Black berry

      Black Berry — место, где забываешь про все проблемы, место, где ритм оседает глубоко на подкорках мозга. Здесь нет времени и внешнего мира, есть только это бесконечное движение, запах дорогого парфюма и алкоголя, и чувство полной свободы, которое накрывает тебя с головой, как только ты делаешь первый шаг в глубину этого переливающегося фиолетового полумрака. Ты понимаешь, что здесь кипит своя жизнь, скрытая от посторонних глаз, и теперь ты — её часть. Отточенные движения и немного импровизации. Грация, гибкость, игра с залом. Он чувствовал, как пот стекает по позвоночнику, становясь частью сценического костюма. Юнхо на сцене только телом, никак не головой. Разум отдался музыке. Бит бьёт, подсказывая каждое следующее действие. Мало было просто танцевать, хотелось владеть взглядами, вызывать страх-восхищение. Подмигнуть кому-то и лишний раз улыбнуться лишь доставляет удовольствие, когда на тебя смотрят десятки восторженных глаз. Ему определенно нравится. Нравится быть в центре внимания. Кидая в зал последнюю улыбку — победную, довольную, закусывая губу и завершая танец простым, но до чего завораживающим движением тела, что-то вроде волны, уходящей в присед, Юнхо уходит со сцены. Вслед слышны крики, аплодисменты, и всё это кажется таким правильным. Ноги ведут его по темным коридорам в гримерку. Глаза не привыкли к темноте, подсветка тут красная, а не фиолетовая и синяя, как в основном зале, и её в разы меньше. Басы, что ранее давили, сейчас ощущались звенящим эхом, как заевшая в голове мелодия. Шаги кажутся бесшумными от ковролина. Мышцы приятно ныли от напряжения, усталость пьянила, унося куда-то далеко от реальности. Ручка двери щёлкнула почти незаметно. В небольшой комнате светло, Юнхо прищурился от резкого света. Привычные диван, вешалка и туалетный столик, ну и ещё одно зеркало. Сонхва глянул на Чона через зеркало, пока приводил себя в порядок. На удивление его глаза ничего не выражали, обычно Пак был легко читаем в плане эмоций. Юнхо почувствовал себя грязно. — Ты прекрасно выглядишь, — широкие ладони ложатся на напряжённые плечи Пака и слегка массажируют, сжимая и разжимая мышцы. Пальцы случайно касаются открытой шеи. Можно ли было её касаться? Определённо кожа хранила сотни воспоминаний о руках Юнхо, но сейчас это под запретом. Их глаза столкнулись через отражение зеркала. Юнхо не мог не улыбнуться, смотря на небрежно спадающие на лоб светлые пряди волос. Настолько белые, что аж светлые,с пепельным оттенком. С этим цветом волос Сонхва выглядел как ангел, ему абсолютно точно он идёт. Взгляд Сонхва холодный, высокомерный. Он будто пытался скрыть, что чувствовал на самом деле. В ответ на комплимент Пак кивает и едва заметно улыбается. Видно было, как он смягчился. Это хорошо, даже если фальшиво. — Минги искал тебя, просил зайти и спрашивал, почему ты вышел на сцену с опозданием.—Руки на плечах замирают. Юнхо невольно сжимает челюсти. Он слишком устал, чтоб о чём-то говорить с Минги. Хотя, может, наоборот — стоит отдаться ему, и станет лучше? Юнхо ещё несколько минут стоит у зеркала, только теперь у другого. Короткие шорты со вставками цепей смотрятся идеально на худых бедрах. Топ с длинными рукавами прикрыт кожаной, как и шорты, жилеткой. Его украшают цепи и металлические кольца — было бы неплохо добавить шипы, но они будут мешать танцевать. Если что-то мешает танцу, значит, оно ему не нужно. Взгляд скользит по собственному идеальному телу, каждый раз подмечая какие-то новые детали и ища изъяны. То волосы случайно красиво легли, то где-то загнулся край одежды. Это и всё остальное заставляет продолжать смотреть. Восхищаться. Снова он идёт по темным коридорам, только теперь немного дальше. Кабинет Минги был чуть ли не самой последней дверью. Он был как клетка, в которой Юнхо добровольно запирался. В голове каша из различных мыслей. Уверенность трещала под натиском красных огней. Тревога. В