Самая горячая холодная война

      - Хорошее место, - сказал Скотт, когда Розанов открыл дверь. – Я ничего не сломал?       - Ты слишком слабый, чтобы сломать меня, - фыркнул парень, приглашая его внутрь. – Лёгкое прикосновение.       - Ага, - ответил он и, заходя, провёл рукой по его груди, слегка нажимая, чтобы увидеть наморщенное лицо. – Я неплохо тебя ушиб.       На лестничной клетке было всего две другие двери, и он готов был поставить много денег на то, что соседи научились игнорировать шумных гостей Розанова. Тем не менее, он не был удивлён, что дверь за ним была закрыта быстро.       - Сущая мелочь, - возразил Розанов. – Всего лишь коснулся.       - Тебе приложили лёд? – проверил Скотт. – Ты ведь не убежал прежде, чем кто-нибудь посмотрел ушиб? Я не собираюсь тебя реанимировать, если сломанное ребро вонзится тебе в лёгкое.       Застонав, Розанов развернулся и ушёл, поэтому он последовал за ним. Место и правда было хорошим, с большими окнами, из которых открывался потрясающий вид. Всё было новым – без сомнений, жильё, арендованное наспех, когда он присоединился к «Рейдерам». Личных изюминок в интерьере было мало: выцветший узорчатый плед, брошенный на диван, керамическая миска на столешнице, наполненная яблоками, и одна-единственная фотка в рамке на тумбочке. Всё ещё не дом.       - Потыкали, дали мне льда и погладили по голове, - сказал Розанов, поворачиваясь, и прошёлся по нему голодным взглядом. – Сделаешь то же самое? Потому что я могу пойти и найти кого-то другого, кто сделает мне минет.       - Хнык, хнык, хнык, - сказал Скотт, медленно подходя к нему. – Я думал, что соскучился по тебе, но теперь передумал.       - Соскучился по мне? После одной ночи? – Розанов фыркнул. – Я даже не думал о тебе.       - Нет? – он сделал ещё шаг вперёд, и тот посмотрел на него с ухмылкой. – Тогда мне уйти?       - Ты уже здесь. Будет пустой тратой времени уйти.       - Угу, - сказал Скотт, медленно оглядев парня. – Мне казалось, ты хотел меня трахнуть. Передумал, паршивец?       - Нет, - пришёл угрюмый ответ, - ты и сам этого хотел.       - Да, - улыбнулся он. – Иди сюда.       - Нет, ты иди сюда, - потребовал Розанов.       Скотт поднял брови.       - Ты не в настроении. Как тебе такой расклад? Я пойду поищу твою спальню и разденусь. А ты придёшь, когда будешь готов вести себя хорошо.       Обойдя ошеломлённого Розанова, он на ходу стянул с себя футболку – скорее, просто потому что мог. Обычно его перепихи проходили в большой спешке и не давали разгула для веселья. От происходившего сейчас у него кружилась голова. Он слышал, что Розанов последовал за ним, раздражённый русский ропот перерос в жалобный стон, когда Скотт нашёл спальню и избавился от штанов.       Когда он повернулся, Розанов оказался прямо перед ним. Грозовые тучи рассеялись над его лбом, и он медленно наклонился, неуверенный можно ли. Скотт протянул руку и погладил его по щеке, после чего встретил на полпути в медленном и страстном поцелуе. Под ласковыми движениями на боках напряжённые линии Розанова стали мягкими и податливыми.       - Ты сегодня был в ударе, - сказал Скотт, задирая низ майки русского. – Играть против тебя изматывающе.       - Может, время закончить карьеру, - ответил тот, но внимание его явно было не на разговоре. Он прислонился губами к шее Скотта.       - Это делает игру интереснее, - сказал мужчина, обхватив затылок Розанова. – Бегая за тобой, я вспоминаю, почему люблю эту игру.       - Ты догнал меня всего раз, - с оттенком триумфа произнёс парень. – Слишком медленный.       С ухмылкой Скотт легонько шлёпнул его по округлой заднице.       - Просто прими комплимент.       - Ты меня ударил, - с широкими глазами оскорблённо сказал Розанов, отстраняясь. Словно это не его два часа назад настолько сильно впечатали в борт, что было слышно, как из лёгких вылетел весь воздух.       - Шлёпнул. Неприятно или нравится?       Глаза Розанова заметались от раздумий так, словно он занимался высшей математикой.       - Я могу выдержать удары.       - Можешь, - согласился Скотт и вновь с жаром поцеловал его. – Но здесь ты это делать не обязан.       - Мне нравится… нравится, когда ты такое говоришь, наверно. Но не делаешь? – пробормотал он, снова напрягшись. Ожидая чего? Насмешек? Или убеждений к выходу из зоны комфорта?       - Да? Это я могу, - подтвердил мужчина, а после вновь задрал его майку. – Мне нравится тебя дразнить.       Она в секунду исчезла, открывая вид на шикарную широкую грудь с большим красным пятном – посередине уже начал образовываться синяк. Скотт нежно провёл по коже вокруг красного пятна.       - Не придавай большого значения, - сказал Розанов скучающим тоном и совершенно не смотрел на руки, медленно и нежно касавшиеся его.       - Как будто я всё-таки оставил тебе засос, - сказал Скотт, смотря на парня из-под ресниц. – Какое-то время он будет выглядеть как рассвет.       - Да, так это и работает, - растерянно ответил тот. – Теперь секс, да?       - Не торопись. У нас есть время, - мягко произнёс он, но уступил, подойдя ближе, и их грудные клетки соприкоснулись. – Я буду обращаться с тобой настолько хорошо, что ты на целых десять минут забудешь, как меня оскорблять.       - Нет. Невозможно, - возразил Розанов, но при этом улыбался. Скотту начинал нравиться вкус этой кривой ухмылки. Он протянул руку к штанам парня и расстегнул их, спуская их вниз по длинным ногам и опускаясь на колени сам.       - Подожди, - возразил тот. – У меня были другие. Женщины и… ещё один мужчина. Презерватив?       - Да, - ответил Скотт, одобрительно сжав его бедро. – У тебя есть?       Они приняли позы поудобнее, и он надел на Розанова, сидевшего на краю кровати, резинку. Схватив подушку, мужчина положил её себе под колени.       - Больные кости? – спросил Розанов.       - Ты никогда ими не пользовался? Любитель, - огрызнулся в ответ мужчина.       - Нет! Я в этом про.       С презервативом было не идеально. Скотт уже скучал по вкусу гладкой кожи, но, чёрт возьми, не собирался объяснять доктору, зачем ему рецепт. Вместо этого, он наслаждался жаром и знакомым весом на языке. Розанов запустил руку в его волосы, его длинные, проворные пальцы вновь и вновь скользили сквозь них, не дёргая.       Милый парень, когда ему это позволяли. Когда тот сам себе позволял.       Скотт неохотно отстранился.       - Как думаешь, у тебя встанет снова, если ты сейчас кончишь?       Взгляд в ответ был ядовитым.       - Да.       - Рад слышать, - сказал он.       А после поставил перед собой задачу разбить Розанова на части. Одной рукой он схватил его за яички, перекатывая их в ладони, в то время как другая – свободно ощупывала его везде. Добравшись до груди парня, он потерял привилегии ощупывания, потому что Розанов схватил его руку и втянул его пальцы в рот, даже и не пытаясь спрятать зубы.       Сексуальный дикий ублюдок.       Это подтолкнуло Скотта взять его член глубже в рот, чтобы не отступать от своей цели. Он сглотнул вокруг него. Чувствовать приглушённый стон вокруг пойманных пальцев было чем-то невероятным. Минуту спустя бёдра парня прерывисто дёрнулись. Благодаря презервативу, продолжить отсасывать во время оргазма, не боясь подавиться, было намного легче. Скотт не выпускал его изо рта, пока тот не издал недовольный тихий стон.       - Видишь? – он сел на корточки. – Я не торопился, потому что у меня не болели колени.       - Заткнись, - проворчал Розанов, очевидно слишком заёбанный, чтобы нормально спорить. – Ты слишком много говоришь.       - Я только что молчал целых пять минут подряд, - подметил Скотт.       Он снял презерватив и выкинул его в мусорное ведро, в котором лежало ровно столько платков, сколько могло понадобиться девятнадцатилетнему парню с собственным жильём.       Сколько бы ни трахался Розанов, было нетяжело представить его в этой большой безликой кровати совсем одного.       - Ляг. У меня от одного вида на тебя болят рёбра, - сказал Скотт.       То, что Розанов отполз назад и драматично плюхнулся на оставшиеся подушки, лишь спросив: «Теперь доволен?», было свидетельством того, на что был способен хороший оргазм.       - Очень, - ответил он, поднимаясь на ноги. – У тебя нормальный водопровод или ты где-то фильтруешь воду?       - Что? – спросил Розанов.       - Мне нужна вода. Я могу набрать её из-под крана или она в холодильнике?       - На раковине… есть эта штука.       - Ты будешь?       - Если ты принесёшь? Да.       В кухонных шкафах был порядок, стаканы стояли на видном месте. На кране действительно был фильтр. Каким был Розанов на родном языке? Умным, предположил Скотт. Его мозг всегда работал, что-то вычисляя. И несмотря на языковой барьер, ему удавалось смешно шутить, что требовало немалых усилий.       Наполнив стаканы, Скотт понёс их обратно в спальню. Розанов уселся удобнее, закинув руку за голову, тем самым демонстрируя невероятно сильные руки и создавая впечатление избалованного принца.       - Вот, - он передал ему стакан и опустошил половину своего в несколько глотков. – Тебе нравится Бостон?       - Нормально, - ответил Розанов. – Лучше, чем Нью-Йорк.       - Хочешь поссориться? Этот город твой всего десять секунд, - ухмылка сказала Скотту всё, что ему нужно было знать. – Ладно, можем поспорить насчёт того, синее ли небо и зелёная ли трава, если хочешь, паршивец. Мне нравятся оба.       - В кровати тоже? – спросил парень. – Ты говорил, что тебе нравятся оба варианта.       - С аналом, да, - ответил Скотт, залпом допив остаток воды и отставив стакан. Он сел на кровать рядом с Розановым, лицом к нему. Вид был хорошим, парень знал свои ракурсы. – Мне нравятся только мужчины.       Скотт не был уверен в том, говорил ли кому-то об этом вслух раньше. Слова прозвучали весьма уверенно, но теперь, произнеся их, он почувствовал, как внутри что-то немного сместилось. Улеглось. Словно он ожидал, что кипа книг скоро упадёт с полки прямо на него, но они вместо этого сами по себе нашли новый порядок, демонстративно стоя прямо.       