Незаметный

      Только недавно он видел свое будущее. Только недавно все чувства разом обострились — он знал, каково радоваться абсолютной мелочи: будь то найденные тысяча вон в зимней куртке, которую только собирались отдать в химчистку, будь то хорошая оценка в школе. Не во многом скрывается смысл счастья, это ведь просто химическая реакция в голове твоего организма, вброс дофамина и звонкий голос, излучающий тот самый смех. А голос у Джисона был звонкий, его трудно было не услышать за километр. Он был громкий, буйный, шумный, словно трактор посреди ночного поля с кукурузой. 32 белоснежных зуба и виднеющаяся десна. Ведь в этом крылся его шарм. Располагающая улыбка и добрый, мягкий, но звонкий голос. Да, может, он кому-то казался чересчур звонким — наверное, к этой категории можно отнести большую половину его класса. До жути шумный своим заразительным смехом. Да и его стиль в одежде не отличается от вкуса современной молодежи, ему идет абсолютно всё: мешковатая одежда для занятий хип-хопа в школьной секции, строгий костюм на важные школьные мероприятия (что-то типа фотосессии на доску почета), да и спортивная форма смотрелась идеальна. Джисон в целом был идеален, а еще очень громкий, любопытным и с ветром в голове. Но не сказать, что последнее — это какой-то грех, вовсе нет! Ветер в голове был неотъемлемой частью самой личности Джисона. Да он неуклюжий, порой рассеянный, а еще постоянно путается в словах из-за плохой концентрации, но в этом он и Джисон.       До тошноты шумный, до пульсирующей боли в висках. Ощущение, что он не слышит собственный тон и громкость голоса. Не регулирует его, поэтому окружающие чаще просят его вести себя потише, когда он, например, пытается общаться с кем-то на перемене. Он не был треплом, не был терпилой, но он был слегка зашуганный. Немного отдаленный от всех. Он общался только с той половиной школы, что сама была похожа на Джисона: вроде ведут себя скромно, вроде ничего лишнего не говорят. Хан быстро их разбалтывает, щелкает, как орешки. Они быстро находят общий язык, но эта белка знает хитрости — не подпускает ближе собственных границ, контролирует. Очень хорошо контролирует.       Так он подружился с Ли Феликсом — это его одноклассник. И он прямо сказать подружился, аж до переписок глубокими вечерами, до недолгих прогулок во время цветения розовой вишни. В кафе во время сильного и внезапного дождя позволяют неприлично много провести времени, чем обычно закладывают. И что же, Феликс точно такой же, как и этот источник звона в ушах? Вовсе нет, порой даже казалось, что они полная противоположность. Абсурдность ситуации прибавляет еще и то, что разница в возрасте у них всего один день. Это чертово совпадение. Но они подходили друг другу, даже если и были просто друзьями. Хотя, нет. Не просто подходили, они дополняли друг друга: Хан — черный кофе, Феликс — молоко. Хан — серые клубы облаков, — Феликс — яркое-яркое солнце. Хан — депрессия, Феликс — антидепрессант.       И в таком балансе очень легко потерять голову. Ощущение полноты в душе в прямом смысле кружит голову, создает нелепые улыбки на ровном месте, просит еще и еще. И Джисон провалился в эту дофаминовую зависимость. Они много проводили времени вместе. Неприлично много. В школе пошел слух об их отношениях, и их реакция не то что была против, а даже наоборот — они подпитывали интерес всех учащихся своими нелепыми улыбками друг другу, двусмысленными подмигиваниями из разных концов класса. Они не боялись осуждения, буллинга, будто они смирились или… сами знают, какую яму роют. Контролируют каждый свой шаг, каждый слух, услышанный из-за угла спортивного зала. Все продумано до мелочей: реакция учеников, учителей, возможно, даже родителей, но это уже в последнюю очередь. Два хитрых игрока, вышедшие на поле собственного спектакля. Не боятся, что их застукают в кабинке туалета, которую, вероятно, специально оставят открытой.       Хотя, такой сценарий походит на какую-то романтическую комедию. Все же в жизни не происходят такие чудеса и совпадения. Феликс прямо о своей ориентации не говорит, но всегда был мысли, что он бисексуал, а их с Джисоном «скрытый роман» всего лишь представление, чтобы развлекать всех в школе, не быть серыми мышками в потоке похожих друг на друга людишек. Они не геи, хотя никто толком и не знает: правда это или ложь. Они не рассказывают ничего кому-то постороннему, они умело хранят все тайны вместе, в одной черепушке, под одной крышей, в одном гробу.       