно, ладно! Он схватил с вешалки ветровку, даже не надев её, и выскочил на крыльцо. Альбус вышел следом, на ходу застёгивая молнию на куртке. Гарри стоял в дверях, придерживая Лили за ворот пижамы, чтобы та не убежала вслед за братьями, и смотрел как его сыновья бегут к автобусу. Водитель — мужчина с густыми усами, похожий на бывшего военного — глянул на них с лёгким раздражением, но дверь открыл. Альбус первым поднялся внутрь. Джеймс уже на ступеньке обернулся, посмотрел на отца и сестру и на прощание махнул рукой. Дверь за ним закрылась с тем же шипением. Автобус дёрнулся, чихнул выхлопом и покатил дальше по Вистерия-Лейн. В окне Гарри видел, как Джеймс плюхнулся на сиденье, скинув рюкзак на пол, а Альбус сел рядом и сразу уткнулся в книгу. Жёлтая машина свернула за угол и исчезла. Гарри выдохнул. — Папа, — сказала Лили, дёргая его за край футболки. — А мне завтрак? Он перевел взгляд. На плите всё ещё стояла сковорода с пригоревшим тестом, конфорка выключена, но запах гари не выветрился. На столе — остатки блинов, открытая банка масла, немытые тарелки, кружка с недопитым кофе. На полу — крошки и одинокий кроссовок. Джеймсов, очевидно. На раковине — стопка посуды, которую Гарри обещал помыть ещё вчера. — Па-а-ап, — протянула Лили. — Я есть хочу. — Я что-нибудь придумаю, — сказал он. — А пока… хочешь посмотреть мультики? — Хочу! Она умчалась в гостиную, на ходу включая телевизор. Гарри остался в дверях один, смотря на разгром.

***

Школьный автобус пах так, как пахнут все школьные автобусы в мире: резиной, дешёвым освежителем воздуха и чьим-то забытым завтраком. Джеймс сидел у окна, надвинув капюшон на глаза, и смотрел, как за стеклом мелькает пригород. Дома. Газоны. Ещё дома. Ни одного граффити. Ни одного знакомого лица. Если бы он закрыл глаза — а он очень хотел, — то мог бы представить, что едет в школу в Лондоне. Что сейчас на остановке зайдут Томми и Радж, начнут ржать над его новой стрижкой, и мир снова встанет на свои места. Но рядом сидел Альбус и, разумеется, читал. — Ты серьёзно? — спросил Джеймс. — Даже сейчас? — Я всегда читаю в транспорте... — Альбус даже не поднял взгляд. — Нет, ты делаешь это специально, чтобы меня бесить. Альбус медленно поднял голову. — Джеймс, если бы я хотел тебя бесить, я бы начал цитировать Лавкрафта наизусть. Хочешь? — Не смей. — «Не мёртво то, что в вечности…» — Я сказал — заткнись! Альбус улыбнулся в книгу и снова уткнулся в неё. «Тёмная материя» — какая-то фантастика с чёрной обложкой и золотыми буквами. Джеймс не понимал, как можно читать, когда вокруг всё новое и пугающее. Хотя, если честно, ему самому хотелось выпрыгнуть из автобуса и бежать обратно. В Лондон. Или куда угодно, лишь бы не смотреть на эти одинаковые дома. Автобус свернул, и впереди показалось здание. Литтл-Уингингская средняя школа оказалась именно такой, как на сайте. Никакой атмосферы старых английских школ. Функциональная и безликая, как тысяча других по всей стране. — Она выглядит как тюрьма, — сказал Джеймс, когда автобус чихнул и остановился. — Ты то же самое говорил про дом, — заметил Альбус, засовывая книгу в рюкзак. — А дом оказался нормальным. — Дом хотя бы можно обжить. Покрасить стены там и все такое. А это… — Это школа, Джеймс. По определению она должна выглядеть скучно. Иначе дети не будут учиться, будут отвлекаться. — Ты сам то в это веришь? — Не особо, — Альбус потянул лямку. — Но звучит логично. Они вышли вместе с остальными. Роуз Уизли, которая ехала на два ряда впереди, уже умчалась куда-то вперёд, даже не оглянувшись. Джеймс заметил, как она перекинулась парой слов с какой-то девочкой у входа — и они вместе зашли внутрь. Роуз чувствовала себя своей. От этого становилось ещё тошнее. — И куда нам? — спросил Джеймс, оглядывая парковку, забитую жёлтыми автобусами. Альбус уже смотрел на табличку у входа. — Главный офис — первый этаж, правое крыло. Директор хотел видеть нас перед уроками. Папа говорил. — Откуда ты знаешь, где правое крыло? Мы тут впервые! — Там написано. — Альбус кивнул на схему. — И вообще, американские школы все одинаковые. Я сериалы смотрел. Джеймс уставился на него. — Ты серьёзно? Ориентируешься по сериалам?! — А что странного? В «Ривердейл» и «Дневниках вампира» планировка одна и та же. Коридоры, шкафчики, кафетерий. Всё стандартизировано. — Это… Джеймс хотел сказать «идиотизм», но не успел — Альбус уже двинулся вперёд уверенной походкой, даже не глядя по сторонам. — Это не может быть так просто! — крикнул Джеймс, догоняя. — Может. Идём, потом сам будешь объяснять директору, что мы опоздали, потому что ты спорил с табличкой. — Я не спорю с табличкой! — Ты споришь со мной, а я её прочитал. Они прошли дальше. Коридоры и правда оказались именно такими, как в сериалах: шкафчики вдоль стен, цвета школьной команды на плакатах, объявления о собрании драмкружка и расписании футбольных матчей. Полы блестели от воска — кто-то явно потрудился. В воздухе пахло бумагой, потом и тем самым дешёвым освежителем из автобуса. — Налево, — сказал Альбус. — Там будет тупик. — Там поворот. Они повернули. И правда — поворот. Джеймс стиснул зубы. Они прошли ещё один коридор. Шкафчики сменили цвет с синего на зелёный. Попалась пара учителей с папками — те кивнули, но не остановились. — Мы заблудились? — спросил Джеймс с надеждой. — Не должны. — Точно? — Джеймс, я вижу табличку «Офис директора» через два пролёта. — Каким образом?! — У меня хорошее зрение. А плохое — досталось, видимо, тебе. Джеймс ничего не сказал. Потому что крыть было нечем. И это бесило больше всего. Через минуту они стояли перед дверью с табличкой: «Директор А. П. В. Б. Дамблдор». — Ого, сколько букв… — протянул Джеймс. — Видимо, британец, — предположил