Хорошая-плохая девочка

Ночь была холодной. Сентябрьский ветер гнал по асфальту жёлтые листья, фонари мерцали через раз то ли экономия, то ли провода старые. Лина возвращалась от Таньки, накинув на плечи лёгкую куртку поверх Ольгиного свитера. В кармане лежала та самая купюра она так и не потратила её, хранила как талисман. Было уже за полночь. Обычно в это время улицы пустели, только редкие собаки лаяли где-то вдалеке. Но сегодня Лина увидела фигуру у подъезда старого дома. Женщина. С огромными сумками, перевязанными бечёвкой. Тяжело дыша, она переминалась с ноги на ногу, явно не в силах занести их в подъезд. – Помочь? – окликнула Лина, подходя ближе. Женщина обернулась. Тёмные глаза, чёрные волосы, собранные в тугой узел, пёстрая юбка до пят. На руках золотые браслеты, звенящие при каждом движении. И округлый живот, заметный даже под свободной шалью. Цыганка. – Помоги, дочка – сказала та хрипловатым, но тёплым голосом – Тяжело мне одной. Лина подхватила сумки. Они оказались тяжёлыми: пахло травами, хлебом, чем-то сладким. Вдвоём они дотащили их до четвёртого этажа. У двери цыганка перевела дух, прижала руку к животу. – Спасибо, золотая – улыбнулась она – Не каждая в ночи поможет. Иди сюда, дай руку. Лина замерла. Цыганка, гадалка. Она слышала про таких в городе их не любили, но боялись. Говорили, они могут и навести порчу, и снять. – Я не гадаю – быстро сказала Лина – Честно. – А я и не предлагаю гадать – усмехнулась цыганка – Просто сказать хочу. В благодарность. Вижу, тяжело тебе. Не спишь по ночам, думаешь всё. Лина хотела возразить, но осеклась. Потому что это была правда. – Ну давайте – сдалась она, протягивая раскрытую ладонь. Цыганка взяла её руку в свои сухие, тёплые, в кольцах. Долго вглядывалась в линии, водила пальцем по изгибам. Потом подняла глаза. – Длинная жизнь у тебя – сказала она – А вот любовь… сложная. Женская рука у тебя, дочка. Не мужская. Лина дёрнулась, но цыганка сжала крепче. – Не бойся – продолжила она – Я не осуждаю. У меня у самой дочка в Париж уехала, с девушкой живёт. Я знаю, что это такое. Она отпустила руку, но не отошла. Достала из кармана потёртую колоду карт не обычных, а старых, с выцветшими рисунками. Раскинула на подоконнике веером. – Выбери три – сказала цыганка. Лина, уже не сопротивляясь, взяла первые, что попались. Цыганка перевернула первую. – Королева – сказала она – Женщина властная. Старше тебя. Сильная. Она для тебя центр вселенной, да? – Откуда вы… – Лина замолчала. На карте была дама в короне, с мечом в руке. – Карты видят – отмахнулась цыганка. Вторая карта – двойка кубков – Она тебя любит. Не так, как любят сладкое или красивое. А как дышат. Ты для неё воздух. Она сама не знает, что с ней стало. Всю жизнь была одна, железная. И тут – ты. Маленькая, белая, хрупкая. И она боится. – Чего боится? – прошептала Лина, чувствуя, как сжимается горло. – Потерять тебя. Сделать больно. Сломать, – цыганка ткнула пальцем в третью карту. Пятёрка жезлов – Вы ссоритесь. Ты дерзкая, лезешь на рожон, хочешь её разозлить, чтобы понять живая ли она вообще. А она злится и не показывает вида. Но внутри у неё всё горит. Она бы за тебя любого порвала. И себя в том числе. Лина стояла, не дыша. В голове билось: «Ольга. Это про Ольгу». – Она не говорит тебе прямо – продолжала цыганка, собирая карты – Она из тех, кто словами не умеет. У них в роду, наверное, все такие, вместо слов дела. Или молчание. Но ты не сомневайся. Ты единственное, что она по-настоящему хочет. Всё остальное для галочки, для статуса. А ты для души. Она подняла глаза на Лину. В тёмной глубине зрачков плескалось спокойное знание. – Она с тобой играет. Дразнит, дёргает за ниточки, смотрит, как ты загораешься. Потому что боится, что без игры она тебя не удержит. Что ты уйдёшь, если станет слишком серьёзно. – Не уйду – вырвалось у Лины. Цыганка улыбнулась. Морщинки вокруг глаз собрались в лучики. – Знаю. Она тоже знает. Просто не верит. Придётся тебе ей доказывать. Долго. Каждый день. Но она того стоит, правда?– Лина кивнула. Она не могла говорить в горле стоял ком. Цыганка взяла её за руку ещё раз, на этот раз мягко, почти по-матерински. – Ты добрая. Редкая. Ты помогаешь даже тем, кто гадает на картах. Поэтому я скажу тебе ещё одну вещь. Она хочет быть с тобой всегда. Не рядом по случаю. Она хочет проснуться с тобой через двадцать лет. И через сорок. И просто молчать утром. Для неё это главное счастье. Она никогда тебе этого не скажет. Но ты знай. Лина шмыгнула носом. –Спасибо – сказала она – Я… я, наверное, пойду. – Иди, иди – кивнула цыганка – Не забудь, что в кармане лежит. Это она тебе дала, да? Хранишь как талисман? Лина невольно коснулась кармана, где лежала купюра. – Как вы… – Карты, дочка. Карты всё видят. Цыганка исчезла за дверью, звеня браслетами. Лина осталась стоять в подъезде, глядя на закрытую дверь. В голове гудело от сказанного. «Ты для неё воздух… Она хочет проснуться с тобой через двадцать лет…» Лина спустилась вниз, вышла на улицу. Ночь уже почти закончилась на востоке появилась бледная полоса. Город просыпался. Она дошла до дома, поднялась в квартиру. Ольга спала уронив газету на грудь, в очках, сдвинутых набок. Включённый ночник освещал её строгое лицо, разгладившееся во сне. Лина села на край кровати, провела пальцем по щеке Ольги. Та вздохнула, не просыпаясь. – Я люблю тебя – шепнула Лина – И я никуда не уйду. Даже через сорок лет. Ольга не услышала. Но Лина знала теперь то, что она чувствовала, было настоящим. И оно было взаимным. Она сняла куртку, забралась под одеяло, прижалась к тёплому боку. И заснула с улыбкой. Карты не врут.