Black berry

Грохот отдался эхом в голове. Руки прижимают ближе к себе тело сжавшегося от страха брата. Юнхо и сам вздрагивает, когда слышит этот шум. Он шепчет как мантру: «Скоро всё закончится». Его взгляд расфокусирован, кажется, он смотрит сквозь. Сидеть в обнимку, пока по стенам дома расходятся крики, стало ритуалом. Гонхо вздрогнул, когда с кухни послышался звук битого стекла. Юнхо привык. Он продолжал сверлить стену пустым взглядом, обнимать брата и думать, как скоро сможет уехать отсюда. Гонхо поднял на Юнхо испуганный взгляд, когда старшего позвали. Юнхо улыбнулся, хотя глаза его были пусты. — Я скоро вернусь, ты только не выходи. — Юнхо пришлось одарить брата абсолютно спокойным взглядом и выйти из комнаты. Юнхо смотрит в пол, пока мать его отчитывает. От груди ко всем конечностям разливается злость в самом чистом её проявлении, но он не может ничего сделать. Безусловно, он сильнее, но как он может ударить или даже сказать что-то в ответ? Никак. Он не может. Может только слушать и извлекать урок. Он чувствует, как кровь приливает к вискам, и головная боль глушит всё, оставаясь только звоном в ушах. От этого приходится зажмуриться, за что он получает пощёчину. Щека жжёт и наливается кровью от резкого удара. Юнхо не чувствует. Взгляд цепляется за разлетевшиеся по полу осколки, которые, наверное, придётся собирать именно ему. Повезёт, если он будет делать это не руками. По кусочкам Юнхо узнал кружку, что когда-то давно, в детстве, дарил матери. Белая керамика с аккуратно выведенными цветами со временем потеряла свой цвет и превратилась в нечто серое с потрескавшимся лаком, а теперь и вовсе валялась на полу в виде кучи мелких осколков. Цветы на осколках теперь казались грязными пятнами, как и воспоминания о том дне... Из всех сказанных ему слов он улавливает только половину, и почему-то это всегда самые жестокие обрывки фраз, что заставляют задуматься. После этого конфликта он будет прокручивать эти слова ещё долго. Так всегда было. На какое-то время Юнхо потеряет краски, пока не поймёт, что не в силах соответствовать ожиданиям. Да и какая разница? Каким бы он ни был, всегда то мать, то отец находили изъян. Хорошо ещё то, что он не общался с бабушкой и дедушкой — те были ещё хуже родителей. Получив несколько пощёчин, Юнхо возвращается в комнату; благо, его не выгнали из дома. Дверь комнаты он открывает почти бесшумно. Брат так и сидит, сжавшись в углу кровати. Юнхо слабо улыбается, считая, что за этой улыбкой сможет скрыть все переживания. Кровать прогибается под его весом. Гонхо жмётся ближе к нему, ища укрытие. В отличие от Юнхо, Гонхо не привык. Юнхо оберегал его как мог. Ему и сейчас почти не достаётся — мать вымещает всё на Юнхо. Юнхо шестнадцать... Чон приезжает только из должного. Иногда привозит продукты или делает что-то по дому. В доме пропал уют. Остался только затхлый запах алкоголя и сигаретного дыма из-за отца и душный запах дешёвого парфюма матери. Мать по-прежнему срывается на него каждый раз, как тот приезжает. Всегда это что-то вроде: «Мы вырастили тебя, а ты нам ни копейки, ни помощи». И Юнхо слушает, как раньше. Только сейчас ему всё равно. Гонхо тоже уже давно уехал из этого подобия семьи. С Юнхо они иногда пересекаются, ведь живут в одном районе. Юнхо не сводит глаз с морщин на лице матери. Раньше она всегда выглядела молодо, а сейчас как будто выглядит даже старше. Женщина ничего не может предъявить, когда сын спокойным голосом говорит, что ему пора, и ретируется из дома. Закрыв за собой тяжёлую дверь родительского дома с хлопком, он не счёл звук резким. Скорее, это был звук поставленной точки. Он не чувствовал ненависти — только лёгкую, почти невесомую пустоту, которая наконец-то позволила ему дышать. Юнхо выдыхает полной грудью, только когда едет по дороге домой. Билеты куплены. Наверное, он больше не приедет к родителям. Не видит надобности. Он уже не шестнадцатилетний мальчик, чтобы выслушивать и принимать на себя удары в порыве злости. Юнхо надеется, что в Сеуле он сможет жить спокойно. Гонхо в курсе и обещал помочь с переездом. Он сильно изменился, но в глазах Юнхо он всё равно останется маленьким мальчиком, которого тот держал рядом во всех случаях жизни. Кванджу больше не держит. Юнхо двадцать четыре.