Альбус. — Или австралиец. Я не уверен. — Бред какой-то. Какой смысл переезжать в Америку, где каждый второй — англичанин? — Наверное, этого стоит ожидать от города с английским названием. — То есть все британцы слетаются сюда, как мотыльки на свет? — Ну мы-то тоже здесь. — Альбус постучал. — Так что не умничай. — Войдите! — раздался голос — приятный, чуть скрипучий, как старая дверь. Альбус открыл дверь, и они вошли. Кабинет директора не походил на кабинет директора. Во всяком случае, не на тот, который Джеймс представлял. Никакого дорогого дерева, никаких кожаных кресел. Вместо этого — книжные полки от пола до потолка, заваленные бумагами, статуэтками и какими-то диковинными вещами. В углу стоял столик с шахматной доской, партия замерла где-то в середине. На подоконнике — несколько горшков с кактусами, один — в смешной вязаной шапочке. За столом сидел старик. Дамблдор был высоким, даже сидя. Длинные седые волосы и борода, пронзительные голубые глаза за очками-половинками — он выглядел так, будто сошёл со страниц книги про волшебников. На нём был длинный кардиган поверх рубашки, и он улыбался — тепло, мягко, с той лёгкой хитрецой, которая бывает у людей, знающих что-то, чего не знаешь ты. — А, Поттеры, — сказал директор, вставая. — Я ждал вас. Присаживайтесь. Джеймс и Альбус сели на стулья напротив. Дерево скрипнуло под весом. — Я директор Дамблдор. — Он пожал им руки по очереди. Рукопожатие было сухим и твёрдым. — А вы Джеймс и… Альбус. Удивительное совпадение, я тоже Альбус. Альбус застыл с открытым ртом. — Ого… — только и смог выдавить он. — Это точно, — буркнул Джеймс. Директор усмехнулся. Его глаза сверкнули из-под очков. — Переезд всегда сложен, особенно в новую страну. Но я надеюсь, вам понравится у нас. Школа небольшая, но дружная. Учителя строгие, но справедливые. И, — он поднял палец, — кафетерий делает лучшие пончики в округе. Это, поверьте, важная информация. — Я не ем пончики, — сказал Альбус. — Тогда будешь есть то, что не пончики. — Директор ничуть не смутился. — Главное — найти своё место. А оно всегда есть. Просто не все сразу его видят. Он перевёл взгляд на Джеймса. — Ты, насколько я знаю, идёшь в девятый класс? — Да. — Джеймс постарался, чтобы голос звучал равнодушно. Не вышло. Он услышал собственный хрип. — К миссис МакГонагалл. Отличный педагог. Математика у неё — лучшее, что может быть. Но характер… — директор чуть наклонился, понизил голос до заговорщического шёпота, — иногда бывает… строгим. Советую не спорить по пустякам. — Я обычно и так не спорю, — соврал Джеймс. Альбус фыркнул. Тихо, но Джеймс услышал. Услышал и мысленно приказал брату сдохнуть. Прежде чем он успел сделать замечание, дверь кабинета с грохотом распахнулась. — Это неприемлемо! На моём уроке природоведения такое поведение! Уже второй месяц из-за него вянут розы! В дверях стояли пожилая учительница и парень. Учительница — невысокая, круглолицая, с растрёпанными седыми волосами — дышала так, будто только что пробежала марафон. На её пиджаке цвета горчицы красовалось тёмно-зелёное пятно. Парень, напротив, выглядел так, будто ему было глубоко всё равно. Лет пятнадцати, чуть выше Джеймса. Чёрные волосы падали на глаза, бледная кожа, тёмные круги под глазами — словно он не спал неделю. Огромные очки в чёрной оправе сидели на макушке. На нём была растянутая серая футболка с логотипом группы, которую Джеймс не узнал, джинсы с дыркой на колене и кроссовки, видавшие лучшие времена. В одной руке парень держал потрёпанный рюкзак, заляпанный чем-то зелёным, в другой — скейтборд. — Я не специально, — сказал парень, когда учительница наконец сделала паузу, чтобы вдохнуть. — У меня аллергия на удобрения. А вы сказали, что они безопасные. — Ты опрокинул ведро с жидким компостом! — учительница воздела руки к потолку. — На целый класс! На меня! На директорскую орхидею! Два года я её выращивала! — Доброе утро, Помона. Доброе утро, мистер Диггори, — спокойно произнёс Дамблдор. — Мы вас не ждали. — Я не выдерживаю, Альбус! — учительница повернулась к директору, и её голос взлетел на пол-октавы выше. — Переведите этого вестника апокалипсиса в параллельный класс! Ботаника — явно не его стезя! Дамблдор посмотрел сначала на неё, потом на парня, потом перевёл взгляд на Джеймса, который сидел с лёгкой ухмылкой — мол, не у меня одного проблемы. — Думаю, можно попробовать, — сказал директор. — Ради эксперимента. — В каком смысле? — подал голос парень. Голос у него оказался низким и почти без интонаций. — Как насчёт того, чтобы вы оба прошли в кабинет математики к миссис МакГонагалл? — Дамблдор кивнул на Джеймса. — Мистер Поттер, вы составите компанию мистеру Диггори. А твоего брата, — он повернулся к Альбусу, — я провожу сам. — Зачем? — спросил Эван с искренним недоумением. — Он сам не найдёт? Там же таблички висят. — Нашёл бы, — буркнул Джеймс, чувствуя, что его унизили. — Но мы будем вежливыми, — мягко, но настойчиво сказал Дамблдор. — Потому что мы — школа, где помогают друг другу. С девизом, который ты, Эван, выучил наизусть ещё в пятом классе. Эван вздохнул — тяжело, как человек, который делает одолжение самой вселенной. — «Стремись к мудрости, расти в состраданье», — отбарабанил он. — Ладно. Пойдёмте, мистер Поттер. — Меня зовут Джеймс. — Я запомню, — сказал Эван таким тоном, будто и не собирался ничего запоминать. Уже у двери он обернулся к директору: — А рюкзак можно оставить? — Можно. — А скейт? — Тоже. Эван кивнул, приставил скейтборд к стене и вышел в коридор. Джеймс встал, взял рюкзак и направился за ним. На пороге обернулся. Альбус сидел смирно, сложив руки на коленях, и смотрел на директора. — Не потеряйся, — сказал Джеймс. — Не потеряюсь, — Альбус махнул рукой. — Иди уже.