Внимание. Джисон жаждал внимание. Постоянные взоры в его сторону, стильные образы, иногда даже темные тени на глаза и черная подводка для едва заметных стрелочек. Он любил быть во внимании, обожал быть в центре событий, возможно, он был бы не против даже поучаствовать в каких-то других интересных слухах. За две недели он успел побыть и лучшим учеником класса, и лучшим учеником школы, так еще и на благотворительность какую-то съездить. Не ученик, а мечта. Не сын, а стакан воды в старости. Он общался со всеми, его все обожали, его все лелеяли, пытались втереться в доверие. До тошноты стремная картина. Но эта картина мозаикой. По крупицам и частичкам собирающая полную картину, каким является Хан Джисон.       Он общался со всеми, кроме своего класса. Феликс хоть и является ее частью, но Хан не относит его к ним. Да его класс — это скучные ботаники. С ними не о чем говорить, никаких «ветров в голове», кроме Феликса. Особенно Ли Минхо. Постоянно сидящий на второй парте, ряд «А», так еще и перед носом Джисона. У него даже не спишешь. Попробуешь — он повернется лицом, вцепится своим ледяным взглядом, и даже на мгновение забудешь, а что хотел вообще от этого ботаника. Вылизанный до идеала, само совершенство — строгие черные брюки, белая блузка с застегнутыми пуговицами аж до самой глотки, кожаная черная сумка с ноутбуком для учебы и тетрадью для конспектов (ну, на всякий случай). Ничего лишнего, ни пылинки. Оценки безупречные, речь — отточенная, выученная до идеала. Но у этого ботаника неплохая репутация. И девочки постоянно клеятся к нему, и куча свиданий на днях у него! Он эталон красоты, в самом деле! Если бы прическа не такая зализанная, если бы не скучная официальная форма, если бы пару пирсинга на лице и язык без костей — Джисон бы и сам не против был подкатить.       Но Джисон таких, как Минхо, не любит.       А потом каникулы. Быстрые, однотипные, но служат глотком свежего воздуха. За это время можно подумать о чем угодно, кроме учебы, быть независимым от постоянного контроля. Маску можно снять, можно перестать притворятся тем, кем ты не являешься, театр одного актера окончен, но это лишь на время, пока не настанет следующий учебный год.       Феликс уехал. Джисон остался один.       Он затих. Огонь в глазах потух, улыбка перестала появляться без причины, а причин-то и не было улыбаться. Он отошел на второй план, потом третий, пятый, восьмой, а затем и вовсе слился с серой массой одинаковых людишек. Феликс уехал, у Джисона больше нет той лампочки рядом, того самого антидепрессанта при глубокой депрессии. Он остался один. Он угас, и про него забыли. Никто не хотел с ним знакомиться, никто не хотел быть его правой рукой, никто не закатывал глаза, слыша из другого конца коридора этот заразительный смех. Джисон разрядился. Что-то пошло не так, какой-то сбой в системе. Он перестал улыбаться. Он потерялся.       Начало учебного года у этого парня точно не задалось. Что-то гложет его душу, что-то отчаянно пытается сказать, но не может, ведь он контролирует. Пожар в его сердце чувствуется на расстоянии, а там, где есть огонь — есть жизнь. Маленькая надежда на то, что этот маленький огонек в его сердце растопит тяжелые и толстые ледяные стены, которыми оградил себя сам. А у класса и вопросов не было. Джисон для них был никем, ничем не отличающимся, всего лишь громкоговорителем, не умеющий фильтровать свою речь.       Прошла неделя с нового учебного года. Джисон просто ходит. Просто учится. Просто существует. Как функция. Да, просто заданная в диспетчере задач программа, которая выполняется автоматически — хочет она того или нет. Джисон напоминал именно эту программу. В понедельник приходит к восьми часам пятнадцати минутам утра. Во вторник чуть опоздает на первый урок. В среду придет слишком рано. И так всю неделю. Садится за свою парту — ряд «А», третье место. Снова за Ли Минхо.       Рассадку в классе они решили не менять, только место Феликса кто-то из класса не мог поделить, но в итоге его кто-то отвоевал. Вроде, это был Со Чанбин. Конечно, еще бы ему не уступили. Парень с характером, немного подлиза, ходит на самбо и все разговоры у него только про протеин и пиво. Не то что с ним интересно, просто ученики его боятся. Да уж, авторитетный парень. С Джисоном не общаются, пытались сдружиться — поняли, что характерами не сходятся, только иногда советами друг другу делятся, но в основном они связаны с нормативами по физической культуре.       