Самая горячая холодная война

      Мир был окутан противно-медовой липкостью позднего августа. Вся эта влажность была невыносимой даже в 2 часа ночи, а днём от поднимающегося жара блестел асфальт. Большинство людей с хоть толикой здравого смысла и деньгами уехали в загородные дома в северной части штата или в Хэмптонс. Некоторые же проводили фантастический отпуск, загорая в более изысканных местах с менее жарким летом.       Скотт, в теории, тоже должен был быть одним из этих людей. У него не было загородного дома, но он определённо мог позволить себе поехать в любое место, куда бы ни захотел.       «Куда бы ни захотел» было его собственным городом, в котором по спине стекал пот, а густой запах метро поднимался из сотен решёток, смешиваясь с запахом специй и соусов из десятков уличных киосков. Аромат поздней пьяной ночи на грани плохих решений. Выпив слишком много шотов текилы, Скотт пробирался сквозь ночную субботнюю толпу, чувствуя вибрацию под кожей. Никого из команды не было в городе, так что сегодня – после серьёзной подготовки, чтобы настроиться на нужный лад – он собирался заняться сексом.       Ради этого он надел белую майку с узкими джинсами и понадеялся, что остальное его тело скажет само за себя. Обычно он не стал бы рисковать перепихом в собственном городе. Но обычно с последнего раза не проходило семь с лишним месяцев. Всё, чего ему хотелось – быстрое и грязное удовольствие от прикосновения мужских рук, которое не закончилось бы неприятным толчком в борт.       Как-то раз он, сидя в одиночестве, в темноте, словно кто-то мог подкрасться и заглянуть ему через плечо, читал о клубе с мифически непристойной подсобкой. И, будто какие-то тёмные силы предложили своё благословение, сегодня вечером в него была очень короткая очередь. Если бы пришлось стоять и ждать под светом уличных фонарей, он мог просто развернуться и пойти домой, где его бы ждала очередная бессмысленная дрочка.       Вместо этого, Скотт показал своё удостоверение вышибале, глаза которого, скользнув мимо, оказались на его груди. Это льстило и принесло невероятное облегчение. Внутри было не протолкнуться, музыка отдавала неумолимым битом по костям. Вокруг стояла темнота, за исключением бара, подсвеченного ультрафиолетовыми светодиодными лентами, и танцпола, представлявшего собой какофонию быстро мигающих стробоскопов. Сотни, по ощущениям, мужчин извивались вместе, и каждый из них выглядел свободнее и счастливее Скотта.       Он заказал себе ещё один шот и выпил его залпом до того, как смог толком об этом подумать. Даже с приличным количеством алкоголя, заглушавшим тревогу, танцпол казался слишком рискованным местом. Задержавшись у бара, Скотт взвешивал варианты. И понял, что в подсобку намного лучше пробираться, если у тебя уже есть партнёр.       Найти особенно тёмный закоулок, в котором можно постоять и осмотреть толпу, было несложно.       Возможно, он мог так и простоять здесь в течении долгого времени, просто наблюдая, а после ускользнуть неудовлетворённый. Такое происходило уже не единожды. Возможно, он мог бы найти кого-то в толпе и получить именно то, за чем пришёл. Такое тоже происходило немало раз.       Вместо этого, Скотт совершил огромную ошибку, магнитуду которой не мог предсказать. Потому что прямо неподалёку от него темнота приобретала форму абсолютно прекрасного мужчины. Широкие плечи, острая челюсть, уже влажная от физических нагрузок копна волос. Рубашка, в которой он пришёл, свисала из заднего кармана, а быстрые вспышки света освещали тело, сложенное, должно быть, многими часами в спортзале. Именно из тех типов тел, на которые Скотт изо всех сил старался не смотреть на своём рабочем месте.       Здесь ему было позволено смотреть. Здесь он мог хотеть.       - Хей, - сказал он, с головой погружаясь в годы раздражения, совершенно того не осознавая.       Мужчина повернулся лишь настолько, чтобы видеть его. Темнота не давала рассмотреть выражение его лица, но ему это и не нужно было. Рука откинула с глаз Скотта выбившуюся прядь волос. От этого непринуждённого действия у него пересохло во рту.       - Часто здесь бываешь? – спросил Скотт, а после поморщился от собственной неловкости.       Мужчина фыркнул, зацепился пальцем за петлю на его поясе и притянул его чуть ближе.       - Да?       - Да, - тут же ответил Скотт и поцеловал его.       Тупо. Безрассудно.       В его защиту, мужчина был до глупости горяч и на вкус ощущался как дорогой алкоголь. Он целовался так, словно объявлял войну, которую Скотт с нетерпением готов был развязать. Они, спотыкаясь, вместе зашли в подсобку. Все его чувства были заполнены губами, руками и шелковистой кожей. В мрачных тенях виднелись какие-то горизонтальные поверхности, но       Скотт позволил мужчине толкнуть себя к ближайшей свободной стене. Музыка продолжала пульсировать, отдаваясь вибрацией вдоль по спине в такт с биением сердца, подскочившего к горлу.       - Блять, ты красивый, - еле слышно произнёс Скотт между поцелуями. В эйфории на поверхность вылезла та грубая его сторона, которая жаждала подобных моментов так же, как он жаждал победы. – Стоя на коленях, ты выглядел бы ещё лучше.       Возмущённый вздох ненадолго обеспокоил его, но вслед за этим последовала капитуляция. Словно жидкий секс, мужчина опустился на колени, его руки скользнули вниз по майке Скотта, просунув одну из них под ткань, чтобы провести по животу, а другой – грубо расстегнув молнию.       - Чёрт, да, - пробормотал Скотт, опустив руку и на секунду задержавшись. – Можно я коснусь твоих волос? Я не буду тянуть.       Мужчина застыл, его пальцы всё ещё были на молнии.       - Да.       Он говорил с акцентом? Сложно сказать. Скотт зарылся рукой в влажные кудри, восхищаясь новой текстурой на кончиках пальцев. Они были на удивление мягкими, спиральки локон цеплялись за пальцы. Джинсы Скотта, вместе с нижним бельём, были бесцеремонно сдёрнуты вниз на несколько критических сантиметров. Разница температур была незначительной, если не брать в расчёт лёгкого дыхания с многообещающих губ. Опустив взгляд, Скотт смог различить лишь выразительный нос и брови. А затем последовал восхитительный жар и давление именно там, где ему хотелось больше всего.       Чёрт, без презерватива. Скотт должен был его предложить. С другой стороны, у двери стояла целая миска с ними, и парень мог бы взять один.       Все мысли о безопасности растворились. Осталось лишь совершенство минета, исполняемого с небрежным, радостным интересом. Поток похвалы сдержать было невозможно, хотя неизвестно, достигли ли слова ушей этого благословенного ангела сквозь грохот музыки.       - Блять, так хорошо, ты потрясающий… чёрт… как хорошо…       Не самые креативные комплименты, но и Скотт не был артистом или поэтом. Нежные кудри задевали ладонь – крошечная дополнительная стимуляция, заставлявшая вспыхивать всё тело. Когда внутри начали нарастать знаки разрядки, он опустил руку ниже и обхватил щёку мужчины.       - Я близко.       И, чёрт, парень нашёл способ протолкнуть член Скотта глубже в горло. Руки, до этого остававшиеся неподвижными, взмыли вверх и схватили его за бёдра, не давая отстраниться.       Скотт, в знак одобрения, накрыл одну из его рук. На ней были мозоли, что не должно было быть настолько горячо, чтобы довести его до предела. Он изо всех сил старался не толкаться вперёд, даже когда кончил настолько сильно, что на секунду перестал дышать.       Он в заворожённой истоме наблюдал, как мужчина откинулся на корточки, заставляя Скотта отпустить волосы. С тем, что могло быть встречей взглядов, если бы они могли нормально друг друга видеть, он тыльной стороной ладони вытер рот. Этот жест был настолько небрежным и лёгким, что Скотт почти что завидовал. Быть настолько непринуждённым – всё, что он хотел и не мог получить.       Обеими руками он схватил парня и поднял на ноги, вновь впиваясь в губы. Это прижало его вялый член к джинсам, без чего он вполне мог бы обойтись, но абсолютно стоило того жалобного стона, слетевшего меж губ. К груди Скотта прижался крошечный твёрдый предмет – острые концы крестика, свисавшего с шеи мужчины. Что не должно было заводить, но тем не менее завело.       Без лишних церемоний он просунул руку между ними, неловкими движениями нащупывая раскалённый член, пока тот не оказался у него в руке.       - Чёрт возьми, - сказал он, накрывая его. – Ты огромный.       - Да.       И да, у него был какой-то акцент. Достаточно сильный.       - Мм, некоторым парням просто везёт, хах? Хорошее тело, отличный член, просто невероятный рот.       Скотт вновь склонился к этому невероятному рту, притягивая его для поцелуя, и начал ему дрочить.       Если парень и собирался потребовать ответный минет, то не успел этого сделать, со стоном кончая спустя несколько движений. Это было приятно, хоть и немного неряшливо. Скотт позволил ему ненадолго прислониться лбом к своему плечу.       - Слишком быстро, - послышалось бормотание, которое он едва смог разобрать.       Скотт чистой рукой погладил его по спине, надеясь выразить этим удовлетворённое одобрение.       - Это было горячо. Типа, умопомрачительно горячо, что тебя это настолько завело, - заверил он.       Нейтральный стон, за которым последовал толчок, и оба неловкими движениями стали поправлять штаны. Из кармана Скотт вытащил несколько бумажных салфеток, которые засунул туда после торопливого ужина навынос.       - Держи, - предложил он.       Салфетку вырвали из рук, и Скотт вытер руку, после чего застегнул молнию. Спустя менее тридцати секунд они оба привели себя в нормальный вид и уставились друг на друга, лишь смутно различая собеседника в темноте.       - Мне нужно… - начал Скотт.       - Идти.       - Да.       - Окей.       Он почему-то почувствовал себя отвергнутым. Что, в общем-то, нормально. С чего бы ему было дело?       