ушах неприятно зазвенело. Юнхо нарочно замедлял шаг, прислушиваясь к тому, как затихает музыка за спиной. Дверь скрипнула, открывая перед парнем большой темный кабинет. Свет там был только от настольной лампы и пары встроенных в потолок лампочек. В комнате пахло табаком и чем-то ещё, что Юнхо не в силах отличить — вероятно, это парфюм Минги. Сам Минги сидит за огромным столом из темного дерева, листая какие-то документы. Он выглядит статно, Юнхо сказал бы — даже властно. Его взгляд был тяжёлым, сканирующим. Глаза скользнули по одежде и задержались на цепях. — Почему ты не следуешь графику? Я и так поставил твой выход одним из самых последних, а ты все равно опаздываешь. Ещё другие номера сдвинул, — Минги нарушил тишину. Он произносил слова медленно, надменно, заставляя почувствовать вину. — Время — деньги, Юнхо. Тем более, разве люди должны ждать, пока ты соизволишь выйти? — его голос был хриплым, уставшим. Юнхо не спешил отвечать. Очень неуважительно по отношению к Минги стоять к нему спиной, но Юнхо это только подстёгивает. Он медленно подошел к книжному шкафу со стеклянными дверцами — не ради книг, а ради того, чтобы снова поймать в отражении свой силуэт. Поправив выбившуюся темную прядь, он наконец повернулся к Минги, нацепив на лицо улыбку, подобную усмешке. — Публика любит предвкушение, Минги-я. Чем дольше они ждут, тем громче кричат, когда я появляюсь. Кому ли, если не тебе, об этом лучше знать? — Ты думаешь, если ты лучший здесь, то правила тебя не касаются? — его рука, холодная, тяжёлая, легла на шею Юнхо, большой палец прошёлся по кадыку, немного надавливая. Минги смотрел на него с таким видом, словно изучал, выискивал слабые места. — Твоё превосходство не означает, что ты никому не обязан. В комнате висело напряжение, по спине прошёлся холод — смесь страха и острого, болезненного возбуждения. Точнее, даже не страха — Юнхо не боялся Минги, это был скорее азарт и приток адреналина. То, что нужно сейчас. — Ого, ты стал принимать моё превосходство, — голос Юнхо охрип от желания. Его подстёгивает факт того, что Минги сам говорит об этом. Он не мог не одарить его довольной улыбкой. Он был доволен не Минги, а самим собой — тем, что добился признания от Минги. Минги по-хозяйски мазнул языком по нижней губе, пробуя на вкус. Юнхо ответил агрессивно, толкаясь языком, вплетая пальцы в волосы Минги. Поцелуй вышел смятым, отдавал горечью табака и жгучим привкусом адреналина. — Твоя идеальность, Юнхо, — выдохнул Минги прямо в губы, — слишком дорого мне обходится. Грубые пальцы цепляли тонкие цепочки, и те жалобно звякали, впиваясь в кожу. Когда Минги подхватил его под бёдра и усадил на край стола, Юнхо инстинктивно обхватил его ногами, притягивая ближе. Документы полетели на пол. Они будто пытались съесть друг друга. Комната наполнилась жаром тел, воздух стало спирать. Юнхо хотелось отдаться. Длинные пальцы аккуратно снимали сковывающую ткань, отстёгивали мешающие цепочки. Юнхо сгорал от желания. Он задыхался, запрокидывая голову, чувствуя, как горячий язык Минги очерчивает его кадык, дыхание опаляло шею, словно готовило к чему-то, а затем зубы смыкаются на чувствительной коже плеча, оставляя багровый след. Юнхо ещё долго будет рассматривать яркие «метки» на шее. Тихие стоны срывались с губ, когда чужие спускались к груди. Горячий язык вырисовывал круги вокруг сосков, руки сминали талию и бедра, казалось, до синяков. Тазовые косточки больно упираются в край стола. Юнхо почти вскрикивает, когда с очередным толчком он врезается в столешницу. Боль ощущается как нечто приятное, добавляющее жар. Минги держит за шею, не давит, лишь проводит большим пальцем по напряжённым мышцам сзади шеи. Юнхо ловит глазами отражение в стекле книжного шкафа напротив. Хочется выть от самолюбия и вида в отражении, но он лишь протяжно стонет. Минги замедляет темп, накрывает его спину своим телом и касается мягкими губами лопатки.

