Лисий жест

Месяц спустя Нил всё ещё оставался человеком. Они не говорили об этом вслух — будто слова могли разрушить хрупкое равновесие, в котором он снова дышал, смеялся, бегал по полю (пока Эндрю не разрешил, но Нил бегал всё равно). Врачи, к которым Рене тайком водила Нила на осмотр, пожимали плечами: физически он здоров. Абсолютно. Даже шрамы выглядят старыми, хотя по документам им не больше двух месяцев. — Чудо, — сказал один из них, немолодой врач с усталыми глазами. — Я не верю в чудеса, но это чудо. Нил не спорил. Он слишком хорошо помнил, как клюшка Рико ломает ему череп. И как темнота забирает его по кусочкам — сначала зрение, потом слух, потом страх. И как последним, что он почувствовал перед тем, как стать лисом, было имя Эндрю, выдохнутое в никуда. Он вернулся в команду не сразу. Было собрание — странное, молчаливое, на котором Кевин сказал: он нужен нам. Ден ответила: он нужен себе. Элисон спросила: а что хочет Эндрю? Эндрю тогда промолчал. Но ночью, когда Нил лежал рядом с ним на узкой кровати (в ногах, как привычка с тех пор, как он был лисом, никуда не делась), Эндрю сказал в потолок: — Если выйдешь на поле — не вздумай умирать снова. Нил усмехнулся в его плечо. — Постараюсь. — Обещай. — Я не даю обещаний, — сказал Нил старую фразу, которая когда-то была щитом. — Теперь даёшь, — отрезал Эндрю. Тишина. Потом шёпот: — Обещаю. Когда Нил впервые после «смерти» вышел на корт, все замерли. Он был бледнее обычного — недели в теле лиса и долгая дорога дали о себе знать. Он был худее, чем раньше — Мэтт называл это «режимом выживания» и каждый день совал ему бутерброды. Но глаза — синие, острые, безумные — были теми же самыми. Кевин подал ему ракетку. Нил взял. Их пальцы встретились, и Кевин не отпускал несколько секунд дольше, чем нужно. — Не пропадай больше, — сказал Кевин. Это прозвучало как приказ, но на деле было мольбой. — Не планировал, — ответил Нил. Первый удар вышел корявым. Рука дрожала — то ли от слабости, то ли от памяти о том, как в последний раз он держал ракетку, когда Рико нанёс удар. Второй — лучше. Третий — как раньше. Нил бегал по кругу, задыхаясь, и чувствовал, как жизнь возвращается в него с каждым касанием мяча о стену. Эндрю стоял в воротах и просто смотрел. — Он плачет? — шепнула Элисон Рене. — Нет, — ответила Рене. — Но очень близко к тому. Аарон бросил Нилу бутылку воды. Нил поймал — рефлекс, которого не отнять. Аарон кивнул и отвернулся. Этого было достаточно. Через три недели после возвращения Нила «Лисы» играли первый матч. Не против «Воронов» — тот сезон был закончен, Рико сидел в клинике, а команда Мориямы доживала свои дни под руководством нового капитана, который боялся собственной тени. «Лисы» играли против «Медведей» — крепкого середняка, но не соперника, которого стоило бояться. В раздевалке перед игрой Нил сидел на скамейке и смотрел на свою форму. Номер — тот же. Имя — то же. — Если не хочешь, — начал Мэтт. — Хочу, — перебил Нил. Эндрю сидел рядом и молча наматывал тейп на пальцы. Он не смотрел на Нила, но всем своим телом был повёрнут к нему, как компас на север. — Если что-то пойдёт не так, — сказал Эндрю негромко, чтобы слышал только Нил. — Я знаю, — Нил коснулся его бедра — коротко, почти незаметно. — Ты рядом. Матч они выиграли. Не разгромно — 9:7 — но выиграли. Нил забил три гола, отдал две голевые и один раз впечатался в борт так, что у всего стадиона перехватило дыхание. Встал. Отряхнулся. Усмехнулся в камеру. После игры пресса рвалась к нему. Нил Джостен, вы воскресли? Как вам удалось выжить? Что вы чувствовали, когда Рико Морияма нанёс вам тот удар? Нил смотрел на них с холодным спокойствием, которое перенял от Эндрю. Он ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл к раздевалке, где ждал Эндрю — прислонившийся к стене, с ножом в кармане и с выражением лица, которое яснее слов говорило: только попробуйте к нему приблизиться. В машине по дороге домой Нил заснул. Голова на плече Эндрю, руки сцеплены на животе, рыжие волосы падают на глаза. Ники вёл машину, Мэтт сидел рядом и тихо плакал от усталости и счастья, Ден подпевала радио, Аарон спорил с Элисон о лучшем фильме года. — Он живой, — сказал Кевин. Он сидел на заднем сиденье, прижавшись к окну, и смотрел на затылок Нила. — Он действительно живой. — Только не говори это вслух, — ответила Рене. — А то вдруг спугнёшь. Они засмеялись. Тихо. Боясь разбудить рыжего лиса, который когда-то