Не подозревавший об этом Розанов объявил:       - Мне нравятся оба пола.       - Бисексуал, - подсказал Скотт.       - Бисексуал, - повторил парень, едва ли не трахая это слово языком. – Да. Оно.       -  Почему тогда просто не ограничишься женщинами? Так ведь было бы проще?       - Ты хочешь уйти? – спросил Розанов, его челюсть тут же напряглась.       - Нет, - Скотт закатил глаза. – Успокойся. Я просто спрашиваю.       - Мне нравятся оба пола, - повторил он. – И я хочу, чтобы мне нравились оба пола.       - Да? Я это заметил, - сказал мужчина. – Ну, тогда мне повезло.       - Да, очень повезло.       Наклониться, чтобы поцеловать его, не было тяжёлой задачей. Может, Скотт иногда и не понимал людей правильно, но не нужно было быть гением, чтобы понять, что физический контакт приободрял Розанова больше, чем слова. Вокруг него обернулись сильные руки парня и перевернули их, придавив Скотта под собой.       - Как тебе нравится? – спросил Розанов, покусывая его шею и усложняя тем самым задачу сконцентрироваться.       - У меня давно не было. На подготовку уйдёт больше времени, чем у меня обычно есть.       - Сегодня у тебя есть время, - ловкие пальцы скользнули вниз по его позвоночнику. – Я сделаю так, чтобы тебе понравилось.       Скотту уже всё нравилось, но Розанов любил оправдывать свои хвастливые заявления.       - Тогда покажи, что можешь.       Теперь, кончив разок, парень имел терпение. Его умелые, настойчивые пальцы проскользнули в него, словно с точностью знали, как найти все интересные места. Прижавшись лицом к простыням, Скотт мог бы представлять, что его растягивает кто угодно, заменить угрюмые, настороженные глаза более дружелюбным взглядом.       Он этого не сделал.       - Ложись обратно и позволь мне всё сделать самому, - вместо этого сказал он, когда почувствовал, что достаточно растянут и готов, весь вибрируя от желания. – Не нагружай рёбра.       - Я могу сам, - прорычал Розанов.       С тяжёлым вздохом Скотт резко дёрнул бёдрами, касаясь его живота, и пользуясь секундным удивлением, выбрался из-под него, обвил талию ногами и перевернул их. Сидя сверху, он мог видеть демонстративно стиснутую челюсть Розанова и тихую мольбу в его глазах. Углы и противоречия. Скотт погладил его челюсть, большим пальцем дотрагиваясь мягкой впадинки под подбородком.       - Ты сильный и чертовски выносливый, - мягко сказал он. – Я это знаю. Но мы не на стадионе, никто не смотрит.       - Я знаю, - пробормотал Розанов.       - Тогда расслабься, паршивец, и позволь мне сделать всё самому.       Никакого ответа не последовало, что тоже было своего рода ответом. Розанов в этот раз сам надел на себя презерватив, в то время как Скотт мешал ему, осыпая его грудь поцелуями, пока не нашёл бледный сосок, который мог терзать меж зубов. Сдавленный стон ударил ему по жилам.       Неужели такое всегда происходит, когда спишь с кем-то не в первый раз? Накапливание знаний и изучение предпочтений? Как жаль, что он понял это только сейчас. Скотту всегда нравилось угождать людям. Благодаря этому, он легко обучался и слышал немало критики за то, что был «золотым мальчиком», подлизой и следовал правилам. Ушло какое-то время на то, чтобы научиться, как получать похвалу от преподавателей и в то же время нравиться сверстникам.       Теперь Скотту удавалось поддерживать баланс между работой и общением с друзьями в команде. Но за пределами хоккея жизнь была окутана глубокой тишиной. Уединённое, непримечательное существование. Дерево в лесу, упавшее без звука. Розанов был громким.       - Я хочу, - прорычал он. – Сейчас.       - Нет, - неторопливо сказал Скотт и вновь наклонился к губам. – Сначала поцелуй меня.       Если у раздражения был вкус, то его рот заполнился именно им. Он запустил пальцы в шелковистые кудри Розанова и наслаждался этим вкусом. Решив, что время пришло, Скотт потянулся вниз и направил его головку к своему отверстию. Он неторопливо сел, словно принять его – сущий пустяк, а не тот вид растяжки мышц, за который люди отваливали кучу денег, вкладываясь в силиконовые игрушки.       - Ебать, - пробормотал Розанов, взглядом приклеившись к месту, где его член медленно исчезал в Скотте. Его большие пальцы рисовали круги на бёдрах мужчины сверху – нежно теперь, когда он был отвлечён.       - Да, - выдохнул Скотт, мышцы внутри растягивались в хорошем смысле неприятно: в том самом, которое подталкивало стараться и быть лучше. – Блять… Розанов… Роз…       Возможно, так его называли товарищи по команде – сокращение фамилии произносилось намного надёжнее и легче, пока он принимал наверняка самый большой член из тех, что когда-либо в себя впускал. Он не прикладывал сил, позволяя силе притяжения делать всю работу. Жжение было невероятным, а плотное, непреклонное давление на простату вызывало яркие вспышки электрического удовольствия. Когда задница Скотта, наконец, коснулась бёдер, он весь покрылся потом и сам был твёрд, как камень.       - Можно мне? – спросил Розанов, жадно проводя руками по бокам мужчины, хватая грудь, талию, всё, до чего мог дотянуться. Он, наверно, был самым тактильным человек, с которым Скотт занимался сексом.       - Подожди, - ответил он, и Розанов замер, подобно змее в траве, с голодом в глазах ожидавшей, пока приблизится мышка. Чёрт, это было горячо. Было бы славно сказать, что Скотт заставил его долго ждать, но он и сам был голоден. Стоило телу слегка расслабиться, он усмехнулся. – Давай.       Розанов тут же подорвался и обхватил его талию, удерживая на месте, приподнял, а после потянул его обратно вниз с сокрушительной силой. Это вызвало у Скотта глубокий стон.       - Наращивай темп, паршивец, - процедил он. – Сначала медленно, а потом ускоряйся. С кем ты ебался? С цементными стенами?       - Не можешь выдержать? – взял на слабо Розанов.       - Нет, - просто ответил Скотт. – Не могу. Не без того, чтобы завтра чувствовать себя так, словно меня оттрахали дрелью. Начни медленно, а после, если захочешь, сможешь выебать до потери сознания.       Его внимание привлёк испуганный, обиженный взгляд, исчезнувший всего мгновение спустя. Возможно, не ему одному нравилось доставлять другим удовольствие. Обхватив его щёку, он смог без лишних движений наклониться для поцелуя. В такой позе движения затруднялись, но Розанов был талантлив. Он с намеренной вялостью толкался бёдрами вверх.       - Вот так? – спросил он, прижимаясь губами к губам Скотта.       - Именно, - пробормотал тот. – Блять, как же приятно.       Эти слова вернули улыбку на лицо, и Розанов с новой решимостью принялся трахать его нарочито медленно. От тягучих движений под кожей Скотта нарастала вибрация. Мужчина снова сел прямо и слегка откинул голову назад, покачивая бёдрами. Только поняв, что приближается к оргазму, он кивнул головой.       Розанову больше не нужно было никаких сигналов. Он, должно быть, и сам уже был на пределе. Мучительно быстрый темп, с которого он пытался начать, вернулся, но в этот раз Скотт толкался ему на встречу. Опустив руку на свой член, он ласкал себя в такт с толчками, пока не кончил со спазмом, отдавшимся в позвоночник. Должно быть, сжавшиеся мышцы чувствовались до сумасшествия хорошо: секунду спустя он оказался на спине, с ногами, согнутыми под каким-то невероятным углом, а две сотни фунтов русской ходячей проблемы вбивались в него с глубоким стоном. Он неуклюже водил руками по спине Розанова, пока не почувствовал, как тот спустя несколько бесхитростных толчков напрягся и с дрожью кончил.       - Вот так, - без какого-либо смысла сказал Скотт, его ноги беспомощно и вяло упали на матрас, когда Розанов опустился на него утяжелённым одеялом. Поглаживать его оказалось приятным занятием, поэтому он игрался с кудрями и бесцельно обводил контуры его плеч.       - Я сделал тебе больно? – спросил парень, и, хоть раз, в голосе его не слышалось подкола. Только искреннее беспокойство.       - Нет, - сказал Скотт, целуя его кудри. – Всё хорошо. Ты был чертовски хорош.       Комнату тут же заполнило самодовольство, и Розанов слегка выгнулся навстречу его прикосновениям. Принимая их как должное. Может, он и был избалованным принцем. Если не по природе или воспитанию, то хотя бы сегодня, со Скоттом.       - Душ? – спросил Розанов.       - Да.       И урок с прошлого раза был выучен: он встал и обыденно протянул ему руку, помогая подняться и ведя в ванную комнату. Душ оказался стеклянным. Естественно. Всё в этой квартире было на виду, словно кричало «заметь меня», несмотря на удалённость от улицы. Но он хотя бы был большим и с отличным напором воды. И плитка, к которой его прижал Розанов, не была холодной.       - Три раза? – спросил Скотт, невольно впечатлившись, когда почувствовал, как у бедра дёрнулось тепло.       - Столько, сколько я захочу, - пришёл ответ.       - О, да, настоящая секс-машина, а? – посмеялся он. – Чем вас там в России кормят?       - Талантом, - сказал Розанов и слизал с его плеча воду, что не должно было быть горячо. Но было.       В общем, Скотт вышел из душа совсем обессилевшим, испытывая жажду и голод.       - Ты уходишь? – спросил Розанов, от тепла на его лице не осталось и следа.       - Как грубо, - сказал он. – Высосал из меня все соки и выставляешь за порог, даже не накормив? Кто тебя растил?       Парень открыл рот, а затем закрыл его. На секунду разозлённый, но, кажется, и пристыженный. Прекрасно.       - Я не буду тебе готовить.       - Кто тебя просил? У тебя нет снеков?       - У меня много снеков. Я купил их для себя.       - Хорошо, учись делиться. В России нет детских садов?       Схватив свой стакан воды с прикроватной тумбочки, Скотт направился на кухню. Словно под дулом пистолета, Розанов достал из холодильника миску с нарезанной клубникой.       - Ты ешь хлеб?       Вполне резонный вопрос, учитывая обстоятельства. Дома Скотт ограничивался кусочком белого цельнозернового хлеба с семечками, но он и без того буквально заставлял паренька накормить его, так что не собирался придираться.       - Да, если только немного.       