Но что-то в этой ситуации, в этом полном недовольстве слова «окей» в сравнении с другими словами мужчины, и в голове Скотта завыла сирена. Та самая, которая заставляла его проверить, не получил ли человек травму, которую пытался скрыть, и которая заставляла его найти игрока, особенно сильно переживавшего поражение, прежде чем плохой вечер того превращался в худший.       - Хей, иди сюда, - поманил Скотт и потянулся к нему. Никаких попыток сбежать не последовало, хотя тело в его объятиях было напряжено.       Он нежно поцеловал его. Губы, щёку, шею. Ничего, что предвещало бы второй раунд. Просто тихая благодарность за то, что, может быть, и было спешным и анонимным, но вполне неплохим. Не грязным или неправильным. Скотт не был уверен, дойдёт ли скрытый смысл. Он, в общем-то, не был уверен, что поверил бы самому себе, но очень этого хотел.       Возможно, смысл всё же дошёл, потому что напряжение спало, и в руках у него оказалось податливое, тёплое тело, местами приклеивая их друг к другу.       - Спасибо, - искренне сказал Скотт, прижимаясь к пухлым губам. – Ты был восхитителен.       - Американцы.       Это слово не прозвучало для него как комплимент, но за ним последовал последний мягкий поцелуй, а затем парень отстранился.       Скотт отпустил его.       - Мы худшие, уверен. Спокойной ночи.       Он улыбнулся? Скотт надеялся, что да. Трудно было сказать, поскольку его лицо скрылось в темноте.       С уходом партнёра он вновь остро осознал, что находился на опасной территории – и теперь без щита в виде другого человека. В другом конце комнаты виднелась многообещающая полоска света, и, да, дойдя до неё, он обнаружил оставленный приоткрытым выход в узкий переулок. Он вышел с опущенной головой, игнорируя пары, которые разбрелись по всем сторонам. Голоса мужчин, предававшихся наслаждению, ещё долго следовали за ним после того, как он вырвался из клуба.       В безопасности своей тихой квартиры Скотт разделся и бросил одежду в корзину для белья. Он упал голым на кровать, а после уставился на потолок, досадно быстро трезвея.       Перебирая в уме произошедшее, он вспомнил десяток потенциальных опасностей. Мест, представлявших слишком много рисков. Но не мог заставить себя волноваться. Накрыв ладонью член, он подумал о мягкости кудрей и прикосновениях грубых мозолей. Получить второй оргазм от воспоминаний об этом опыте оказалось легко, что было многообещающе. Скотт месяцами жил на одних только мыслях о подобных встречах, возвращаясь к их деталям до тех пор, они не становились размытыми и невнятными. Им приходилось терпеть небольшое внимательное изучение.       К октябрю новый сезон был в полным разгаре, и воспоминание из клуба приобрело мистическую энергию лучшего перепиха, хранясь в святилище и доставаясь только в моменты уединения.       - Эй, слышал, что на второй период они поставили новичка в первое звено? – нахмурившись, спросил Картер. – Кажется, немного рановато для этого.       - Которого новичка? – рассеянно спросил Скотт, пытаясь хрустнуть большим пальцем левой руки. Он сломал его в шестнадцать, и иногда тот казался до раздражения одеревеневшим.       - Розанова, - пришло в ответ.       - Он не какой-нибудь новичок, а первый драфт-пик этого года, - напомнил он. – Думаю, мы тоже пытались его заполучить.       - Да? Жаль, - пробормотал Картер.       Они оба намеренно старались не смотреть на их новичка. Паренёк, как предполагалось, был феноменом. Для Скотта это был седьмой сезон, для Картера – шестой. Они уже выработали предчувствие того, кто добьётся успеха, а кто исчезнет в следующем сезоне в объятия другой команды или, что ещё хуже, канет в небытие.       - Слышал, Розанов чертовски хорош, - сказал Хафф по другую сторону от Скотта. – Он уже забил свой первый гол в лиге. В первой же игре, в которой его выпустили на лёд.       - Хантер тоже так сделал в свой первый год, - преданно сказал Картер.       - Ну да, тогда это не так уж впечатляюще, - подтрунил его Хафф.       Скотт фыркнул:       - Напомни, как долго ты забивал свой первый гол?       - Эй, я же и не должен их забивать, - запротестовал тот.       - О? – спросил Эрик, выглядывая за Картером, чтобы пригвоздить его взглядом. – Значит, ты сегодня не собираешься отходить от меня?       - Я буду слишком по тебе скучать, чувак! Ни на шаг от тебя не отойду! У нас ведь может быть два вратаря, да?       Первый период прошёл как тренировка: вся нью-йоркская команда двигалась как одно целое, в то время как бостонская – разваливалась. Подобная игра могла заставить любого игрока расслабиться слишком рано.       - Так держать, парни, - приказал Скотт, пока они готовились ко второму периоду.       