***

Коридор встретил их новой порцией однообразных шкафчиков и плакатов про здоровое питание. Диггори пошёл быстро — почти бегом, и Джеймсу пришлось прибавить шагу. — Эй, ты не мог бы идти медленнее? У меня ноги сильные, но не длинные. — Извини, — Эван сбавил скорость, но не обернулся. — Привык быстро ходить. Они свернули за угол, и Эван внезапно остановился. Джеймс чуть не врезался ему в спину. — Что? — выдохнул Джеймс. — Я забыл, где 9C, — признался Эван. Джеймс уставился на него. — Ты учишься в девятом классе, но забыл, где нужный класс?! — Я в этой школе второй год. Но кабинеты каждый семестр меняют. У миссис Спраут аллергия на запах свежей краски, поэтому её класс перенесли… куда-то, — Эван почесал затылок, задумался на секунду. — Я не запомнил. — Ты ужасный гид. — Я этого и не скрывал. Эван сунул руки в карманы джинсов и двинулся дальше, глядя себе под ноги. Время от времени он потирал переносицу — привычка, наверное. В нём не было ничего угрожающего. Ничего вызывающего. Но что-то всё равно заставляло Джеймса напрягаться. Может быть, его манера говорить — слишком прямо и без улыбок. Или эта уверенность в собственной крутости, которая чувствовалась издалека. Или просто то, что он вёл себя так, будто Джеймс был обязан за ним идти, и никак не наоборот. «Ну и тип, — подумал Джеймс. — Король пофигизма». Вслух он ничего не сказал. Только спросил: — Мы вообще придём когда-нибудь? — Да, — Эван остановился у двери. — Пришли. И открыл её. Около двадцати пар глаз уставились на вошедших. Джеймс почувствовал, как затылок покрывается испариной. Он ненавидел этот момент уже заранее. Тот самый, когда все смотрят, оценивают, классифицируют: «свой» или «чужой», «норм» или «странный», «стоит вообще тратить время на этого новенького» или «пройдём мимо». Эван, в отличие от него, вёл себя так, будто ничего не случилось и плюхнулся на первую свободную парту у окна и закинул ноги на сиденье впереди. — Диггори, — раздался сухой голос. Джеймс поднял голову и увидел женщину, которая, должно быть, и была той самой миссис МакГонагалл. Высокая, с седыми волосами, собранными в строгий пучок, в очках на цепочке и тёмно-зелёной рубашке. Она стояла у доски, скрестив руки на груди, и смотрела на Эвана так, будто он был личной обидой. — Уберите ноги с мебели, — добавила она тоном, не терпящим возражений. Эван неохотно опустил кроссовки на пол. В этот момент МакГонагалл заметила Джеймса. — А вы, молодой человек, должно быть, новый ученик. Мистер…? — Поттер, — сказал Джеймс, стараясь звучать уверенно. Голос чуть дрогнул, но он надеялся, что никто не заметил. — Джеймс Поттер. — Из Англии? — она подняла бровь. — Из Лондона, да. В классе пробежал шумок. Кто-то перешепнулся с соседом. Джеймс не мог разобрать слов, но почувствовал, как несколько взглядов скользнули по нему и задержались. — У нас редко бывают новички из-за океана, — заметила МакГонагалл и перевела взгляд на Эвана. — Мистер Диггори, что вы вообще здесь делаете? Ваш класс этажом выше. — Меня перевели, — пожал плечами Эван. — Директор приказал. — Перевели? — МакГонагалл медленно выдохнула. — За что? — За инцидент на ботанике, — признался Эван без тени смущения. — Я опрокинул ведро с жидким компостом. Немного попало на миссис Спраут. И немного на орхидею. Которая теперь… ну… — Каким образом? — Я споткнулся, — Эван помолчал. — Могу честно заявить: не специально. Кто-то в заднем ряду хихикнул. МакГонагалл закрыла глаза на секунду, потом открыла. — Значит, вас перевели ко мне, — она произнесла это не как утверждение, а как приговор. — В мой и без того переполненный класс. За неделю до первых контрольных. Без предупреждения. Она посмотрела на Джеймса. — Что ж, — МакГонагалл выпрямилась. — Добро пожаловать в 9C, джентльмены. Свободных мест не так много, но… — она указала в сторону, — мистер Поттер, вы сядете рядом с мисс Долгопупс. Мистер Диггори — останется там, где сел. Джеймс повернул голову. Ева. Та самая девочка из парка. Она сидела у окна через проход и улыбалась, вполне дружелюбно, и помахала рукой. Джеймс кивнул и двинулся к ней, стараясь не выглядеть слишком радостным. Но внутри что-то ёкнуло — облегчение пополам с недоверием. Знакомое лицо. В первый же день. Вот же повезло. — Книги взял? — спросила Ева, когда он сел. — Конечно, — Джеймс