Дома у Розанова был тёмно-коричневый хлеб, который он намазал маслом и пихнул Скотту, одновременно делая и для себя. Хлеб оказался ржаным и очень вкусным, что Скотт оценил, и они съели его в относительной тишине. После он выпил второй стакан воды и клюнул Розанова в щёку, прежде чем тот успел отреагировать.       - Спасибо.       - Угх, - сказал тот.       - Слово, которое ты ищешь – «пожалуйста».       - Обойдёшься. Уходи, - сказал Розанов.       - Удивительно, что кто-то спит с тобой дважды.       - Ты – уже в третий раз, - самодовольно напомнили ему.       - Да, потому что я из тех парней, которому платят за то, что их бьют.       Парень приподнял брови.       - Потому что ты плохо выполняешь свою работу. Такого не должно происходить настолько часто.       - Отъебись, - посмеялся Скотт. – Это не у меня сегодня синяк на теле. Приложи к нему лёд, когда я уйду, ладно?       - Уходи, - в этот раз требование прозвучало больше как раздражённый стон, так что он подмигнул ему и направился к двери.       - Как думаешь, мы увидимся на Матче Звёзд?       - Я там буду, - без тени сомнения ответил Розанов. – Я напишу тебе, как там дела, пока ты будешь сидеть дома и плакать.       - Меня уже позвали капитаном команды, - оживлённо поведал ему Скотт. – Спокойной ночи!       Он закрыл дверь до того, как успел выслушать ещё какую-нибудь гадость. Скотт вышел на улицу, посвистывая.       Шесть недель спустя, Матч Звёзд       Спасибо Нью-Йорк: Все будут в стельку пьяны, если хочешь заглянуть после игры.       Горячая штучка Бостон: Нет, я сегодня встречаюсь кое с кем другим       Спасибо Нью-Йорк: Ок, тогда увидимся на льду       В неделе Матча Звёзд было определённое веселье. В теории, Скотт понимал, почему большинство парней ненавидели эти игры. У них в жизни были вещи и поприятнее, вроде жён, девушек, любовниц и детей, с которыми они хотели провести время. Но для Скотта она была раем весёлого хоккея с низким давлением и целая толпа парней, которых он знал достаточно хорошо, чтобы выпить с ними ночью. Если бы ещё получилось найти способ с кем-нибудь переспать, то было бы вообще идеально.       Особенно, с тем учётом, что Розанов был повсюду.       Как кудрявоголовый социальный шмель, он переключался с группы на группу, сея раздражение и смех. Новичок в этом пространстве был уже чем-то интересным, обычно вызывая у ветеранов смесь настороженности и плохо скрываемого желания поиздеваться. Розанов отлично со всем этим справлялся, его бравада и небрежно харизматичный английский обеспечивали ему места в барах, разговорах и даже за покерным столом Скотта. Дома он обычно играл в компании с Эриком, Картером и Хаффом, но в этом году на Матч Звёзд был выбран он один. Так что ему оставалась только разношёрстная компания парней из разных команд.       - Включите меня в игру, - потребовал окутанный дымом сигарет и одеколоном Розанов, опускаясь на стул рядом со Скоттом.       - Покажи-ка нам свою платёжеспособность, - сказал Тотс из Ванкувера.       С размахом Розанов, словно гангстер, достал из золотого зажима стопку двадцаток. Парням хватало и этого, так что ему раздали карты. Под столом его колено, словно бы случайно, дотронулось до колена Скотта. Но оно не отодвинулось, а Скотт его не отталкивал. Никто их не видел, да и не обратил бы внимание, в любом случае.       Вместо подмигивающего придурка Розанов стал спокойным и невозмутимым, словно зимнее озеро. Его брови расслабились, и он почти не говорил, в то время как другие парни становились всё громче. С ужасными картами он проиграл первые два раунда, а затем собрал стрит, и фишки сгреблись в его сторону.       После он выигрывал снова и снова. Его колено прижималось к скоттиному, а лицо ничего не выдавало.       - Сумасшедшая удача, - пробормотал кто-то, и Скотт незаметно ткнул Розанова локтем. Когда тот бросил на него быстрый взгляд, мужчина напряжённо покачал головой.       Следующая раздача ушла Тотсу, и Розанов зевнул, отбрасывая свои карты.       - Заплатите мне. Мне надо идти отдыхать, чтобы хорошо выглядеть, когда я завтра всё выиграю.       - Ну что за мудак, - сказал Тотс, когда русский отошёл достаточно далеко, чтобы не слышать.       - Но побеждающий, - уныло сказал Скотт. – Мне бы не помешала половина его удачи.       - Понадобится ещё и немного таланта. А это говно всё потратилось на новичков. Видел того пацана, Холландера?       Скотт видел.       Вырезанный из того же дерева, что и Розанов, но другим ножом, Холландер запрыгнул в лигу с бесхитростным взглядом и таким пониманием игры, что походил на экстрасенса. Если Розанов был скоростью, физической силой и злостью, то Холландер – стратегией, мощью и фокусом. Скотт смотрел первый матч Бостона и Монреаля, едва ли не всю игру затаив дыхание. Их противостояние друг с другом – то, от чего у любой пиар-команды становилось мокро в штанах. Жестокие, равные по силе и оставляющие всех остальных далеко позади.       