Тиран?

После окончания восьмого курса жизнь Магической Британии стала слишком странной. Герой войны начал меняться ещё во время учёбы, а после выпуска эти перемены стали очевидны всем. ​Изменения на восьмом курсе оказались тем, чего многие не ожидали: Гарри и Рон — те, кто обычно не утруждал себя учёбой, — решили, что этот год им необходим для знаний. Их оценки начали стремительно расти, а Гермиона с радостью помогала им в занятиях. ​В то же время изменилась и жизнь Драко Малфоя. Теперь официально он считался подростком, которого заставили стать Пожирателем смерти. Его одновременно ненавидели и жалели. Сам Драко не заметил, как трансформировались их отношения с Гарри. Всё началось с вопросов Поттера по учёбе. После многих часов, проведённых за книгами, Драко даже согласился сходить с ним в Хогсмид. ​В один из вечеров Гарри должен был прийти в библиотеку для повторения тем, но не явился. Драко начал не на шутку переживать. Заметив его беспокойство, к нему подошла Гермиона и, сев рядом, мягко произнесла: — Не стоит переживать за Гарри, он задержался из-за дел с Кингсли, — она улыбнулась Драко. Тот не хотел признавать правду. Он поднял глаза, опустил руки и посмотрел на ту, которую когда-то называл Грязнокровкой. — Я не переживаю за всеми любимого Героя, можете мне об этом не говорить, — встав с места, Драко поспешил уйти. ​Позже вечером, как только Гарри вернулся в общую гостиную восьмого курса, он сразу направился в комнату Драко. Малфой жил один — если можно так выразиться, никто не горел желанием делить с ним пространство. Войдя в комнату «Принца Слизерина», Гарри увидел его сидящим у окна, закутанным в плед среди множества подушек. Заметив Героя, Драко промолчал. Гарри подошёл и просто сел на пол рядом. Видя, что Поттер выглядит подавленным, Драко не стал расспрашивать о причинах. Он поднялся и сказал: — Встань и сядь на моё место. Тебе чай с мятой или просто зелёный? Помогает успокоиться. Драко достал сервиз. Он знал, что Герой выпьет всё, что он ему предложит. Когда чай был готов, Драко сел рядом и протянул Гарри чашку, делясь своим теплом. Наконец Гарри заговорил: — Ты ведь понимаешь, что ты мне не просто друг, и ты можешь выгнать меня. Я не могу просто сидеть рядом. Я не хочу делать вид, что ты для меня никто. Гарри пристально смотрел в серо-голубые глаза. Драко давно знал, что его чувства к Поттеру далеки от дружеских, и теперь не знал, что и думать. — Поттер, я не понимаю, что ты хочешь сказать. Если собрался с духом — говори прямо, — произнёс Драко, втайне мечтая, чтобы его догадки оказались правдой. ​Гарри не стал продолжать спор. Он поднялся, поставил чашку и снова сел у колен Драко, крепко сжав его руки в своих. — Ты тот, кто мне нравится. Я люблю тебя. С этими словами Гарри начал целовать пальцы Драко, переходя на ладони и запястья. Драко ошеломлённо смотрел, как Герой всей Магической Британии сидит у его ног. Единственное, что он смог вымолвить: — Гарри... Я тоже люблю тебя. ​Гарри понимал, что их отношения будут трудными. Драко не всегда был колючим; наедине он становился нежным и ласковым. Их связь развивалась медленно и спокойно, даря Малфою долгожданное умиротворение. Но порой старые страхи брали верх. ​Однажды на Астрономической башне, где они часто встречались, Драко был вне себя от ярости и обиды: — Зачем ты пришёл? Что, Герою больше не с кем поговорить? Иди к своей Уизли, у вас же «великая любовь»! Весь мир твердил, что Джинни и Гарри — идеальная пара. Драко было страшно, что Гарри поддастся общественному мнению и бросит его. Гарри молча смотрел на него — он видел, что Драко готов расплакаться. Его любовь к Малфою зародилась ещё на шестом курсе, но как вбить это в белобрысую голову, он не знал. ​Гарри подошёл сзади и крепко обнял его за талию. Драко вздрогнул, но не успел ничего сказать. Гарри коснулся губами его холодного запястья, согревая своим дыханием. — Ты просто ненормальный, Поттер. Мы не можем быть вместе на публике. Ты — герой, а я — бывший Пожиратель, — плечи Драко опустились, он