Хорошая-плохая девочка

Дождь за окном барабанил по карнизу. В квартире пахло чаем с мятой и старым деревом в доме Ольги Святославовны всегда пахло старым деревом, бумагой и чуть заметными духами «Красная Москва». Лина сидела на диване, поджав ноги под себя, и читала какую-то книгу, которую нашла в шкафу довоенное издание, с пожелтевшими страницами и запахом времени. Ольга вошла из спальни, и Лина подняла голову. Что-то в её руке блеснуло. – Закрой глаза – сказала Ольга. Не приказ – просьба, мягкая, почти несмелая. Лина послушно закрыла. Она слышала шаги – приближающиеся, мерные, шаги человека, который никогда не суетился. Потом почувствовала тёплое прикосновение к шее: Ольга заводила цепочку, застёгивала крохотный замок. – Открывай. Лина открыла глаза, опустила голову. На груди, чуть выше ключиц, лежал кулон. Маленький, серебряный, с ажурной вязью полумесяц, внутри которого пряталась крохотная звёздочка. Он был старым потемневший металл, чуть заметные царапины. Таким вещам не один десяток лет. – Что это? – тихо спросила Лина, коснувшись пальцами. Ольга села рядом. Придвинулась близко так, что плечо касалось плеча. – Мне было семь –начала она, и голос её стал вдруг мягче, моложе – Мама работала на заводе, папа ушёл, когда мне было три. Денег не было совсем. Но на Новый год она принесла этот кулон. Я не знаю, где она его взяла – может, продала что-то ценное, может, заняла. Но она сказала: «Оля, это тебе. Это наша память. Когда я уйду, он будет согревать тебя». Лина слушала, затаив дыхание. Она никогда не слышала, чтобы Ольга говорила о своём детстве. Та всегда казалась взрослой, уверенной, родившейся уже главой города с папкой в руках. – Она умерла, когда мне было пятнадцать, – продолжила Ольга – Рак. Быстро, нелепо. И этот кулон стал единственным, что у меня от неё осталось. Я носила его много лет. На экзамены, на первую работу, на партийные собрания. А потом спрятала. Думала, потеряла. Но вчера нашла в старой шкатулке. Она замолчала. Лина повернула голову, встретилась с ней взглядом. – Вы хотите сказать… вы даёте мне его? Ольга кивнула. В её глазах блеснула какая-то давняя, затаённая влага, которую она тут же смахнула морганием. – Хочу, чтобы он теперь был у тебя – сказала она просто – На память. – Но это же… это ваша мама, ваше детство, – Лина запнулась – Я не могу взять такую вещь. Это несправедливо. Ольга взяла её за руки обе ладони, сложенные вместе. Сжала. – Ты думаешь, я отдаю его, потому что хочу избавиться от памяти? – спросила она – Нет. Я отдаю его, потому что хочу, чтобы эта память жила дальше. Чтобы она грела не меня а тебя. Когда меня не будет рядом. Или когда у тебя будет трудно. Лина открыла рот, чтобы возразить, но Ольга перебила: – Я не собираюсь умирать в ближайшее время, не пугайся – улыбнулась она – Но я хочу, чтобы у тебя была частица меня. Моего прошлого. Того, кем я была до того, как стала этой… железной леди в погонах. – Вы не железная – тихо сказала Лина – Вы очень тёплая. Просто прячете это. Ольга усмехнулась, но в усмешке не было горечи. – Ты единственная, кто видит правду – сказала она – Поэтому ты и получаешь кулон. Она отпустила руки Лины, поднесла ладонь к её груди, коснулась холодного металла. Кулон лежал между ними, маленький, тёплый от Лининого тепла – Прошлой ночью – продолжила Ольга тише – я держала его в руках и думала: «Мама, я нашла человека, ради которого готова отдать тебя». Не потому что ты мне не важна, мама. А потому что она важнее. Сейчас. Лина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она никогда не плакала при Ольге не считая тех слёз, что были от переизбытка чувств во время их близости. Но сейчас слёзы были настоящими, человеческими. – Ольга Святославовна – прошептала она. – Я не знаю, что сказать. – Скажи «спасибо» – улыбнулась Ольга – И никогда не снимай. Кроме душа, конечно – добавила она с лёгкой усмешкой – Серебро темнеет от воды. Лина наклонилась и поцеловала её. В щёку. Не в губы. Почему-то сейчас хотелось именно в щёку по-детски, по-доверчиво. – Спасибо – выдохнула она – Я буду беречь его. Всегда. Ольга обняла её. Не сильно, не страстно – так обнимают дорогое, хрупкое, что боятся сломать. – Знаю – сказала она в белые волосы – Потому и отдаю. Они сидели в тишине. Дождь за окном сменился на мелкую морось. Лина держала кулон в ладони, чувствуя, как он нагревается от её тепла. И думала: «Теперь у меня есть не только её настоящее и будущее. Теперь у меня есть и её прошлое». – Знаете – сказала она вдруг, улыбнувшись сквозь слёзы – он очень красивый. Ваша мама была права он согревает. Ольга положила подбородок ей на макушку. – Она бы тебя одобрила – прошептала она. – Ты такая же упрямая, как я в молодости. Только красивее. – Вы тоже красивая – хрипло ответила Лина – Не спорьте. Ольга не стала спорить. Она просто сидела, обнимая самую дорогую для себя девушку, и чувствовала: всё правильно. Мама бы поняла. Она бы даже обрадовалась, что её кулон теперь на шее у той, кто умеет любить так же сильно и так же честно, как когда-то любила она. На кухне закипел чайник. Лина не пошла его выключать. Ольга тоже. Время остановилось. Им было хорошо просто вдвоём, под дождь, с кулоном между ними