похлопал по рюкзаку. — Все? — Абсолютно точно нет. — Тогда смотри в мою, если что, — она подвинула учебник ровно на середину парты. От неё пахло ванилью и чем-то фруктовым. МакГонагалл тем временем взяла мел и повернулась к доске. — Открываем страницу двадцать четыре. Тема: квадратные уравнения. Метод выделения полного квадрата. Кто-то сзади застонал — громко и безнадёжно. МакГонагалл не обратила внимания. — Мистер Поттер, — сказала она, не оборачиваясь. — Каков дискриминант уравнения x² + 6x + 5 = 0? Джеймс замер. Он уставился в учебник Евы, лихорадочно перебирая в голове обрывки знаний. Дискриминант. Что-то связанное с корнями. Какая-то формула. Квадратное уравнение — это когда икс в квадрате, потом плюс что-то… — b² - 4ac, — прошептала Ева, почти не разжимая губ. — Что? — так же тихо спросил Джеймс. — Формула дискриминанта. Подставь числа. Число a равно единице, b равно шести, c равно пяти. — …Шестнадцать? — неуверенно сказал Джеймс. МакГонагалл повернулась. Её взгляд — острый, как лезвие — остановился на нём. — Шестнадцать, — повторила она. В голосе промелькнуло что-то похожее на одобрение. — Правильно. А корни? — Минус один и минус пять, — Ева ответила прежде, чем Джеймс успел даже открыть рот. МакГонагалл перевела взгляд на неё. — Мисс Долгопупс, я спрашивала мистера Поттера. — Извините, — Ева ничуть не смутилась. — Просто хотела убедиться, что мы на одной волне. — На одной волне вы будете после того, как решите три примера самостоятельно, — МакГонагалл взяла мел. — К доске, мисс Долгопупс. И мистер Поттер — после неё. Джеймс выдохнул. «Первый день, — подумал он, чувствуя, как на затылке собирается пот. — Просто пережить первый день».

***

Урок тянулся бесконечно. МакГонагалл оказалась именно такой, как описывал директор: строгой, требовательной — и, кажется, получала садистское удовольствие от того, как ученики мучаются у доски. Джеймсу удалось решить ещё два уравнения — не без помощи Евы, которая шептала подсказки с другой стороны доски, прикрывая рот ладонью. Когда прозвенел звонок, он выдохнул с таким облегчением, будто только что сдал выпускной экзамен. — Ничего, привыкнешь, — сказала Ева, собирая вещи. — Она не злая. Просто верит в свои методы. — Страшная женщина, — признался Джеймс. И сам удивился, как легко это вырвалось. — Это ты ещё мистера Бинса не видел. История. Вот кто действительно страшный, если довести его до ручки. Они вышли в коридор. Джеймс ожидал, что к нему кто-нибудь подойдёт. Ну, знаете, как в сериалах: новенький привлекает внимание, его окружают, задают вопросы, приглашают на обед. Ничего такого не произошло. Ученики 9C разбежались по своим делам — кто-то к шкафчикам, кто-то в сторону кафетерия, кто-то просто отошёл к стене и уткнулся в телефон. На Джеймса поглядывали — коротко, с любопытством — но не более того. Один парень в бейсболке приподнял козырёк и кивнул. Одна девочка улыбнулась. И всё. — Расслабься, — сказала Ева, заметив его растерянность. — Поначалу все присматриваются. — Я похож на экспонат в зоопарке, — буркнул Джеймс. — Ну да, — Ева усмехнулась. — Пойдём, познакомлю тебя кое с кем. Она повела его по коридору, легко лавируя между учениками. Те кивали ей — Ева, похоже, здесь была своей. Джеймс вдруг почувствовал острую зависть: как же ей, наверное, просто живётся. Они вышли в небольшой холл у кафетерия. Там, за столиком у окна, сидели четверо. Две девочки и два мальчика. Одна из девочек — с короткими тёмными волосами, ярко-розовой прядью и серёжками-кольцами во всех местах, где они только могли быть, — что-то активно обсуждала с парнем напротив. Парень, кудрявый блондин в серой толстовке, кивал, но выглядел так, будто думал о чём-то совершенно другом. Вторая девочка — полноватая, с рыжими волосами, собранными в пучок, и россыпью веснушек на носу — читала книгу. Второй парень сидел чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел в потолок. — Это мои друзья, — объявила Ева, подходя к столику. — Народ, знакомьтесь — Джеймс. Новенький из Англии. Он сидит со мной на математике. Кудрявый блондин поднял голову первым. — Из Англии? Круто. Ты в курсе, что у нас тут половина школы — потомки британцев? Это какой-то заговор, я отвечаю. — Это не заговор, Итан, — сказала девочка с розовой прядью. — Просто сюда