Клуб Обезьян

Собрание было через три дня. Полный зал. Двадцать три человека в масках. Он сидел в кресле, чувствуя под жилетом твёрдый прямоугольник камеры. Провод в кармане, наушник в ухе — запись идёт на телефон, который тот заранее бросил в почтовый ящик The Guardian. Автоматическая отправка через семь минут после начала трансляции. — Сегодня у нас особенный гость, — сказал Харпер. Его голос через маску звучал глухо, чуждо. — Бизнесмен. Отмывал деньги для наркокартелей. Дети его бывшей жены живут в приюте, потому что он лишил её всего. Приведите. Гориллы ввели человека. Он дрожал, но держался лучше Мартина. Богатые умирают достойнее. — У тебя есть слово, — сказал Джеймс. — У вас нет права! — крикнул он. — Никто не давал вам права! — А кто дал право тебе? — он встал. Камера щекотала грудь. — Вот в чём вопрос, мистер Совесть. Кто дал право судьям, которые отпустили тебя за взятку? Кто дал право полицейским, которые закрыли дело? Никто. Поэтому мы взяли это право сами. Джеймс подошёл к нему. Взял молоток. — Но знаешь, — сказал онуже тише, — в чём разница между тобой и мной? Ты отнимал жизнь ради денег. А я — ради справедливости. Или мне так кажется. Гориллы замерли. Они ждали команды. Он снял маску. В зале воцарилась тишина. Такой тишины не бывает в природе — она живая, давящая, как под водой. — Меня зовут Джеймс Харпер— сказал он и в этот момент в наушнике щёлкнуло: трансляция началась. —Слушайте все. Справедливость без закона — это просто стая. Я был вожаком этой стаи. И сейчас вы увидите их всех. Одновременно закричали гориллы, орангутаны сорвались с хор. Онговорил, не обращая внимания: — Видите этих людей в масках? Это не борцы за правду. Это мясники. А я их кардинал. И я приказываю вам — смотрите и запоминайте лица, когда маски упадут. Первый удар пришёлся в спину. Джеймс упал на колени, но продолжал говорить, глотая кровь: — Бонобо… Шимпанзе… Гориллы… Они убивают не только виновных… Мы… мы убили моего друга… Второй удар. Камера выпала из-под жилета, покатилась по полу, записывая потолок. Чьи-то ноги, брызги, маска, которая смотрит на него оскаленной пастью. Он успел сказать последнее: — Не будьте как мы. Потом всё кончилось.