Однако вживую, вне льда, Холландер был дёрганным существом. На обязательных светских мероприятиях он цеплялся за свою газировку и оставался под крылом матери. Одного возраста с Розановым, но казавшийся намного младше. Или, может, просто мировая усталость Розанова заставляла того казаться старше.       Сидя на скамейке рядом с Холландером на следующий день, Скотт наблюдал, как угасала вся эта тревога. Тот следил за льдом, словно военный, готовый вторгнуться на незнакомую территорию.       - Хантер, - выкатился Розанов. – Пока твоему рекорду, да?       - Жги, новичок, - безразлично ответил Скотт и, словно не собирался смотреть, переключил внимание на Джейкобсона, сидевшего рядом.       Но он смотрел. Розанов встряхнулся, встал в позу и без колебаний вырвал рекорд. Когда он триумфально взмахнул кулаками в воздух, на него полились аплодисменты. Катясь обратно на скамейку, Розанов представлял собой картину ангельской радости, подмигнув лишь Скотту. Ну что за ужасный паршивец. Это точно не должно было выглядеть настолько привлекательно.       А затем Холландер, с бесстрастным лицом и молчаливостью, промчался по льду, дал себе секунду успокоиться и украл рекорд, словно Розанов лишь готовил почву для его победы.       - Отличная работа, - сказал Скотт, подзывая Холландера, чтобы стукнуться шлемами.       Работа и правда была отличной. Он гордился своим рекордом, но они существуют только для того, чтобы их бить. Прямо как он сам побил рекорд Лоуренса. Боль поутихла, когда Джейкобсон вновь втянул его в воодушевлённое поливание грязью бывшего общего тренера. До тех пор, пока не показалась чёрная тень, означавшаяся, что Розанов снова оказался перед их скамейкой. Но, как оказалось, в этот раз он пришёл не по душу Скотта. Вместо этого, парень наклонился к Холландеру.       Скотт не имел и шанса прочитать выражение лица Холландера, наклонившегося вперёд подальше от него, и зрители были слишком громкими, чтобы расслышать слова Розанова. Тот сказал что-то очень короткое. Резкое.       А затем его глаза метнулись к Скотту.       - Хантер. Побитые рекорды плохо сказываются на коже. Ты сегодня одной ногой в могиле.       - Ага, - он смерил парня скучающим взглядом, - но вторая-то всё ещё при мне, её достаточно, чтобы пнуть тебя под зад. Шевелись, новичок.       Довольный смешок сопровождал Розанова к центру льда. Холландер проследил за ним взглядом, а после откинулся назад, поджав губы так, словно пытался подавить улыбку. В животе Скотта зародилось подозрение.       Несколько женщин и один мужчина. Розанов не мог быть настолько глуп, правда ведь? А Холландер? Люди только и говорили о том, насколько умный он игрок, но это не переносилось на мозги в реальной жизни.       Нет, сказал сам себе Скотт. Быть такого не может. Они оба не могут настолько глупы.       Хотя Розанов определённо был именно настолько импульсивным.       - Спасибо, что не дал ему держать мой рекорд побитым больше минуты, - сказал Скотта, изучая лицо Холландера. – Он тебя доставал?       - Нет, - сухо ответил тот, его взгляд метнулся в сторону. – Просто нёс чушь.       - Мудак, да?       - Ну да, - тихий нервный смешок, - в своей основе.       Да к чёрту всю его блядскую жизнь. Холландер? Дёрганый хоккейный гений со свежим лицом… ладно. На самом деле, в этом было много смысла. Забираясь Холландеру под кожу, Розанов, скорее всего, заводился до искр из глаз. Как это вообще случилось? Когда? Они ведь жили в разных странах.       Скотт посчитал, что на этом можно и закончить раздумывать.       У него не было никаких прав на Розанова. Да он их и не хотел. Парень был набором проблем, едва завёрнутым в браваду. Может быть, общение с чопорно вежливым Холландером пойдёт ему на пользу.       Это, впрочем, не значило, что Скотту хотелось их слышать.       - Повезло мне, - сказал он, шутка и предупреждение, которое, как он надеялся, дойдёт до новичка, - я в соседнем от него номере.       Проигнорированное предупреждение, если вообще услышанное. Скотт слышал их. Не секс. Розанов, по его опыту, не был громким, а Холландер, видимо, умел быть тихим, но их разговор всё же просочился сквозь стену. Слова, конечно, не доносились, но было невозможно не распознать отрывистую речь Розанова и нервные ответы Холландера.       Сидя в темноте, Скотт обдумывал варианты. Сказать Розанову, что он знал, или нет? Хотел ли тот этого? Казалось, нет, несмотря на вызывающую передачу информации Холландеру на льду. Если бы он хотел, чтобы Скотт знал, то давал бы более очевидные и навязчивые намёки.       Скотт умел хранить подобные секреты. К тому же, было до странного утешительно знать, что они не были одни. Умом он понимал, что были и другие игроки, скрывавшие свою ориентацию, но как их найти? Они все прятались так усердно, что стали невидимыми и друг для друга. Если не считать Розанова, который, по-видимому, вынюхал Холландера, как свинья – трюфель.       Так что Скотт оставит эту информацию при себе. Сохранит её в секрете. Он услышал, как открылась и закрылась дверь, отчего слегка затряслась стена. Прислушиваясь к звукам шагов, Скотт подождал, пока не раздастся тихое «дзинь» лифта. А после потянулся к телефону.       