пришёл к ним через весь штат, чтобы положить лапу на бедро человека, которого любил. В ту ночь Нилу приснился сон. Он стоял посреди бесконечного поля. Ни ворот, ни стен, ни зрителей — только трава и небо, выцветшее до белизны. Из ниоткуда появилась лиса. Большая, старая, с серебром на морде. — Ты выбрал, — сказала лиса. Губы зверя не двигались, но Нил слышал голос у себя в голове. — Выбрал что? — Остаться. Ты мог уйти. Ты мог остаться лисом и бродить по лесам, свободный от боли и памяти. Но ты выбрал вернуться. В тело. В боль. В него. Нил замолчал. Потом пожал плечами: — Лисы не бросают свою стаю. Лиса усмехнулась — странно, по-человечески. — Некоторые. Очень немногие. Ты был хорошим лисом, Нил Джостен. Хорошим человеком. И, пожалуй, единственным, кто смог приручить Эндрю Миньярда. — Я не приручал его. — Конечно нет, — глаза лисы сверкнули золотом. — Это он приручил тебя. Но мы никому не скажем. Нил проснулся от того, что Эндрю тряс его за плечо. — Ты скрипел зубами, — сказал Эндрю. — И дёргал ногой. Опять кошмары? Нил моргнул. В комнате было темно. За окном шумел дождь. — Нет, — сказал он медленно. — Не кошмар. Хороший сон. Эндрю посмотрел на него с подозрением, но ничего не сказал. Лёг обратно и через минуту заснул — быстро, как умел только он, когда рядом был кто-то, кому он доверял. Нил не спал. Он смотрел в потолок и думал о лисе, о поле, о выборе. И понял вдруг одну странную вещь. Он больше не хотел бежать. Никогда в жизни — ни в детстве с матерью, ни в юности от отца, ни в колледже от Мориямы — он не хотел останавливаться. Бегство было его воздухом, его кожей, его единственной правдой. Но теперь, лёжа в тесной комнате Эндрю, слушая, как дождь стучит по крыше, Нил понял: он остался. Он повернулся на бок, вдохнул запах дыма, мяты и тейпа, которым пахло от подушки Эндрю, и закрыл глаза. — Ты не должен защищать меня каждую секунду, — прошептал он в темноту. — Должен, — пришёл сонный ответ. Эндрю даже не проснулся. Просто ответил — телом, привычкой, чем-то глубже, чем согласие. Нил усмехнулся и заснул. Утром он проснулся от того, что кто-то лизал его лицо. Он открыл глаза — и увидел лиса. Маленького, рыжего, с белой грудкой и синими-синими глазами. — Эндрю, — позвал Нил, садясь. — Эндрю, проснись. Эндрю открыл глаза, посмотрел на лиса, потом на Нила. — У тебя на лице шерсть, — сказал он равнодушно. — Это не я! — Нил показал на лиса, который сидел на подушке и смотрел на них с невинным видом. — Это… я не знаю, кто это. Но это не я. Я здесь. Я человек. Лис наклонил голову, чихнул и вдруг… заговорил. — Я пришёл попрощаться, — сказал лис. Голос был старым, мудрым, похожим на шуршание сухой листвы. Эндрю не моргнул и глазом. Он достал нож из-под подушки. — Убери, — сказала лиса устало. — Клинок не причинит мне вреда, мальчик. Я уже мертва. Как и твой рыжий. Разница лишь в том, что он вернулся. — Кто ты? — спросил Нил. Голос его дрогнул — ровно настолько, чтобы Эндрю положил руку ему на поясницу. — Я была лисой. Я остаюсь лисой. Я — та, что вела тебя через поля и дороги, когда ты был слаб и забыл, кто ты. — Лиса зевнула, обнажив острые зубы. — Ты справился. Теперь я ухожу. — Уходишь куда? — спросил Нил. — Туда, откуда пришла. В лес. В сон. В другую историю. — Лиса посмотрела на Эндрю. — Береги его. Он глупый. Он будет бросаться на клюшки и забывать, что смертен. — Я в курсе, — сказал Эндрю. Лиса кивнула, спрыгнула с кровати и исчезла в проёме двери — просто растворилась в утреннем свете. На подушке остался только маленький рыжий волосок. Нил поднял его, повертел в пальцах и убрал в карман. — На память, — сказал он, заметив вопросительный взгляд Эндрю. — Ты собрался коллекционировать волосы своих бывших воплощений? — Только самые пушистые. Эндрю посмотрел на него долгим взглядом — тем самым, которым смотрел на всех, кто пытался шутить слишком рано утром. — Ты невыносим, Джостен. — Я знаю, — Нил улыбнулся — по-настоящему, открыто, не пряча лица. — Ты меня завёл. Эндрю ничего не ответил. Но когда они через час спустились на кухню, все увидели, что Нил идёт с Миньярдом, а рука Эндрю лежит на его бедре — собственнически, нежно, навечно. — Они такие милые, — прошептала Элисон. — Не при мне, — буркнул Аарон, но не улыбнуться не смог. За окном вставало солнце, и где-то далеко, на краю леса, старая лиса смотрела на дом, полный криков, смеха и жизни. — Хорошая стая, — сказала она ветру. — Хорошая. И исчезла.