На его джерси находилась лишь буква «А», но их нынешний капитан был ветераном, отсчитывающим дни до конца сезона. Все знали, что он готов закончить карьеру, и тренеры намекали, что время Скотта приближается. Команда с готовностью прислушивалась к нему и отвечала так, словно он уже стал капитаном. Скотт старался ничего не предполагать и не пересекать линию, но не мог отрицать, что с нетерпением ждал этого момента.       «Адмиралы» заслуживали капитана, который был бы внимателен и на самом деле о них заботился.       Каждый раз переступая за борт, Скотт испытывал лёгкое волнение. Особенно дома, при полном аншлаге. Он выскользнул на лёд и приготовился к вбрасыванию.       - Не плачь, когда я забью, - раздался хриплый русский голос. – Было бы стыдно с твоей стороны, да?       Новичкам всегда хотелось начать с дерзкого высказывания. Скотт закатил глаза и занял позицию. Поднял взгляд.       Ему было знакомо это лицо. Глаза Розанова распахнулись шире, словно он тоже его узнал. Только вот когда они виделись? Может, встречались на одном из тех мероприятий, где пожимают слишком много рук?       - Мечтай, паршивец, - огрызнулся Скотт.       На лице Розанова мелькнуло замешательство. Он ведь не мог удивиться тому, что ему ответили, правда?       Шайбу вбросили, и Скотт был уверен, что дотянулся до неё клюшкой, но прежде, чем успел ударить, она исчезла, как и Розанов. Чёрт. Он бросился за ним. Новичок был настолько быстр, насколько о нём и говорили, сделав идеальный пас до того, как кто-то успел его догнать. К его несчастью, Бостон ужасно играл, и никто не принял передачу.       Ярость, промелькнувшая на лице Розанова, быстро исчезла, и он вновь рванул вперёд. Видимо, решив, что сам всё сделает, раз никто не собирается помогать. И как он, чёрт возьми, это сделал. Гол был настолько прекрасен, что Скотт еле сдержался от того, чтобы подойти и поздравить его. Даже Эрик выглядел слегка впечатлённым, а тот никогда не демонстрировал эмоций во время игры.       - Чёрт, - сказал Картер, остановившись рядом со Скоттом. – Угх, неужели Бостон теперь будет хорош? Я к такому не готов.       - У них всего один хороший игрок, - усмехнулся Скотт. – Я бы пока не беспокоился.       «Адмиралы» одержали убедительную победу, доказывая его правоту, но битва вышла намного тяжелее обычного. Розанов, может, и был всего одним человеком, но представлял собой целую армию. Прорывался сквозь линии обороны, бросал шайбу с убийственной точностью и обладал невероятной сосредоточенностью, присущей лучшим игрокам.       Идя вдоль линии рукопожатий, Скотт, как обычно, вёл себя вежливо. Никто из бостонских игроков не вёл себя грубо, а Хартиган даже подмигнул ему:       - Встретимся выпить? Я уже написал Вонни.       - Может быть, - сказал Скотт.       Розанова поставили ближе к концу линии, мрачное лицо новичка очевидно позабавило некоторых нью-йоркских игроков, которые радостно поздравляли его с хорошей игрой.       - Ты впечатляюще играл, - искренне сказал Скотт, взяв Розанова за руку.       Из-под шлема новичка выскользнула одна прядь волос, и до него, наконец, дошло. В ушах Скотта зазвенело, кровь застыла в жилах. Ох. Дерьмо.       - Да, - сказал Розанов с внезапной ухмылкой. Он понял, что его узнали. – И правда.       Послематчевые процессы взяли Скотта в оборот, выплюнув час спустя на парковку чистым, опрошенным на интервью и измученным.       - Будет весело! – сказал Картер. – Давай, Хантер, я же знаю, ты скучал по Харти после обмена.       - Разве? – криво усмехнувшись, спросил Скотт, но позволил загрузить себя в машину.       Бар был одним из тех фешенебельных заведений, притворявшихся дайв-баром, которые он ненавидел. У бильярдных столов было не протолкнуться, и играла ужасная музыка. Хартиган привёл с собой нескольких бостонских парней, а Картер захватил ещё и Эрика с Хаффом. Эта встреча должна была обернуться катастрофой, но все они были достаточно опытны, чтобы отбросить враждебность в угоду выпивки и обмена информацией.       - Хей, смотрите-ка, кто пришёл! – выкрикнул Хартиган после второго раунда. – Я уж было подумал, что ты слишком крут для нас, новичок.       - Интервью, - сказал Розанов, появившись в поле зрения Скотта, словно одетый в чёрное предвестник сердечного приступа. – Что здесь есть хорошего?       - Это не Россия, пацан, здесь тебе ещё нельзя пить, - напомнил ему Хартиган. – Выпей газировки.       Оскорблённый вид Розанова мог бы быть смешным, если бы не поверг Скотта в пучину отчаяния. Превосходство парня на льду почти заставило его забыть о том, что Розанов был новичком. Сколько ему лет? Как он вообще попал в тот клуб? По фальшивому удостоверению?       Розанов вдруг оказался в личном пространстве Скотта, наклонившись мимо него, чтобы привлечь внимание бармена.       - Девятнадцать, - сказал он. – Пью с четырнадцати. Ваша страна очень глупая.       - Блять, - прошептал Скотт. – Ты же ребёнок.       Взгляд, с которым посмотрел Розанов, создавал впечатление, что тому тысячу лет. Усталый, понимающий и, честно говоря, чертовски трагичный.       - Нет, - твёрдо сказал тот. – Совершенно взрослый.       Всё ещё чуть ли не у него на коленях, парень заказал тоник с лаймом. Когда напиток отдали, он прислонился к барной стойке рядом со Скоттом, вяло отвечая на разговор, но внимание его было приковано к залу.       К огорчению Скотта, в этом пошлом, кошмарном освещении бара Розанов выглядел ещё прекраснее. Выразительные черты его лица не нуждались в тенях, чтобы быть завораживающими. Кудри, искусно уложенные и в этот раз сухие, сверкали золотом и, когда на его губах промелькнула улыбка, Скотту захотелось вновь попробовать их на вкус.       Ему девятнадцать, напомнил себе Скотт. Ему девятнадцать, и он – новичок другой команды. Ему даже в голову никогда не приходила идея потрахаться с другим игроком. Одного часа в раздевалке было достаточно, чтобы излечить любого от подобных опасных мыслей.       Но Розанов совершенно отличался. Крепкий. Красивый. И в какой-то степени уже известная величина. Нет. Не-а. Ни за что.       - Улыбнись, Скотти, - сказал Картер, хлопнув его по плечу. – Мы же выиграли, помнишь?       Скотт посмеялся.       - Помню. Будешь ещё?       - Если уж предлагаешь.       Розанов рядом с ним тоже улыбнулся, лениво поднимая уголки губ. Он знал, где плутали мысли Скотта. Блять.       По крайней мере, они оба будут молчать. Ему даже не нужно было спрашивать, чтобы знать. Взаимное гарантированное разрушение было удобной штукой.       Непринуждённая компания парней спустя час собралась у бильярдного стола, и Скотт воспринял это как сигнал к уходу. Ему был мало интересен бильярд и то, до каких головокружительных высот достигали ставки, когда все выпьют. Эрик уже ушёл. Быть непьющим в баре и иметь жену, что ждала дома, значило, что он всегда уходил первым. Скотт всегда был вторым, быстро ретируясь, когда начинала литься выпивка.       - Оу, Скотти, - запротестовал Картер, - а кто же будет дуть на мой кий на удачу?       - Заткнись, Вонни, - засмеялся Скотт и по-мужски обнял его. – Как-нибудь выживешь.       Он ушёл один, но, выйдя на тротуар, каким-то образом оказался рядом с Розановым.       - Мы поговорим, - тяжело сказал тот.       - Не о чем говорить, - ответил Скотт, надеясь, что прозвучит ободряюще, а не жестоко. – Я понимаю.       Парень напряжённо кивнул, но не отошёл.       - Твой отель далеко? – спросил Скотт. – Я могу проводить.       - Мне не нужна помощь, - сказал Розанов. – Я могу идти.       - Ладно, но если ты всё-таки хочешь поговорить, то поверь мне, в это время ночи никто нас не подслушает.       - Не на улице, - твёрдо сказал он.       Скотт вздохнул и обдумал варианты. В Нью-Йорке было полно отелей, а деньги всё ещё решали всё.       - Пойдём.       Зайдя в первое попавшееся место, он оставил Розанова на тротуаре. Он расплатился наличкой и оставил кредитку с псевдонимом. Его первый агент достал её «просто на всякий случай». Способ исчезнуть в здании или ресторане, если за ним будут охотиться папарацци. Скотт, вероятно, принял её уж слишком охотно.       Сквозь стекло он подал Розанову сигнал, а после зашёл глубже в здание, нырнув за угол коридора. В это время в отеле царила почти полная тишина, лифт приехал почти сразу же, как его вызвали. Комната находилась в конце коридора, и с каждым бесшумным, торопливым шагом Скотт всё громче слышал собственное дыхание.       Дверь распахнулась, и он зашёл внутрь, Розанов следовал за ним по пятам.       - Ладно, о чём ты…       Поцелуй обрушился на губы Скотта прежде, чем он успел полностью осознать, насколько близко к нему оказался собеседник. Из чистого желания не упасть, он обнял его, удерживая обоих. Розанов всё ещё целовался так, словно объявлял войну, только у Скотта не было настроения быть завоёванным.       Подняв руку, он схватил парня за челюсть и отстранил его на несколько сантиметров – достаточно, чтобы посмотреть ему в глаза.       - Я привёл тебя сюда, потому что ты, вроде как, хотел поговорить.       Розанов закатил глаза.       - Лжец.       - Правда, - сказал Скотт. – Я не буду с тобой трахаться.       - Я не хочу трахаться, - ответил тот, сжимая его футболку в кулаки. – Я хочу твой рот на моём члене.       - Это уже нюансы.       Парень нахмурился, а после покачал головой. Дерьмо. В баре Розанов скрывал это лучше, но его английский, должно быть, недостаточно хорош для идиом. Прежде чем Скотт придумал, как объяснить свои слова, его снова грубо поцеловали, а после губы спустились вниз к шее.       К чёрту. Он заплатил за комнату и, возможно, именно этого и хотел всё это время. Они действительно могли поговорить где угодно. Розанов был юн, но знал, чего хочет. Извиняясь перед своими моральными устоями, Скотт толкнул парня в сторону кровати.       - Ложись, - сказал он, потянувшись к краю своей футболки.       