Он поступит правильно, но это не значило, что он не может немного повеселиться.       Спасибо Нью-Йорк: Надеюсь, твоё горячее свидание прошло хорошо. Ты знаешь, где меня найти, если остался ни с чем.       Горячая штучка Бостон: Хочешь слизать с меня свой побитый рекорд?       Спасибо Нью-Йорк: Для этого мне надо искать Холландера.       Горячая штучка Бостон: Удачи. Наверняка, он уже улёгся спать с включённым ночником.       Спасибо Нью-Йорк: Никогда не знаешь. Это всегда самые тихие.       Горячая штучка Бостон: Всегда они что?       Спасибо Нью-Йорк: С дикой стороной. Ставлю на то, что он кусается.       Последовала длинная пауза, и Скотт ухмыльнулся самому себе. Не очень тактично, возможно. Но немного смешно.       Горячая штучка Бостон: Зачем тебе, чтобы он тебя кусал? Я приду укушу тебя.       Спасибо Нью-Йорк: Так значит, твои планы сорвались?       Горячая штучка Бостон: Нет. Очень занят. Слишком занят, чтобы кусать потерявшего рекорд.       Спасибо Нью-Йорк: Настолько занят, что у тебя есть время переписываться со мной? Звучит как очень весёлый вечер. Заходи, если хочешь.       Закончив издеваться, Скотт подключил телефон к дорожному заряднику и решил ответственно пойти спать. Каждую ночь он играл с собой в неприятную игру, в правилах которой было попытаться уснуть, просто ложась и закрывая глаза – совершенно нормальная вещь, которую делали все нормальные люди. И, как правило, спустя полчаса он сдавался и врубал подкаст, включал небольшой светильник, делал дыхательные упражнения из йоги, которым его научил Эрик, и выполнял другие таинственные ритуалы, которые, как решал его мозг, были необходимы этой ночью, чтобы отключиться.       Прежде чем он решил, что будет слушать, послышался стук в дверь. Наверняка, пьяный игрок, перепутавший комнату. Со вздохом Скотт поднялся на ноги и неохотно посмотрел в дверной глазок.       Розанов.       Какого хуя.       Он открыл дверь, и тот обошёл его боком, закрывая её.       - Мне казалось, ты занят, - сказал Скотт.       Я думал, ты сегодня уже потрахался, ненасытный ты, блять, чудик.       - В комнате по другую сторону от меня так громко играет музыка, что я чувствую её костями, - сказал Розанов. – Мне нужно поспать, прошлой ночью я тоже поздно лёг.       - Ладно. Ты можешь пожаловаться на шум, верно?       - Они мои товарищи по команде. Некрасиво, да? И я новичок, даже если и лучше них, так что они меня не послушают. Будут только громче.       К несчастью, это, скорее всего, было правдой.       - Хочешь, я схожу пожалуюсь? – спросил Скотт. – Если это сделаю я, то никому не будет дела.       - Я почти об этом попросил, - сознался Розанов. – Но они всё равно узнают. Тогда я подумал, Хантер известен тем, что спасает глупых новичков от пьяных ошибок.       - Разок-другой, - признался он. – Ты сегодня глупый новичок?       - Умный, который знает, когда быть глупым, - пришло возражение в ответ. – Если кто-нибудь увидит. У меня самолёт рано. Никто, может, и не заметит. Нечего будет рассказывать.       - И что я получу из этой шарады и возможного скандала?       - Секс, - сказал он. – Утром, не сейчас.       - Нет, - ответил Скотт. – Я не делаю услуги взамен на секс. К чёрту, просто… залезай в кровать и лучше бы тебе не храпеть.       Выражение, промелькнувшее на лице Розанова, исчезло, прежде чем он смог его интерпретировать.       - Я скажу, что спал на полу.       Дело в том, что он не впервые попадал в подобную ситуацию. Если бы он сказал, что пьяный новичок свернулся калачиком у его кровати, нарушая комендантский час, все бы просто кивнули. Чёрт, да если бы Розанов и Холландер хоть немного ладили на публике, они, вероятно, смогли бы продать похожую историю.       Это было рискованно, но Розанов выглядел уставшим, а Скотт…       Скотту он нравился. Крадущий рекорды, избалованный принц-ублюдок. Испытывать к нему симпатию было плохой идеей. Паршивая, бродячая собака Розанов не должен был его привлекать и очень походил на того, кто откусит кормящую руку.       Когда Скотту кто-то нравился, они получили от него всё, что хотели. Ему повезло, что большинству его друзей не особо-то и много было нужно. Картеру нравилось одобрение и братские объятия время от времени. Эрику нравилось рассказывать о вещах, за пределами понимания Скотта, и он ценил, что кто-то пытался слушать о его страсти к искусству и истории. Хаффу, в основном, нужен был кто-то, кто в выходные дни интересовался бы любым другим видом спорта, и Скотт ради него подучил кое-что из баскетбола и бейсбола.       Легко. Неприхотливо.       Всё в Розанове кричало «высокие требования».       - Все знают, что ты пьёшь как сапожник. Можешь говорить правду. Ты был уставшим и подвыпившим, музыка играла слишком громко, поэтому ты пошёл стучать в двери в поисках, у кого мог бы переночевать. Я был первым в очереди и сразу же согласился.       - Потому что тебе нравится сосать мой член? – спросил Розанов, уже сбрасывая одежду.       - Потому что никто не должен садиться в самолёт не поспавши, а после приземления идти на тренировку. Это особый вид ада.       - Откуда ты знаешь, что у меня тренировка?       - Со мной поступили так же, когда я новичком попал на Матч Звёзд. Я побил рекорд. Это считается оскорбительным. Поэтому тебя наказывают сильнее.       - Всегда сильнее, - согласился Розанов. Он добрался до нижнего белья, большими пальцами зацепив пояс, прежде чем бросить на него ещё один взгляд.       С трусами на месте Скотт лёг обратно в постель. Наверняка, будет тяжело уснуть, пока рядом кто-то лежит. Он не делал этого… наверно, никогда? Не во взрослом возрасте, по крайней мере. Наверняка, будучи ребёнком, он хоть раз засыпал у родителей в кровати. Все ведь так делали?       Если у Розанова были ещё какие-то заморочки, он их не показывал. Он оставил бельё в покое, положил телефон на прикроватную тумбочку и оставил одежду кучкой у входной двери. Скотт выключил лампу.       Кровать быстро стала значительно теплее, Розанов излучал жар, словно печка. По-видимому, он спал на спине, уже этим занимая слишком много места. Со вздохом Скотт свернулся на боку и пытался придумать, как ему незаметно послушать что-нибудь, чтобы не быть услышанным и не терпеть подколы.       Он заснул, думая об этом.       Будильник прозвучал слишком рано, и Скотт застонал в подушку. С талии пропал тяжёлый груз, и звук оборвался. Матрас немного задрожал, а после приподнялся. Спустя секунду открылась дверь ванной. Скотт проснулся достаточно, чтобы осознать, что слушает, как Розанов впечатляюще долго и громко писает. Послышался смыв, включённая раковина и мытьё рук.       В комнату вновь вошла тень, идя на удивление лёгкими шагами.       - Доброе утро, - пробормотал Скотт, когда тёмная фигура начала одеваться.       - Шшш, - сказал Розанов.       - Сам ты шшш, - зевнул он.       - Ты слишком много споришь.       - Ага, - Скотт глянул на часы и поднялся. До будильника оставалось пятнадцать минут. Когда Розанов надел обувь, он лениво просматривал календарь. – Ты возвращаешься домой на праздники?       - Не хватит времени.       - Чем ты занимаешься вместо этого?       - Какая-нибудь вечеринка. Что-нибудь. У тебя большие семейные сборы?       - Ты обычно не опускаешься настолько низко, так что сохраню тебе достоинство и предположу, что ты не знаешь, - сказал Скотт, теперь полностью проснувшись.       - Не знаю что? – Розанов застыл.       - У меня нет семьи. Мои родители умерли, когда мне было двенадцать.       В воздухе повисла тишина.       - Двенадцать.       - Пьяный водитель. Я работаю с благотворительной организацией. Большое дело. Об этом говорят больше, чем мне хотелось бы, но из этого может вылиться что-то хорошее, так что я стараюсь. В любом случае. Мне не стоило спрашивать. Тебе пора на самолёт.       - Моя мама, - начал Розанов и замолчал.       - Мне жаль.       - Да. Все так говорят. Это не помогает, да?       - Нет, - с трудом согласился Скотт.       Тень снова двинулась. Розанов сел рядом с ним на кровать.       - Американские праздники всё равно не мои. Чем ты занимаешься?       - Ничем особым. Хожу на предпраздничные мероприятия. Вечеринки. Домой к друзьям. Но сам день провожу наедине.       - Потрахаться будет лучше, чем быть одному, - сказал Розанов так, словно это было строго практичной мыслью.       - Было бы. Но поездки на Рождество – сущий кошмар.       - За день до. Останешься у меня. С тобой не так уж плохо спится.       - Ты тоже не отстой, - признал Скотт.       Снова зазвенел будильник, и Розанов издал раздражённый стон.       - Мне пора.       - Ладно. Напиши мне, если тебя заметят, чтобы я подготовил историю.       Кивок, а после он начал подниматься. Остановился на полпути, повернулся и клюнул Скотта в щёку.       - Спасибо, - прошептал он и тут же исчез, дверь за ним захлопнулась.       Коснувшись щеки, Скотт закрыл глаза.       Блять.       Полтора часа спустя       Горячая штучка Бостон: Никого в коридоре.       Спасибо Нью-Йорк: ОК. Удачного полёта.       Неделю спустя       Горячая штучка Бостон: Когда ты приезжаешь? 23? 24?       Спасибо Нью-Йорк: Кто сказал, что еду я? Я приезжал прошлый раз.       Горячая штучка Бостон: На игру.       Спасибо Нью-Йорк: И? Мы опять едем в Бостон через две недели. Ты не играешь у нас до марта. Твоя очередь. Снова как с делёжкой? Об очереди ты тоже не знаешь?       Горячая штучка Бостон: Мистер Справедливость       Спасибо Нью-Йорк: Как ещё нам выбирать?       Горячая штучка Бостон: Тот, кто забьёт больше голов к 21 числу.       Спасибо Нью-Йорк: Нет.       Горячая штучка Бостон: Потому что ты знаешь, что я забью больше.       Спасибо Нью-Йорк: Да. Я не брежу, за три недели я ни за что не сравняюсь с тобой. Холландер – может быть.       Горячая штучка Бостон: Он не сможет.       Спасибо Нью-Йорк: Если он это сделает, ты едешь сюда.       Горячая штучка Бостон: Жду не дождусь, когда смогу снова трахнуть тебя в своей кровати.