съехались англичане лет тридцать назад, и теперь полностью захватили территорию. Она протянула Джеймсу руку через стол. Ладонь у неё оказалась тёплой и сухой. — Макс. Мы с Евой дружим с детского сада. А это, — она кивнула на блондина, — Итан, как ты уже понял. Он просто постоянно ноет, что все фамилии его друзей слишком сложные для Америки. — Привет, — Итан пожал руку. — На какую улицу переехали? — На Вистерия-Лейн, — сказал Джеймс. И тут же понял, что сказал что-то не то. Реакция была мгновенной. Макс переглянулась с Евой. Итан чуть приподнял бровь. Даже девочка с книгой подняла голову — первый раз за всё время. — Не в седьмой дом случайно? — уточнила Макс. Голос у неё стал осторожнее. — Ну да, — Джеймс почувствовал, как атмосфера сгустилась, стала плотной, как кисель. — А что? — Ничего, — слишком быстро сказала Ева. — Просто тот дом всё лето пустовал. Приятно, что наконец заселился. — Там жила женщина, которая покончила с собой, — начала девочка с книгой, но Ева её перебила. — Нэнси, не сейчас. — Почему? Он всё равно узнал бы рано или поздно. — Но не в первый же день в школе, — Ева говорила тихо, но твёрдо. — Притормози. Джеймс нахмурился. Он вспомнил, как отец сказал: «Дом продали дёшево из-за плохой истории». И всё. Никаких подробностей. — Ладно, — сказал Джеймс, решив не копать. — Понял. Вопросы откладываются. Макс облегчённо улыбнулась. — Умное решение. Кстати, — она повернулась к девочке с книгой, — Нэнси, отложи ты уже эту ерунду. — Это не ерунда, это Стивен Кинг, — ответила Нэнси, но книгу всё-таки закрыла. На обложке был клоун. Джеймс поёжился — сразу вспомнились рассказы Альбуса, от которых самому становилось не по себе. — А это, — Ева кивнула на парня, который по-прежнему смотрел в потолок, — Лео. Он обычно с нами, но мы не уверены, где именно он сейчас находится. Лео перевёл взгляд на Джеймса. Серые глаза, спокойные, почти прозрачные. — Привет, — сказал он. И снова уставился в никуда. — Не обращай внимания, — шепнула Ева, наклоняясь к Джеймсу. — Мы его любим, но иногда он ведёт себя как инопланетянин, который изучает земную культуру. — Я слышу вас, — сказал Лео, не глядя. — И не надо подслушивать! — Вы громко шепчете. Джеймс не удержался — улыбнулся. В этой компании было что-то… крутое. Не то что в Лондоне, где он был «своим» по умолчанию и не приходилось никому ничего доказывать. Но здесь, среди этих четверых, он вдруг почувствовал странное облегчение. Без особых напряжений он оказался среди ведущей компании. — Слушай, — Макс вдруг оживилась, подала корпус вперёд. — А ты не хочешь прийти на мой день рождения? Через две недели. У нас будет вечеринка. Не то чтобы как у старшеклассников, но точно с пиццей, музыкой и, возможно, пуншем, в который могут добавить пару литров спиртного. — Макс! — возмутилась Ева. — Шучу! — Макс рассмеялась. — Может, больше. В общем, приходи. Будем рады. Джеймс почувствовал, как внутри что-то сжалось. Приглашение. В первый же день. Он подумал про слова брата насчёт американских сериалов — неужели и правда так сходу зовут на вечеринки? В Лондоне это выглядело иначе: сначала неделя завязки дружбы, потом общий проект, потом — может быть — приглашение в гости посмотреть фильм. Но вместо радости пришло странное, глухое беспокойство. Какой-то холодок внизу живота. Отец всегда говорил про интуицию. Про то чувство, когда всё выглядит нормально, а внутри — осадочек. Отец называл это «профессиональным нюхом» и уверял, что оно редко ошибается. Джеймс не знал, был ли у него этот нюх. Но сейчас, глядя на улыбающуюся Макс, на равнодушного Лео, на Еву, которая смотрела на него с ожиданием — что-то царапнуло изнутри. Слишком быстро и дружелюбно. Слишком… как будто по какому-то сценарию. Но ведь он сам этого хотел, верно? Хотел, чтобы его приняли. Чтобы не быть одному. Чтобы не сидеть в столовой с подносом, делая вид, что читаешь сообщения, которых нет. — Спасибо, — сказал Джеймс. — Я… да, наверное, приду. — Отлично! — Макс хлопнула в ладоши так громко, что парочка проходящих мимо обернулась. — Нэнси, ты слышала? Он придёт. — Слышала, — Нэнси подняла взгляд от книги. — Придётся купить намного больше пива. Джеймс улыбнулся — но улыбка вышла натянутой. Через две недели. У него есть время подумать. Может, это просто паранойя. А может, и нет.