А Ли Минхо вовсе не изменился в поведении, только вот пересмотрел свой гардероб и сменил ослепительно белую блузку на темно-синий кардиган, с белой прослойкой какой-то ткани вдоль груди — может, это была футболка, или та же рубашка, но этот образ смотрелся на ботанике не так строго. Располагающе весьма. Строгие черные брюки заменил на темно-серые брючки. Волосы не зализаны, но все еще не взъерошены. Они просто расчесаны, чуть выше глаз челка брюнета каскадом разливалась до уровня чуть выше плеч. Да и в целом ботаник Ли Минхо не выглядел как клишированный заучка с первой парты. А вот черную сумку предпочел оставить, она создавала строгость. Все же, не стоит забывать статус этого одноклассника.       Звонок с последнего урока. Джисону нужно подышать, он так ждал конца всех уроков, конца этого монотонного голоса учителя, что-то говоря про предвыпускной класс и предстоящие в следующем году экзамены. Хан слышал, но не слушал. Он слушал только собственные мысли, сжирающие его изнутри.       Весенний ветер обдул лицо, стоило только выйти за порог школьного двора. Легкие окутал прохладный ветерок с отдаленным ароматом вишни. Сакура расцветает. Джисон сам не понял, как его собственные ноги привели его в парк. Словно всю дорогу находился в трансе своих мыслей. Он думал, очень много думал. Вероятно, это и стало началом конца. Но сейчас мысли утихомирились, они не воюют между собой за право быть главным вопросом для дискуссии в голове на ближайшие шесть часов. Они утихли, замолчали, приняли поражение, но только на время. Как медведь, уходящий в спячку, он ждет времени, чтоб проснуться. Уединение. А перед глазами танцуют розовые лепестки в паутине коричневых веточек вишневых деревьев. Ветер колышет волосы, впутывая в них цветы. Джисон потом явно будет долго вытаскивать их из своих волос. Но это проблема будущего Джисона. По крайне мере, сейчас он все еще видит в этом самом будущем себя.       Но если мысли утихомирились, если замолкли резко, это не означает последующую бурю? Именно так. Все имеет баланс: сейчас ты не думаешь, ты свободен, ты избавился от излишек постоянного потока мыслей. А через час накрывает. Хан трясется. Трясется от собственных мыслей. Сидя у себя в комнате, поджав колени к подбородку. Окно хоть и открыто, хоть ветер и сквозит через маленькую щелочку в двери, но воздуха мало. Хан трясется от страха, от беспомощности, от безысходности. Теряет разум почти по щелчку пальцев. Он смотрит в потолок. С надеждой, с толикой сострадания к своему состоянию. Он надеется на малейшее спасение. А стены как на зло сужаются, окно становится меньше, кровать, словно болото, засасывает Джисона в вязкую жижу из одеяла и простыней, дверь от сквозняка громко закрывается. Звон в ушах, оглушительно громкий грохот захлопнувшейся двери. Хан закрывает уши плотно, жмурится. Громко. Душно. Он почти теряет сознание. Он хочет кричать. В открытое окно, в подушку, в руку, в собственную пропасть, в которой погряз почти на половину. Звук уведомления на телефон отвлекает. Стены вновь расширились, окно снова обрело свои размеры, дверь закрылась и правда от сквозняка, кровать больше не засасывает в бесконечность. Все снова на своих местах. Сердце барабанит в собственных ушах. Хан дышит часто. Он долго смотрит в сторону телефона. Не решается посмотреть. Точнее, его тело не слушается. В своем мире Джисон спокойно берет телефон в руки, смотрит в него и все хорошо. Только в настоящем мире Джисон не может вздохнуть через нос, оторвать руку от груди, под которой, как барабан, колотит сердце.       Он упал на кровать. В форме звезды, глядя в потолок, он считал количество звезд, мелькающих у него перед глазами. Он натурально задыхался. Вдохнул через нос, закрыл глаза, посчитал до трех, выдохнул. Снова вдохнул, три секунды, выдохнул. Так раза два еще. Стало легче, ну, или это самовнушение. В телефоне наверняка уведомление рекламы нового ресторанчика с раменом. Потом почитает, а потом смахнет уведомление влево — неинтересно.       Он заснул. В уличной одежде, в той же позе звезды, глупо уставившись в потолок. Во сне можно чувствовать себя в безопасности, в спокойствии, в глубокой яме безмятежных мыслей. Точнее, мыслей-то даже нет. Интересно, похож ли сон на состояние абсолютной смерти? Там так же тихо? Так же спокойно? Жаль, что сон имеет конец. Мысль о том, что проживать учебный день придется заново, просто выжимала из Джисона все жизненные соки. Выгорание? От чего? От школы? Это разве болезнь?       