наконец расслабился. — Если ты захочешь, мы будем вместе перед всеми. Только скажи, — Гарри улыбнулся и поцеловал его в висок. — Нет, не хочу, чтобы люди знали, — прошептал Драко, которого начало клонить в сон. — Может, хотя бы Гермиона и Рон будут знать? Для меня они семья. Драко почувствовал напряжение Гарри и ответил: — Можно. Раз они для тебя семья — пусть знают. А с моей стороны — мама и тётя Андромеда. Напряжение тут же сменилось искрой облегчения. ​Выпускной восьмого курса стал грандиозным событием. Гарри заранее всё обсудил с Драко. Когда во время церемонии Гарри подошёл к нему и крепко сжал его руку, многие не поняли этого жеста. Драко низко опустил голову, и толпа истолковала это по-своему. За последние полгода Поттер стал жёстче и почти перестал улыбаться. Профессора и студенты жалели его, думая, что Герой окончательно сломался после войны и потерь. ​Они шептались: неужели Поттер «сломал» Малфоя, подчинил его себе? А Драко просто прятал лицо, потому что в этот момент не мог перестать счастливо улыбаться. В настоящее время. Тень в коридорах Министерства. ​В Министерстве Магии существовало негласное правило: если Гарри Поттер идет по коридору, не глядя по сторонам, а между его бровей залегла глубокая складка — нужно немедленно зайти в ближайший кабинет. Даже если это туалет для посетителей. ​Став Главным Аврором, Гарри превратился в живое воплощение дисциплины и суровости. Его шаги отдавались эхом, словно удары молота, а ледяной спокойный голос заставлял стажеров забывать собственное имя. В курилках шептались, что война окончательно выжгла в нём способность чувствовать. ​«Поттер не улыбался с тех пор, как Кингсли занял пост Министра», — говорили одни. ​«Он не человек, он — механизм правосудия», — вторили другие. ​Неожиданный союз. ​Когда слухи о том, что Поттер и Драко Малфой живут вместе, подтвердились, магический Лондон содрогнулся. Но вместо злорадства Драко неожиданно получил... сочувствие. Ожидания общества и мнение коллег. Малфой страдает под гнетом тирана. «Бедный Драко, каково это — завтракать с дементором?» Дома царит армейская дисциплина. «Наверное, он даже спит по стойке смирно». Гарри холоден и в личной жизни. «У Поттера вместо сердца — кусок гранита». За порогом поместья. ​Но реальность разбивалась о тяжелую дубовую дверь их общего дома. Как только щелкал замок, «Грозный Главный Аврор» исчезал. ​Гарри сбрасывал тяжелую мантию прямо в прихожей. Его лицо, застывшее в министерстве каменной маской, преображалось. Стоило ему услышать звон посуды на кухне или ворчание Драко по поводу испорченных зелий, как в уголках его глаз появлялись те самые лучистые морщинки, которые никто не видел уже десять лет. ​Другой Гарри ​Наедине с Драко Гарри был. ​Смешливым: Он мог до колик хохотать над очередной сплетней из «Пророка», которую Драко зачитывал с театральным пафосом. Заботливым: Пока все думали, что Поттер «командует» дома, он на самом деле часами накладывал согревающие чары на вечно мерзнущие руки Малфоя. ​Уязвимым: Только Драко знал, что за этой маской суровости скрывается человек, который просто чертовски устал защищать мир, который продолжает требовать от него чудес. ​Однажды в министерском лифте Панси Паркинсон, набравшись смелости, прошипела Поттеру: — Ты хоть иногда даешь ему дышать, чудовище? ​Гарри даже не повернул головы. Его лицо оставалось бесстрастным, а взгляд — стальным. Панси вышла на своем этаже, полная праведного гнева. ​Она не видела, как через секунду, когда двери лифта закрылись, Гарри достал из кармана крошечную записку, присланную Драко за завтраком: «Купи те самые лимонные тарталетки, иначе я превращу твою любимую подушку в ежа. Целую, твой Д.» ​И Гарри Поттер — гроза преступного мира и самый пугающий человек в Британии — улыбнулся. Широко, искренне и до боли нежно. ​Пусть весь мир считает его тираном. Пока дома его ждет Драко, это была цена, которую он готов платить за их общее счастье. Ведь любовь — это не то, что выставляют напоказ. Это то, что защищают любой ценой.