***

После обеда, когда они шли на следующий урок, Ева отозвала его в сторону. — Ты молодец, что согласился, — сказала она, оглядываясь через плечо. — Но я должна тебя кое о чём предупредить. — О чём? — Джеймс насторожился. — Об Эване. Джеймс нахмурился. — О том парне, с которым я пришёл в класс? — Да, — Ева понизила голос до шёпота. — Ты с ним именно случайно столкнулся у директора? Или он сам к тебе подошёл? — Да нет, просто так вышло. А что? — Хорошо, — Ева кивнула, но лицо у неё оставалось напряжённым. — Слушай, я не хочу, чтобы ты думал, будто мы тут злые или предвзятые. Но с ним… лучше не связываться. — Почему? — Потому что он странный. — В каком смысле? Ева заправила выбившуюся прядь за ухо. В её глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность — впервые за весь день. — Он ни с кем не разговаривает, если его не спросят. На уроках молчит. В столовой ест один. Над ним издевались одно время — он даже не оборачивался. — Может, он просто интроверт, — Джеймс пожал плечами. — Я таких знаю. Мой брат, например. — Нет, это другое, — Ева помолчала. — Знаешь, как бывает, когда кто-то тебя задирает, а ты делаешь вид, что тебе всё равно, но внутри всё кипит? Вот у Эвана не так. Ему правда всё равно. Словно он… отключённый какой-то. Джеймс вспомнил, как Эван стоял в кабинете директора с совершенно безучастным лицом. Как отвечал на вопросы — спокойно, без эмоций, будто его это не касалось. — Но разве есть за что его травить? — спросил он. — Ты сказала, над ним издевались. Ева оглянулась снова — на этот раз более тщательно. — Футбольная команда. Точнее, её верхушка. Капитан — Стив Форест, здоровый такой парень, и его правая рука — Брок Рамлоу, вообще отморозок. Они решили, что Эван — лёгкая мишень. Тихоня, ни с кем не дружит, жаловаться не пойдёт. — И что, били его? — Не то чтобы… — Ева вздохнула. — Постоянные подколы, толкали в коридоре, прятали вещи. Но однажды… Она запнулась. — Что однажды? — Ходит слух, что Эван подрался с Рамлоу, — Ева почти шептала. — Вроде бы тот перешёл какую-то черту, и Эван ответил. Никто не знает подробностей, но Рамлоу ходил с синяком на пол-лица неделю. А Эван пришёл на следующий день как ни в чём не бывало. И его не тронули с тех пор. — Ты сама это видела? — Нет, — Ева покачала головой. — Но тот, кто видел, рассказывал, что это было страшно. Не драка даже. Просто Эван взял Рамлоу за шкирку и приложил лицом о шкафчик. Несколько раз. Потом развернулся и ушёл. Джеймс присвистнул. — И его не исключили? — Он сказал, что это была самооборона. Рамлоу не стал отрицать — наверное, потому что признать, что тебя отмудохал тихоня, слишком стыдно, — Ева пожала плечами. — В общем, никто с Эваном не связывается. И тебе советую. Джеймс кивнул. Но внутри засела мысль. «Приложил лицом о шкафчик. Несколько раз. И ушёл». Он вдруг подумал: а ведь это могло быть не безумием. Это могла быть просто… чёткая граница, которую Эван однажды обозначил — и больше её никто не переходил. Джеймс не знал, что с этими мыслями делать. Но почему-то ему стало чуть спокойнее.

***

Кабинет директора опустел. Джеймс ушёл в компании странного парня со скейтом, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало. Помона Спраут удалилась, бормоча себе под нос что-то про орхидеи и «этих современных детей, у которых нет уважения к живым существам». Дамблдор закрыл за ней дверь, вернулся к столу и посмотрел на Альбуса поверх очков-половинок. В его глазах мерцало что-то неуловимое — не любопытство даже, а скорее спокойное рассуждение. — Что ж, — сказал он. — Остались только мы с тобой. Прогуляемся до твоего класса? — Конечно, сэр, — Альбус поднялся. — Но вы не обязаны меня провожать. Я могу найти нужный кабинет по табличкам. — Обязан? Нет. Но мне хочется. Во-первых, потому что я давно не прогуливался по этим коридорам в компании нового ученика. А во-вторых... Он открыл дверь и жестом пригласил Альбуса выйти первым. — ...потому что я хотел поговорить с тобой. Они пошли по коридору — медленно, почти неспешно. Альбус держался справа, на полшага позади, засунув руки в карманы джинсов, чтобы не выглядеть слишком напряжённым. Но он был напряжён. Это ведь глупо — разговор с директором наедине в первый день, без всякой видимой причины. Он пытался вспомнить, не сделал ли чего-то не так. Не сказал ли лишнего. Не выглядел ли слишком странно на фоне Джеймса, который вёл себя как типичный проблемный подросток. — Расслабься, — вдруг сказал Дамблдор, даже не глядя на него. — Ты не попал в неприятности. Я просто любопытный старик. — Я и не думал, что у меня неприятности, — ответил Альбус, но прозвучало это неубедительно. — Просто... не привык к новым местам. — Никогда не менял школу? — Нет, даже когда переезжали, всё равно ходил в одну и ту же. Дамблдор кивнул, будто услышал именно то, что ожидал. — Твой класс будет гуманитарным, — продолжил он, сворачивая в крыло, которое Альбус ещё не видел. Здесь коридоры были те же, стены выкрашены в тёплый персиковый, а на дверях висели не номера, а таблички с названиями предметов: «Мировая литература», «История искусств», «Философия для начинающих». — Преподаёт там мистер Флитвик. Филиус Флитвик — один из лучших педагогов в нашей школе, и я говорю это без ложной скромности. Он чувствует детей. Знает, когда прижать, а когда дать свободу. — А... какой предмет он ведёт? — спросил Альбус, хотя уже догадался по табличкам. — Литературу, — директор бросил на него быстрый взгляд. — И, поверь, это не просто «чтение и пересказ». Филиус умеет превращать тексты в разговоры о жизни. О тебе, о том, что действительно болит. Альбус промолчал. Слово «болит» кольнуло где-то под рёбрами. — Вот