Хан потер веки, во рту запах, будто он ел кошачий корм на протяжении недели. Тело чутка ломит, но это, скорее всего, после сна затекшие мышцы снова приходят в движение. В уголках глаз скопились засохшие слезы. Наверное, стоило бы принять душ, ведь он уснул, даже не сняв носки после того, как провел в них целый день в школе, на улице, дома. Школьная жилетка давила на грудь, словно служила корсетом, туго завязанный до ощущения почки где-то в сердце. Голова трещит, окно все еще распахнуто, и ночной ветер нещадно похозяйничал в комнате Хана. Аниме-фигурки сброшены со стеллажа, листы бумаги со стола опрокинуты на пол, какие-то вовсе помялись и улетели в места, где Джисон отродясь не станет искать что-то. Несколько фотографий, сделанные на мыльницу, также обвалились с решетки-органайзера на рабочем столе. Хотя, они и без ветра постоянно падали, отклеивались и мялись. Джисон в какой-то момент времени даже забил на них.       А что уж говорить, если совместную фотографию с Феликсом, сделанную в какой-то кофейне, он и вовсе предпочел выбросить убрать подальше от глаз. На ней Феликс держит свой айс-латте с сиропом крем-брюле, Джисон — айс-американо. Они улыбаются. Вероятно, за секунду до фото Хан успел рассказать какую-то тупую шутку, от которой Феликс просто не смог сдержать смех. И фотографировал их то ли работник кофейни, то ли какой-то посетитель. Хан не помнит. И вообще предпочел бы забыть тот день и это фото.       Джисон так и не встал. Корил себя мыслями о ежедневном походе в душ, о базовой личной гигиене, о естественной нужде похода в туалет, о потребности в пище. Он все это крутил в голове часа полтора, пока до тошноты в глотке, до самых противных мыслей не прозвенел уже надоевший будильник на телефоне. Хан лениво дернулся к телефону, что лежал на тумбочке, насобиравший за ночь небольшой слой пыли. Отключил его нажатием кнопки прибавления звука — через девять минут он снова заработает, а у Хана есть еще время подумать о своем.       Восемь ноль три. Джисон с окаменевшей головой встает на свои две, ерошит волосы, разглаживает руками свою школьную форму, поправляет свой бейджик с именем. Хотя, зачем он это делает? Зачем все эти прихорашивания, зачем быть идеальным? Зачем создавать образ живого человека? Он пошел в ванную, но только чтобы от души нанести на себя антиперспирант, раз уж поход в душ оказался непосильной задачей. На волосы наносит сухой шампунь, расчесывает параллельно. Сверху шлифует себя мужскими духами. Так и не скажешь, что человек уже три дня не принимал душ, а пользуется только упрощенными средствами для личной гигиены.       Он не поел, он не почистил зубы. Закинул в рот до слез в глазах ментоловую конфету, запил ее ледяной водой из-под крана. Хоть что-то должно привести его в чувства. Язык горит, слезы обжигают щеки. Хан чувствует на своей коже контраст: обдающий весенним холодом ветер и согревающие горячие слезы. Он смахивает их рукавом бомбера, надетый поверх формы. А ноги ощущаются ватой, будто сам он уже на половину состоит из нее. В голове такой же невесомый мозг. Он вообще ни о чем не думает, а уж тем более не о предстоящих занятиях.       Говоря о занятиях. Он уже давно перестал посещать секции хип-хопа, а хотя ходил туда с Феликсом и был достаточно амбициозным учеником. Понял, что не его, да и воспоминания о секции были не сказать, что приятными. У него многое не получалось, хотя преподаватель отмечал эти неудачи как путь к успеху. Джисон так и не понял, что значили эти слова. Вместо того, чтобы продолжать развивать в себе творческие способности, предпочел вовсе их закопать в себе, скрыть, навсегда избавиться от них.       Ряд «А», третье место. Скучная парта, но она у окна, а это преимущество в этом классе. Ведь вместо лекции можно считать ворон, наблюдать за цветением деревьев, смотреть, как школьный охранник прогоняет дворовых котов. В заборе есть дырка, куда лазают дворняжки и их с особой заботой подкармливают и ученики, и некоторые учителя.       