Розанов продолжил стоять. Что-то в положение его бедра или в изгибе губ, казалось, излучало вызов. Скотту не должно было хотеться его принять. Для него секс всегда был чем-то весёлым, хоть и запретным. Ему нравилось удовлетворять партнёра и чтобы всё было легко, если есть возможность создать нужное настроение.       Тот раз в клубе был необычным. Быстрым, но всё же не… таким.       Отбросив футболку, Скотт медленно осмотрел Розанова. Тот бросил на него равнодушный взгляд. В мгновение ока он подставил ногу и резко толкнул его в впечатляющую грудь, подножкой уложив на кровать, после чего упал вслед за ним.       Воздух пронзило резкое русское слово, глаза Розанова распахнулись, а улыбка стала немного маниакальной.       - Ты настоящий паршивец, - сказал Скотт, обхватив его руками. – Хоть и чертовски красивый.       - Что такое «паршивец»? – спросил Розанов.       Теперь замешательство во время вбрасывания стало понятно.       - Ребёнок, который любит доставлять неприятности.       - Я не ребёнок, - сказал он, но глаза его теперь сверкали от смеха, а не от расстройства. – Ты говоришь «паршивец» так, словно это что-то хорошее.       Скотт моргнул, а затем улыбнулся в ответ.       - Я общаюсь с хоккеистами. Мне нравятся надоедливые придурки.       Розанову, должно быть, эта мысль понравилась, потому что он приподнялся и начал осыпать плечо Скотта поцелуями. Он точно не был новичком во всём этом – его точность и уверенность были признаком опыта, а не просто самомнения. Во сколько лет он начал? Очевидно, раньше Скотта, который совершил свою первую неуклюжую попытку в двадцать.       Сегодня вечером Скотт выпил всего один бокал, но чувствовал себя ещё пьянее, чем в прошлый раз. Они немного поборолись, перекатываясь по кровати. Оба были примерно одинаково сильны, и слегка повозиться в постели приносило своё удовольствие. В конце концов оставшись голым, Скотт опустил руку на середину груди Розанова, большой и указательный пальцы образовывали рамку для замысловатого креста, свисавшего у того на шее.       Ему, вероятно, следовало предложить использовать презерватив, но у него самого их не было, а Розанов, скорее всего, хранил свои в кошельке, где те быстро приходили в негодность.       Очевидно, они могли вообще ничем таким не заниматься, но Скотт профукал эту возможность примерно полчаса назад.       - ЗППП? – спросил он. Розанов непонимающе уставился на него. – Ты недавно проверялся на, там… герпес или типа того?       Тучи рассеялись, и парень кивнул.       - Да, на предсезонном медосмотре. Всё отрицательно. С тех пор никого не было.       - Хорошо. У меня так же.       Оставалось понадеяться, что Розанов не был лжецом. Им нужно было немного доверия друг к другу, если они собирались продолжить заниматься этим, так что Скотт проявит своё. Кроме того, член Розанова был прекрасен, и ему хотелось взять его в рот так же сильно, как и тому – минета. Спустившись по кровати, он провёл руками по впечатляющему торсу парня и прикоснулся губами к одной из острых тазовых костей.       - Ты очень красивый, - сказал Скотт.       - Ладно, - ответил Розанов, словно слова эти ему совершенно наскучили.       - И паршивец, - посмеялся он и, потакая себе, укусил его за бедро. Не сильно, но достаточно, чтобы это послужило предупреждением. – Веди себя хорошо.       - Я очень хорошо себя веду, - быстро сказал парень. – Просто ты слишком медленный.       - Тебе бы поучиться наслаждаться моментом, - отчитал его Скотт, но и сам больше не хотел ждать.       Придерживая член Розанова за основание, он взял в рот толстую головку и застонал. Шёлковая мягкость, обхватывающая сталь, никогда не перестанет его восхищать. То, насколько он любил члены, и то, как мало времени мог позволить себе с ними проводить, были вечным источником его страданий.       Сейчас, к счастью, у них было время. Конечно, возможно, у Розанова был комендантский час, но если того это не беспокоило, то и Скотт не будет за него волноваться. Он собирался сосредоточиться на том, сколько от этого чёртового монстра получится засунуть себе в рот. Рука, обхватившая оставшееся, быстро покрылась слюной. Розанов тяжело дышал, а его руки сжимали плечи Скотта так, словно пытались навсегда оставить впадинки на коже.       Подобная реакция придавала любому мужчине немного уверенности. Скотт ускорился, позволяя головке до глупости горячего члена касаться задней стенки горла. Рука зарылась ему в волосы, пытаясь отстранить, но он оттолкнул её. Если Розанов проглотил, то Скотт сделает то же. Хотя он немного поднялся, сосредотачиваясь на головке, чтобы не подавиться чужой спермой.       Он наблюдал за лицом Розанова: за этими соблазнительными губами, приоткрытыми в экстазе, и прелестными голубыми глазами, устремлёнными на его лицо, словно в попытке запомнить. Скотт продолжал держать его во рту до тех пор, пока парень не начал слегка дрожать. Он отстранился, мимолетно поцеловав смягчавшуюся головку в последний раз, и поднялся на кровать обратно, не выпуская Розанова из рук.       - Неплохо, - невозмутимо сказал тот. Как будто не задыхался так, словно пробежал марафон.       - Заткнись, - посмеялся Скотт и легонько укусил его челюсть. – Считаешь себя невероятным милым, да?       - Я не милый, - огрызнулся Розанов.       - Очаровательный, - усмехнулся он и уделил внимание длинной бледной шее, целуя ровно настолько легко, чтобы снова увидеть дрожь. – Я бы даже сказал, славный.       - Нет, - прорычал тот.       Скотт остановился.       - Нет укусам или моим поддразниваниям?       - Поддразниваниям, - капризно сказал Розанов. – Укусы – хорошо. Только без пятен, да?       - Засосов, - подсказал Скотт.       - Засосов, - повторил тот так, будто слово было неприятным на вкус.       - Мне казалось, тебе нравятся поддразнивания, - сказал он, продолжая свои исследования. Грудные мышцы Розанова представляли собой весьма занимательную область. – Тебе нравится дразнить других, но сам их принимать не умеешь, а?       - Ложь, - сказал парень, толкая Скотта, и тот, после попытки побороться, позволил перевернуть себя на спину. – Умею. Можно тебя выебать?       - Не в этот раз, - ответил он, а после поморщился. Блять. Он уже признавал, что это повторится. – И вообще, вдруг это я хочу тебя выебать?       Выражение на лице Розанова промелькнуло быстро, но освещение было ярким, а Скотт находился совсем рядом.       - Я…       - Хей, - сказал он, понизив голос, чтобы звучать мягче. Он потёр руку Розанова. – Всё в порядке. Мне нравится оба варианта. Мы будем делать только то, что оба хотим. Ладно?       - Ладно, - ответил парень, пялясь так, словно пытался взломать код. – Что ты хочешь?       - Прямо сейчас или по жизни? – спросил Скотт, не в силах сдержать ухмылки. Розанов был ещё милее, будучи озадаченным.       Это было очень глупой ситуацией и ужасной идеей, но он уже в ней находился, так что собирался насладиться по полной, пока утром на него не навалится вес потенциальных последствий.       - От меня, - ответил Розанов.       - О, - он задумался. – Было бы неплохо кончить. Необязательно как-то вычурно. Мне вполне подойдут и твои руки.       - Руки. Не рот?       - Мне очень нравится твой рот, - уверил он. – Но у меня есть пунктик на мозоли.       - Что это? – потребовал Розанов.       Поэтому Скотт протянул руку и намеренно потёр одной из грубых мозолей на большом пальце о нижнюю губу парня. У того перехватило дыхание. Милашка.       - Вот это. Грубые места на руках от усердной работы.       - Такие у меня есть. Много, - сказал Розанов. – Тебе нравится?       - Очень, - подтвердил Скотт.       Они оба наблюдали, как Розанов взял в руку его стоявший член. У него были, в целом, хорошие руки, большие и с длинными пальцами. Наблюдать, как одна из них оборачивается вокруг члена, было почти так же приятно, как и сами ощущения. Несколько сухих движений, и Скотт стал подумывать о том, чтобы встать и поискать в ванной одну из тех дурацких бутылочек лосьона.       Именно в этот момент Розанов отпустил его, поднёс руку ко рту и плюнул на неё. Блять. Точно. Ебучий мерзкий подросток. Скотт находился в аду. Но ад ощущался как тёплая, прекрасно влажная рука, так что его голова откинулась на матрас.       - Поцелуй меня, - потребовал он.       - Нет, - сказал Розанов со своей мерзкой ухмылочкой.       Скотт протянул руку, схватил его за затылок и сжал.       - Сейчас же или я уйду.       Сложно сказать, что именно подействовало – пустая угроза или рука на шее, – но Розанов спустя долю секунды целовал его так, словно мог выучить английский путём всасывания его языка. Его рука двигалась в уверенном ритме на члене, большим пальцем игриво поглаживая чувствительное местечко под головкой, пока Скотт не оказался на грани исступления.       - Ну же, - простонал он в рот парня и протянул руку, чтобы погладить его, в качестве эксперимента слегка ущипнув один из сосков.       - Блять, Хантер, - судорожно вздохнул тот прямо у его губ. Победа, победа.       В ответ Скотт сжал меж зубов его нижнюю губу. Талантливые пальцы танцевали, дразнили и тянули, и его бёдра с яростным желанием покачивались на каждое движение до тех пор, пока он не кончил с глубоким, разбитым стоном, выстреливая спермой на кулак Розанова и свой живот.       На секунду парень замешкался, словно собирался уйти, поэтому Скотт обернул руку вокруг его талии и притянул к себе. Он зарылся лицом в эти очаровательные кудри, позволяя им щекотать ему нос.       - Спасибо, - сказал Скотт.       - Ты и в прошлый раз это сказал, - застонал Розанов. – Почему?       - Потому что мне понравилось. Ты хорошо со мной обращался. Я благодарен. Спасибо. Это нормально.       - Неправильно, - пробормотал парень ему в грудь, но не пытался выбраться из хватки.       - Правильно, - поспорил он и провёл пальцами по сильным, широким плечам. – Слушай, нам необязательно встречаться снова, но это… не знаю. Глупо, но гораздо умнее, чем встречаться с рандомными парнями и надеяться, что они меня не узнают.       - Очень глупо, - сказал Розанов. – Но да. Я хочу этого.       - Я дам тебе свой номер.       - Что если люди увидят? – спросил он.       - Внесём друг друга под другими именами. Большинство парней имеет девушек в нескольких городах. Они понимают, что иногда не нужно вносить человека в телефон под настоящим именем. Сделаем это после душа. Пошли.       Розанов скатился с него, наблюдая, как Скотт поднялся на ноги и пошёл в сторону ванной.       - Ты идёшь или как? – спросил тот, когда заметил, что дошёл до двери один.       - Он достаточно большой?       Скотт опустил взгляд на вялый член Розанова, который до сих пор выглядел весьма впечатляющим.       - Ага, думаю, он вместит нас обоих и эту штуковину, если тебе обязательно брать её с собой.       Тот моргнул, а после рассмеялся, искренне. Улыбка преобразила его лицо, отчего он каким-то образом выглядел ещё лучше. Уговорить его встать под душ с жалким напором воды не составило большого труда. По крайней мере, вода была горячей, и, стоя в клубах пара, Скотт лениво целовал Розанова, взяв и намылив кусок мыла, чтобы помыть тому грудь.       - Она не грязная, - послышалось от русского.       - Заткнись, я хочу тебя потрогать.       Вся воинственность разом покинула парня, и он послушно стоял смирно, пока Скотт со всем тщанием опускался ниже, задержавшись у мощных ног. Быть им выебанным определённо будет интересным опытом. Будет ли он хорош? Пока что, во всём остальном, парень был несправедливо хорош. Когда он поднялся, Розанов молча забрал у него мыло и принялся отплачивать ему.       - Боже, ловко ты, - тихо посмеялся Скотт, когда тот в молчаливом вопросе пальцами прошёлся от его колена до бедра. – Да, видишь, во время совместного душа можно устроить ещё один раунд.       Улыбка, медленно расплывшаяся на губах Розанова, была уж слишком притягательной.       Они тёрлись друг о друга под мягкими струями душа, его рука была достаточно большой, чтобы обхватить их обоих, пока Скотт лапал его везде, куда мог дотянуться.       В общем, это были одни из самых жарких часов в жизни Скотта. Даже если и закончились тем, что оба они торопливо оделись обратно и Розанов с гримасой посмотрел на время на телефоне.       - Тебе необязательно давать мне свой номер, - сказал Скотт. – Но я бы этого хотел.       - Как ты меня назовёшь? – спросил тот, смотря на него из-под светлых ресниц, словно лев, ожидающий, пока добыча дрогнет.       - Горячая штучка Бостон, - без колебаний ответил он.       - Горячая штучка, - повторил парень, а после снова рассмеялся. Скотту хотелось, чтобы он делал это чаще. Казалось, тому это было необходимо. – Да. Я такой и есть.       - Шок, - усмехнулся он. – Тебе нравятся комплименты. Ты горячий. Красивый. Но немного грубый.       - Тебе нравятся грубые, - решительно заявил Розанов.       - Да, в разумных пределах. Не пересекай линию, паршивец.       - Я продолжу быть грубым на льду, - предупредил тот. – Я так играю.       - О, поверь мне, я это понял. Просто запомни, что тебе всё ещё придётся смотреть мне в глаза, если мы видимся после.       Именно это и сделал Розанов, и они несколько мгновений молча смотрели друг на друга.       Вероятно, всё это было слишком похоже на дальнейший план действий. Почти наверняка перебором. И определённо – чертовски кошмарной идеей.       - Ты будешь «Спасибо Нюй-Йорк», - объявил Розанов.       - Видишь, моя кличка была любезнее, козёл, - фыркнул Скотт.       - Ты любезный. Я? Нет. Видишь?       - Вижу, - сказал он. – Ладно, плевать, это твой телефон.       Розанов ушёл первым, а он на несколько минут задержался на мятых простынях, уставившись в потолок. Он был совершенно измотан и ожидал, когда его охватит       обычная пустота. Напоминание о том, что эти маленькие глоточки – всё, что он мог получить из переполненной чаши желаний, которая всегда была вне досягаемости.       Но она так его и не охватила. Вполне возможно, Розанов передумает и потеряет его номер. Возможно, он был умнее Скотта и мог видеть опасность в водах, не поддаваясь на соблазнительные песни сирен.       Но даже небольшой надежды, что они могут встретиться вновь, было достаточно, чтобы не дать нахлынуть эмоциональной пустоте.       - Ты идиот, - сказал он сам себе. Не помогло.       Два месяца спустя, за день до следующей игры Бостона и Нью-Йорка       Спасибо Нью-Йорк: Да или нет?       Горячая штучка Бостон: Да       Спасибо Нью-Йорк: Я могу снять номер где-нибудь.       Горячая штучка Бостон: Моя квартира.       Спасибо Нью-Йорк: Там безопасно?       Горячая штучка Бостон: Приватно       Спасибо Нью-Йорк: Очень надеюсь. Удачи на игре       Горячая штучка Бостон: Нам не нужна удача, чтобы побить вас.       Спасибо Нью-Йорк: Конечно, зазнавайся, но помни, что плохие паршивцы получают по жопе.