мы и пришли. Класс 7B оказался светлым и просторным, с большими окнами, выходящими на школьный двор. Парты не стояли ровными рядами — они образовывали полукруг, так чтобы все видели друг друга. Стены пестрели плакатами с цитатами из книг, фотографиями писателей и явно ученическими работами: стихами, набранными на цветной бумаге, рисунками к прочитанным рассказам, даже аккуратным комиксом с котом. Учительского стола почти не было видно за стопками книг и бумаг. За ним сидел маленький человечек — настолько маленький, что, когда он встал, его голова едва доставала до столешницы. — О, вот и наш новый ученик! — воскликнул мистер Флитвик голосом, который никак не вязался с его ростом: звонким, энергичным, будто он только что выпил пять чашек кофе. — Добро пожаловать! Заходи, не стесняйся! Садись куда хочешь — свободных мест много, народ ещё подтягивается. Он выскочил из-за стола — буквально выпрыгнул, — и Альбус увидел, что учитель носит клетчатый жилет поверх синей рубашки, а на носу у него сидят круглые очки, которые то и дело сползают. — Филиус Флитвик, — представился он, пожимая Альбусу руку. Рукопожатие оказалось довольно крепким. — Для вас — мистер Флитвик или просто Флитвик, если так удобнее. Некоторые зовут меня «профессор», но я не профессор, я учитель. Разница большая, поверьте. — Филиус, — сказал директор. — Этого нового ученика зовут Альбус Поттер. Позаботься о нём. Дамблдор кивнул и вышел, оставив дверь приоткрытой. — Что ж, чувствуй себя как дома. Урок начнётся через пять минут, все, как я и говорил, еще подтягиваются. А пока... — Флитвик махнул рукой в сторону класса, и Альбус наконец осмотрел тех, кто уже сидел на местах. Их было человек пятнадцать. Кто-то смотрел в телефон, кто-то перешёптывался с соседом, одна девочка рисовала что-то в тетради, не поднимая головы. Но у окна... Скорпиус. Он сидел один — парта рядом с ним пустовала, и соседнее место с другой стороны тоже было свободно. Он читал ту самую книгу, что и вчера в парке. Альбус сделал глубокий вдох. Страх — маленький холодный комок в животе. А что, если Скорпиус сделает вид, что они незнакомы? А что, если он стесняется при всех? А что, если у него на самом деле уже есть друзья в этом классе, в парке он просто пошутил, и он не хочет, чтобы какой-то новенький приклеился к нему? «Прекрати, — сказал он себе. — Ты ещё пять минут назад думал, что всё в порядке». Он подошёл к парте Скорпиуса. — Свободно? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Скорпиус поднял голову. И улыбнулся. — Садись, — сказал он. — Я специально место занял. Думал, если ты в этом классе, то захочешь сесть рядом. Класс постепенно наполнялся. Входили новые ученики, рассаживались, кто-то кивал Флитвику, кто-то просто падал на стул с усталым видом. — Спасибо, — сказал Альбус. — Что занял место. — Не за что. — Скорпиус наконец отложил книгу и повернулся к нему всем корпусом. — Хочешь, расскажу, что у нас по плану на этой неделе? Флитвик говорил, что на днях мы будем писать сочинение по книге, которую прочитали за лето. — Я прочитал десять, — признался Альбус. — Не знаю, какую выбрать. — Десять? — Скорпиус округлил глаза. — А я только шесть. Альбус хотел спросить, какие именно, но не успел — Флитвик хлопнул в ладоши, и шум в классе стих. — Итак! — звонко объявил учитель, вскочив на маленькую подставку, чтобы его было видно. — Начнём этот учебный день с того, с чего начинаем всегда: с вопроса. А именно... зачем мы читаем книги? Кто-то сбоку фыркнул. — Чтобы сдавать тесты, — лениво протянул парень с рыжими дредами. — Чтобы казаться умными на свиданиях, — добавила девочка с фиолетовыми волосами. — Чтобы не разговаривать с родителями дома, — сказал третий, и класс засмеялся. Флитвик терпеливо ждал, пока смех стихнет. — Всё это — ответы. И все они — неправильные. — Он подошёл к своему столу и взял тонкую книжку в потрёпанной обложке. — Мы читаем, потому что в книгах находим доказательство: мы не одни. Кто-то уже чувствовал то же, что и мы. Боялся того же. Любил так, как не умеет любить никто вокруг кроме нас. Альбус почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он украдкой взглянул на Скорпиуса. Тот смотрел на учителя — и медленно кивал, словно каждое слово попадало в цель. — Сегодня мы начинаем с рассказа, который вы, возможно, уже читали, — Флитвик поднял книгу. — «Цветы для Элджернона». О человеке, который хотел стать умным, но забыл спросить себя: станете ли вы от этого счастливее? Урок пролетел незаметно. Флитвик оказался тем редким учителем, который не тыкал носом в текст, а разговаривал — о глупости и гениальности, о том, можно ли измерить душу тестами на интеллект, и почему мы всегда хотим того, чего у нас нет. Альбус отвечал дважды — не потому что хотел выделиться, а потому что вопросы задевали за живое. — Мистер Поттер, что бы вы выбрали: быть гением, которого никто не понимает, или быть счастливым, но ограниченным? — спросил напоследок Флитвик. Альбус помолчал, но потом сказал: — Я бы выбрал понимание. Даже если оно делает несчастным. Потому что счастье без понимания — это... это как лампа при переезде, которую включили, но забыли дать розетку. В классе стало тихо. Флитвик посмотрел на него с уважением. — Вы только что ответили лучше, чем половина выпускников, которых я учил. Похвально. Скорпиус наклонился к нему и прошептал: — Это было... круто. Серьёзно. Альбус почувствовал, как щёки начинают розоветь, и быстро уткнулся в тетрадь. Когда прозвенел звонок, он понял, что не помнит, как прошли оставшиеся минуты. Время исчезло — растворилось в разговорах о Чарли Гордоне, о мышах и лабиринтах, о том, что иногда лучше не знать, что