Конкретно сегодня смотреть было не на что. Серые тучи за окном маячили как на зло целый день. И весь мир из-за них погрузился в какой-то туман. Разглядывать нечего, кроме силуэта одноклассника напротив. Ли Минхо все такой же ботаник с идеально выглаженным черным пиджаком, до идеала ровной белой рубашкой и утонченными брюками под цвет пиджака. Волосы вновь аккуратно зачесанные, но не прилизанные, а еще у Минхо невероятно широкая спина. Ходит в зал? Ботаники знают, что это такое? Для ученика предвыпускного класса такая фигура — не частое явление. Теперь складывается картина, почему Минхо пользуется такой популярностью. Хан и не замечал, что ботаник может использовать какой-то очень приятный парфюм. Шоколад… или это кофе? Да, точно! Кофейный аромат, с низкими нотами табака и ванили. Притягивающий. Хан очень любил запах кофе. Он из всех видов кофе обожал американо. Самый яркий, самый ароматный кофе из всей кофейной линейки. Хан вынюхивал абсолютно все пространство, наполненное этим парфюмом.       Ли Минхо же… серая мышь? Нет. Топ-один ученик школы? Нет, а хотя запросто мог бы. Самый популярный парень в школе? Точно нет. Кем же был Ли Минхо в контексте школы? Да, он после уроков мог пойти гулять с какой-то девочкой, на следующий день с другой. И так почти постоянно. Но что это были за девочки, и как Минхо с ними находил общий язык? Никто не знал, да и в целом всем было все равно. Возможно, одноразка на одну ночь, возможно просто друзья, ведь Ли очень часто общается в каком-то своем кругу. Они зовут его выпить, но он отказывается — говорит, что на каких-то гормональных таблетках, которые категорически нельзя смешивать с алкоголем. В каких-то школьных мероприятиях не участвует — ему неинтересно. А хотя выглядит как король школы: носит последнюю модель айфона и каждый день выгуливает какой-то новый образ. Сколько же у него одежды? Возможно, он сынок какого-то бизнесмена? Или наследство отхватил. Кто ж его знает.       И перемена. Прошел третий урок, значит сейчас будет очень длинная перемена — время обеда для всех учащихся. Но Хан словно приклеен к стулу за своей партой. В классе остались лишь единицы: те, кто сидят на последних партах и играют в какую-то онлайн-игру, какие-то девочки, делясь рассказами о косметике и домашних животных. Даже ботаник Ли Минхо ушел. Значит, его кто-то ждет, либо он действительно пошел в школьную столовую.       Окно все так же хранило за собой пелену черных туч и не давало ни одного намека на прослойку света. Вероятно, после полудня пойдет сильный дождь, а у Джисона даже капюшона нет, не то что зонта. И до звонка на урок остается около пяти минут, весь класс начинает наполняться, они лениво начинают готовиться к следующему уроку, комментируя свое нежелание учиться. У Джисона завибрировал телефон. Уведомление, которое в следующую секунду вызвало у Хана шум в ушах, эхо из смеха одноклассников. Он слышит одновременно все и ничего. Он слышит, с каким звуком двигаются черные тучи в небе, слышит, как в чьем-то рюкзаке шуршат таблетки, слышит, как собственное сердце обливается кровью. «Привет.»       Это был он.       Как он узнал номер? Откуда у него контакты Джисона? Что будет дальше? Хан не хочет знать. Он еле как сглатывает вязкую слюну в застрявшем из-за комка горле. Он трясется. Выбегает из класса. Ему нужно освежиться. Он не может сидеть в классе. Ему душно, он почти задыхается. Забегает в туалет, закрывает щеколду. Мертвой хваткой схватился за ручку двери, словно ее кто-то прямо сейчас выдернет с другой стороны, и этот кто-то застанет Джисона в таком состоянии. Пот течет со лба, он вытирает влагу школьной формой. Трет глаза, пытается откашляться — ком застрял в горле и вот-вот попросится выйти наружу на пару с желудочной кислотой. Хан трясется. От страха. Снова. Телефон оставил в классе. Душно. Опять. Он оттягивает горло школьной формы, пускает больше воздуха в легкие.       Он сидел еще долго, ну, по своим меркам это долго. Но просидел в кабинке туалета настолько долго, что через какое-то время между полом и дверью в это пространство залетает записка. Прямо под ноги Хану. Он растерялся, пришел в чувства ненадолго. Что это? Он натурально свел брови вместе. Потянулся к записке, почти взял ее, замер. Осмотрелся — сверху на него никто не смотрит из соседней кабинки, из-под низа никто не издает какие-то звуки. Тишина. Он тут один. Или не один? Или этот кто-то, подбросивший записку, слился со стеной? Ждет Джисона, ожидает его страх. Чувствует, как трясется каждая клеточка его тела.

«Если тебе нужна помощь, встретимся после уроков у библиотеки. Ли Минхо.»

      Ли… Минхо.? Тот самый ботаник Ли Минхо? С чего ему класть глаз на такого, как Джисон? С чего ему помогать тому, кто даже не считает тебя другом? Но Джисону и правда нужна помощь. Он один не справляется.       Хан медленно вышел из туалета. Из кабинки сначала высовывается голова, затем и тело. Никого. Джисон тут один. Один на один с этой запиской, написанная очень красивым почерком его не менее красивым одноклассником.       Вернулся в класс он уже спустя двадцать минут после начала урока. Преподаватель, конечно, отчитал ученика, но Джисону было вовсе не до этого. Украдкой он смотрел на вторую парту ряда «А». Ли Минхо не смотрит, словно Хана не существует. Ли Минхо спокойно переписывает конспект из учебника в свою тетрадь. Не поднимает взгляд, словно играется. Как же так? Ему стыдно показывать свои чувства? Сложно сделать первый шаг? Хан, проходя к своей парте вдоль ряда, прожигает одноклассника взглядом. Никакой реакции. Или это мог быть очень глупый розыгрыш? Кто-то мог просто поиздеваться над ним, взять абсолютно любое имя в классе, написать его, ведь Джисон даже не видел, кто подсунул ему эту записку. Подсмотреть почерк из тетради не смог — Минхо очень вовремя перевернул страницу на чистую, куда продолжал записывать конспект. Вот так удача!       Он думал о записке весь урок. Что-то, конечно, пытался записывать как конспект, но мысли уже точно не были настроены на учебу. Он начинал писать предложение из учебника, но посередине записи понимал, что пишет абсолютно несвязанные между собой слова. Кто записка образует клетки Ли Минхо, находясь в состоянии почерк не увидел. После этой фазы я запутался…       И огромная темная клякса от замершей на листе бумаге шарика ручки с синими чернилами. Джисон вздыхает. Неприлично громко даже, отчего резко затаил дыхание и исподлобья глянул на учителя. А тот, судя по всему, заполняет классный журнал. В классе стояла тишина, и лишь редкий шепот одноклассников отталкивался от стен, но и этот разговор прерывался громким учительским: — «Тишина в классе».       Минуты длились долго. Они тянулись, как жвачка к парте. Он думал о своем. Одновременно мысли стали накладываться друг на друга. Он уставился на спину соседа. Минхо сидел очень ровно, Джисону даже казалось, будто к его лопаткам приколотили огромную доску, из-за чего согнуться тому было просто невозможно. Глядя на эту ровную спину, у Хана самого затекли лопатки. Он аккуратно расправил плечи, послышался звук хруста костей, но совсем тихий.       Он крутил на пальцах ручку, опирал подбородок о ладонь, смотрел в окно и наблюдал за гонками облаков, за маленькими капельками влаги на стекле. Черт, дождь все-таки пошел… Хан прикрыл глаза, шмыгнул носом так же тихо. И ни одного намека на то, что записку оставил именно Ли Минхо. Да, точно, это просто глупый розыгрыш. Просто проверка на идиота. Вот он придет к библиотеке, а там его будет ждать вся школа и куча телефонов с включенной съемкой. Да, точно, все просто хотят поглумиться над Ханом, вспоминать его популярное прошлое, чтобы носом тыкнуть в яму, в которой сейчас и оказался. И это яма изгоя, серой мыши с пожизненными унижениями. Он уже не такой крутой, он уже на дне, закопанный в могиле стыда.       Он не пойдет. Да, точно. Он решил, что выше каких-то унижений. Да, он потерял статус самого звонкого ученика в школе, он потерял ту славу, тот "прайм", который обрел в прошлом учебном году, но он не будет унижаться, ему не нужна такая помощь. И точно, Ли Минхо никак не может предлагать помощь, разве что в учебном плане, но никаких дыр у Джисона в успеваемости нет. В этом плане он четко обозначил свою позицию. Учеба как бы туго не шла, но должна быть стабильной. Хоть и с трудом, но обещание выполняется. Сложно концентрироваться на учебе, когда на душе скребут дикие кошки.       Но почему тогда жертвой выбрали Ли Минхо? Они ведь даже не знакомы. То, что он тихий, не означает, что его имя можно пихать в контекст для насмешек над другими! Он бы скорее поверил, если бы имя было написано не Ли Минхо, а тот же Со Чанбин. Это более правдоподобный вариант, чем ботаник с чувством стиля.       А если никто не придет? Он будет как дурак стоять у библиотеки, ожидая кого-то? Вдруг это проверка. И он боится оказаться в таком внимании. Это не то. Это… другое. Он не хочет быть целью для насмешек. Это добьет его окончательно. И пусть он будет серой мышью, что сливается с обществом, но он не будет в центре скандальных новостей.       «Хан Джисон, бывший «король» школы, был унижен! Ролик, где его голову окунают в школьный унитаз уже можно посмотреть по ссылке ниже!»       «Хан Джисон гавкает под учительским столом! Облизывает чужие пятки и уже этим вечером он будет развлекаться с каким-то парнем!»       «Хан Джисон стал посмешищем! Только посмотрите, как он трясется. Он идеальная боксерская груша!»       Хан зажмурил глаза. Он боялся этого больше всего. Оказаться в эпицентре буллинга. Стать главной жертвой, быть униженным и лишиться своего достоинства. Ведь Джисон не сделал ничего плохого. Он никого не обижал, а уж тем более не бил. Был снисходительным, честным, добрым. Нет причин для буллинга. Возможно, просто чья-то глупая зависть оставит в жизни Джисона огромный след, от которого будет лечиться всю жизнь. А есть ли смысл лечиться?       Нет, это уже какой-то триллер по всем канонам корейской дорамы. Хан знал, что даже в теории буллинг в этой школе крайне невозможен. Это быстро устранят, и не дадут проблеме распространяться по стенам школы. Это уже просто какой-то бред сумасшедшего в голове у подростка. Хану стало еще хуже. Он окончательно запутался, что есть правда, а что всего лишь его глупые фантазии. Он долго рассуждал: идти или не идти. Понаблюдать со стороны, или довериться, что эту записку в действительности написал Ли Минхо? Тот самый, кто сидит напротив него и не обращает на Джисона никакого внимания. Был бы Феликс рядом… нет, он точно не будет рядом. Хан поморщился.       Он не пошел. По мере окончания последнего урока Джисон все больше ощущал тремор рук и учащенное сердцебиение. Он с отвращением посмотрел в окно. Дождь был несильным, пару минут нахождения на улице не принесло бы серьезных последствий. Но Джисон волновался не из-за погоды. Библиотека. Он боялся столкнуться с горькой правдой, что все это — глупый розыгрыш от кого-то постороннего. Он не хочет играть в чужом театре.       Быстро собрав вещи, он вышел из класса почти самый первый. Зашел в гардероб, забрал свой бомбер и вышел на порог школы. Стена из дождя буквально обвалилась за несколько минут. Нет, в таком случае Джисон будет готов подождать, пока хотя бы чуть-чуть, но погода не станет более располагающая к прогулкам. Может, пока дождь идет, ему все-таки сходить проведать библиотеку… Нет. Он уже окончательно убедился в своих мыслях. Хан сел на лавочку возле выхода из школы, тут огромная крыша защищала сухой островок от ливня. Мимо выходили ученики с цветными пятнами зонтов. Кто-то шел под одним зонтом вместе со своим товарищем, а кто-то и вовсе с задорной улыбкой купался в этом дожде. Заболевать в планах у Хана не было. Хотя, может, дождь смысл бы противный слой трехдневного отсутствия душа. Но волосы бы все равно пришлось бы освежить, вещи промокли бы, а учебники в портфеле испортились бы. Нет уж, он же никуда не торопится, поэтому может вполне поразмышлять на пороге школьного двора.       И так проходит где-то минут двадцать. Хан сфокусирован был на каком-то маленьком камешке напротив его. Учеников стало меньше в разы, кто-то также разделял позицию Джисона и пережидал непогоду на соседних лавочках, кто-то на страх и риск без зонта бежал сквозь стену ливня, бесполезно делая над головой руками «домик», или вообще использовал в качестве зонта толстый учебник. Хан только мельком смотрит, кто выходит, но силуэт Ли Минхо выделить среди кучи незнакомых фигур он смог еще за прозрачной входной дверью. Точно он! Пафосно достает из своей черной сумки не менее темный зонт, элегантным движением пальца жмет кнопку на ручке, держит ровно перпендикулярно земле.       Почему он задержался? Весь его класс уже давно ушел (по личным наблюдениям, но он не особо зацикливал внимание на то, кто уходит), а Ли Минхо по непонятным причинам вышел настолько поздно. Может, он действительно его ждал? У той библиотеки. Может, он зря себя накрутил. Может, он живет в мире триллера, где все настроены против него. Он боится. Но он может прямо сейчас подойти к однокласснику, спросить просто обычный вопрос и все! Ничего плохого не случится, никто не умрет и не будет насмехаться над наивностью Хан Джисона. Всего лишь один вопрос, всего лишь интерес. Это шанс.       Минхо минует сидящего возле выхода Джисона, словно того не существует.       