с тобой не так. — Хороший урок был, — сказал Скорпиус, собирая вещи. — Правда. У меня в прошлой школе литературу вела миссис Джонсон. Она заставляла читать вслух по абзацам и поправляла произношение. Даже на переменах задерживала. — Звучит как пытка. — Так и было, — Скорпиус усмехнулся. — Однажды я прочитал слово «лоботомия» с ударением на второй слог, и она заставила меня повторять его правильно тридцать раз. Вслух. Перед всем классом. — Ужас. — Лучше не вспоминать. Они вышли в коридор. Народу было много — старшеклассники носились туда-сюда, младшие жались к стенам, а учителя с папками лавировали в потоке. — Ты голоден? — спросил Скорпиус. — У нас перемена двадцать минут, потом ещё один урок, и ланч. — Не особо, — Альбус пожал плечами. — Но могу перекусить. Яблоко все таки есть помимо страшного сэндвича. — Яблоко и монстр из хлеба — это не ланч. Но не волнуйся, у меня с собой есть нормальная еда, — Скорпиус покачал головой. — Пойдём лучше в библиотеку. Там тихо, и если повезёт, миссис Пинс не будет ругаться за еду. — Миссис Пинс? — Библиотекарь. Она... специфическая. Не любит шум, не любит как раз еду, не любит детей в целом. Но если ты читаешь — она не обращает на многие правила внимания. Они свернули в боковой коридор, где народу было значительно меньше. Альбус заметил, как Скорпиус на ходу поправил воротник рубашки и пригладил волосы. — Ты чего нервничаешь? — спросил Альбус. — Я не нервничаю. — Ты думаешь, я слепой? Скорпиус опустил руки. — Просто... здесь со мной никто не разговаривает, — признался он. — Ну, то есть разговаривают, если спросят расписание или попросят списать домашку. Но чтобы просто так... поговорить... такого нет. А теперь есть ты. И я боюсь, что ты найдёшь кого-то получше, — он выпалил это и тут же покраснел ещё сильнее. — Глупо, да? Мы знакомы всего два дня, а я уже... — Скорпиус, — перебил его Альбус. — Остановись. Скорпиус действительно замолчал. — У меня в Лондоне тоже не было друзей, — сказал Альбус. — Ну, то есть были ребята, с которыми я сидел за одной партой, делал проекты, иногда переписывался. Но чтобы друг... с которым можно говорить о книгах, о драконах, о том, почему Смауг не полетел в Одинокую гору раньше... — Он усмехнулся, — такого не было. А потом я пришёл в парк, и ты сидел на скамейке и читал «Хоббита». Мы так классно поговорили и я подумал: «Вот он. Человек, с которым мне хорошо». Скорпиус смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ты правда так подумал? — Правда. — Даже не зная меня? — Ты читал книгу в парке в воскресенье утром, — сказал Альбус. — Ты мог сидеть дома. Мог пойти гулять с кем-то. Но ты выбрал книгу в парке. Опять же утром. Скорпиус открыл рот, закрыл и снова открыл. — Это... это самое, — он запнулся, подбирая слово, — самое тёплое, что мне кто-то говорил за долгое время. — Тогда, может, прекратим болтать и пойдём уже в библиотеку? — улыбнулся Альбус. — Хочу посмотреть, насколько страшна эта ваша миссис Пинс. Они двинулись дальше — теперь уже почти вровень, плечо к плечу. Альбус заметил, что плечи Скорпиуса наконец расслабились. Но до библиотеки они не дошли. На полпути, когда коридор расширился и впереди показалась дверь медпункта, к ним подошли трое. Девочка с короткими тёмными волосами, рядом с ней — парень в оранжевой толстовке, с круглым лицом и копной кудрявых русых волос. — Привет, — сказала девочка, ничуть не смущаясь. — Ты новенький, да? С литературы? — Альбус, — представился он, чувствуя, как сжимается горло. — Альбус Поттер. — Я Кэти, — девочка показала пальцем на себя, а потом кивнула на парня в толстовке. — Это Симон. Мы с ним, можно сказать, компанией дружим — все в какой-то момент переехали из разных штатов. А ты, — она повернулась к Скорпиусу. — Ты же чуть раньше перевёлся, да? Мы даже ни разу в коридорах не столкнулись, ты так быстро куда-то уходишь. Скорпиус слегка побледнел. — Да, — сказал он тихо. — Я... Скорпиус. — Классная фамилия, — без намёка на издёвку сказал Симон. — Прям как из мифологии. — Это моё имя, — ответил Скорпиус. Голос его чуть дрогнул. Альбус почувствовал, как воздух стал плотнее. «Сейчас начнётся, — подумал он. — Что-нибудь необычное — сразу шутки. В Лондоне так и было: стоило кому-то услышать его фамилию и увлечения — и всё, привет новое прозвище на всю жизнь». Но Кэти просто сказала: — Ну, значит, тебя легко запомнить. А то у нас тут половина — Сары, Кэти, Эшли — всех не поперепомнишь, только по лицам и ориентируюсь. Она улыбнулась — на удивление открыто и без подтекста. — А ты откуда Альбус? Из Англии, да? Акцент просто заметный. — Прямо из Лондона, — ответил Альбус. — Переехали, потому что папа нашёл работу бухгалтера. Скучнейшая работа на свете. — Зато стабильная, — философски заметил Симон. — Моя мама говорит, что бухгалтеры никогда не остаются без работы. Налоги-то никто не отменял. — Твоя мама такая хитрая, — сказал Альбус. — Она бухгалтер, — усмехнулся Симон. Все негромко, но весело рассмеялись. Звонок на второй урок прозвенел слишком быстро. Кэти и Симон попрощались, пообещав показать «самые лучшие места в столовой» на большой перемене. Альбус кивнул, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое — незнакомое, но приятное. Они остались вдвоём — он и Скорпиус. — Пойдём? — спросил Скорпиус. — В библиотеку не успели, но следующий урок — история. Её ведёт мистер Бинс. Очень... не очень. — В каком смысле? — В том, что он может рассказывать о войне 1812 года полтора часа монотонным голосом, и ты сам не заметишь, как уснёшь. Альбус усмехнулся. — Звучит как вызов. — Это не вызов. Это угроза, — Скорпиус пошёл вперёд. — Но я тебя разбужу, если начнёшь клевать носом.