Или не ждал… Хан запутался.       Ноги сами, как по команде, заставили тело встать со скамьи.       — Минхо! — прорезался голос. Хан тут же прочистил горло.       Четкий силуэт одноклассника повернул голову в сторону Хана. По спине прошли мурашки, стоило этому типичному для Минхо взгляду застрять на персоне напротив. Хан сглотнул. Он подошел ближе. Минхо только следил за ним своим взглядом, не задавая никаких вопросов, не реагируя совсем никак! Словно поломанный НПС в игре.       — Ты… В общем, не знаю как так вышло… Короче, — речь путается, Джисон жестикулирует, отводит взгляд. Едва замечает, как Минхо буквально прожигает в голове Хана дырку. — Это… это ты написал?       Джисон дрожащими пальцами нащупывает в кармане школьных брюк смятую в шар бумагу. Разворачивает так же нервно, волнуясь. Показывает надпись Минхо. Тот почти даже не взглянул на нее, прошелся глазами на секунду и снова заострил внимание на Джисоне.       — Нет.       Одновременно Хан и радовался, и был расстроен. Это не Минхо… это оказался чей-то глупый розыгрыш. Хан сглотнул. У него уже горло болит от постоянного сглатывания слюны.       Это не Минхо… не этот ботаник, который из раза в раз оказывается с какой-то девочкой. Даже сегодня на перемене с кем-то из параллели кокетливо болтал. Строгий силуэт ботаника все еще стоял с открытым зонтом под крышей школы. Выглядели они как два подростка, что признаются друг другу в любви. Но диалог складывался у них вовсе не двух влюбленных друг в друга.       — Ясно. — кивнул Джисон. — Понятно. — скорее про себя уже пробубнил он.       — А ты, я смотрю, не особо-то и хотел видеть меня. Чего же ты тут, а не там?       Хан застыл с открытым ртом. Голос Минхо он слышал очень редко, но таким медом по ушам разливался его тембр. Четкий, слегка шепелявый, бархатистый голос. Хан думает не о том, далеко не о том.       Почему он не там? Вопрос прямо в лоб. Джисона окутал жар. Он правда не знал, что ответить. Он не придумал.       — Я… ну… э-э-э… я просто думал, что это чей-то глупый розыгрыш, — промычал Джисон. Минхо внимательно слушал. — Да и к тому же… ты бы и сам смог, наверное, сказать… без этих записочек… — он тараторил быстро. Точно волновался.       Теплая и немного тяжелая ладонь легка на хрупкое плечо. Хан поднял голову, столкнулся со взглядом Минхо. Он точно олицетворял ромашковое поле: мягкое и безопасное. Он точно был огромным куском неба из сахарной ваты в мире леденцов и конфет. Он точно был безопасным. Он точно располагал к себе. Хан заикнулся.       — А если бы я сказал тебе это, — Минхо кивнул на записку в руках Джисона. — Ты бы согласился?       — Да.       Хан не думал. Он совсем не думал. Он был очарован и заворожен гипнозом чужих шоколадных глаз. Почти низкий, с едва заметным шепотом на послесловии голос убаюкивал. Ли Минхо и правда был идеальным.       — Ты не собираешься домой? — рука на плече Джисона медленно коснулась его.       — Я промокну через секунду, как только выйду туда. — Хан повернулся в сторону улицы. Город будто затопит этим дождем.       Минхо едва двинул уголком губы, опустил ладонь, проводя подушечками пальцев по предплечью Хана. Повернулся туда же, куда и он.       — Проводить тебя?       Хан тут же засуетился.       — Нет! — начал он, слегка повысив тон. — Ты что, не надо!       — По прогнозу погоды дождь не прекратится до конца этого дня. — Минхо сделал шаг вперед, оказавшись почти на грани, когда крыша заканчивается и за ее пределами начинается лавина из дождя. Он повернулся к парню.       Хан прикусил губу, внутри него бушует два огня: первый рвется наружу, соглашаясь на эти прекрасные глаза и очаровательный голос. Второй огонь же потух от этого сильного дождя. Он сдался. Он хочет быть с разносчиком кофейного парфюма.       — Ладно… но если что, я живу недалеко. Так что ты не сильно задержишься.       И встает под освободившимся пространством рядом с Минхо. Они едва касаются плечами, но Джисон молчит. Его словно магнитом притянули, он не говорит ни слова, идет по инерции домой, дорогу от школы которую он может пройти уже с закрытыми глазами, и смотрит на мокрый асфальт. Ему неловко, но он продолжает молчать.

«Если тебе нужна помощь, встретимся после уроков у библиотеки. Ли Минхо.»

      — А если бы я сказал тебе это. Ты бы согласился?       — Да.       Только Джисон так и не понял, на что бы он согласился: на помощь или встречу.