***

Тело ещё хранило жар чужих рук и губ. В гримёрке холодно. Холод настолько ощущаемый, что кажется, от Юнхо сейчас пойдет пар из-за контраста температуры тела и комнаты. Сонхва по-прежнему сидит за туалетным столиком — вероятно, он уже выступил. Юнхо обязан был присутствовать. Они договаривались. Поправив растрёпанные волосы и одежду, Юнхо пытается поймать взгляд Сонхва через зеркало, но тот увлечен телефоном. — Хва, ты злишься? — Юнхо сказал тихо, боясь разрезать тишину слишком резко. — Злюсь? Мм, нет. — Сонхва отложил телефон и словно хищник оказался рядом слишком быстро. Его лицо красила усмешка, Сонхва готов был рвать и метать. Воздух в гримерке казался наэлектризованным. Холодные пальцы случайно коснулись открытой шеи, когда он поправлял съехавший край жилетки. — Восхищаюсь твоей самоотдачей. Его пальцы скользнули выше, намеренно задевая ещё одну свежую, еще горячую метку на шее. Юнхо дернулся, шипя от неожиданной смеси боли и остаточного удовольствия, но Сонхва лишь сильнее надавил на остаток Минги, заставляя Чона посмотреть себе в глаза. И Юнхо не может не смотреть. Он плывет от одного только надменного тона. Если бы их ничего не связывало, вероятно, ему было бы всё равно. Но Сонхва слишком много знает о слабых местах и как привлечь внимание. — Ты пахнешь им, — голос Сонхва стал тихим, ядовитым. — Но выглядишь очень довольно. Разве оно того стоило, Юно? — Сонхва чуть склонил голову набок, разглядывая Юнхо с той самой «читаемой» эмоцией, которую тот так боялся увидеть — это было презрение, смешанное с горьким узнаванием. — Бесишься, что не ты на его месте? Сделай вид, что тебе противно от этого запаха, — Юнхо хочется съязвить, но не хочется ворошить прошлое. — Минги не пытается залезть мне в голову, в отличие от тебя. Холодные пальцы продолжают изучать шею, давят на кадык, на сонную артерию. — Минги метит. Хочет показать, что ты принадлежишь ему. Никогда не думал, что ты позволишь такое отношение к себе. — Сонхва знал, как это бьёт по самолюбию, и явно пользовался знаниями. Его голос оседал глубоко в мыслях. Юнхо чувствовал, как пульсируют виски от давящего напряжения. Нельзя было показать, что он выбит из колеи сейчас, Сонхва воспользуется этим. Пак оказывается слишком близко и опаляет ухо горячим дыханием. Шепот вызывает мурашки на щеке и ступор в голове. — ...Я никогда не портил тебя, Юно. Твою идеальную кожу. Я мог сломать тебя только изнутри. — Он отстранился так же внезапно, как и подошел, стряхивая с ладоней невидимую пыль, словно только что прикоснулся к чему-то грязному. Минги не делал его грязным, он заставлял чувствовать. Позволял забыться, ощущать желание. Сонхва старался сделать из Юнхо другого человека. Старался сделать его таким, как он сам. Чона это не волновало. Сонхва был опасен только тем, что тянул к себе и слишком много знал. За время, пока они были вместе, ему удалось залезть в голову и оставить там свой след, который Юнхо так усердно пытался стереть, но всё никак не получалось, и он позволял владеть собой снова и снова. Минги даёт свободу — это самое главное, но при этом не даёт забывать, что принадлежишь ему. Чон и осознать не успел, как отдался. Он не жалел, наоборот. Он гнался за чувствами, за адреналином, в конце концов за Минги, потому что он был источником всего этого. Подходя к дому, Юнхо поймал себя на мысли, что вся его жизнь превратилась в бесконечный перформанс. Он гнался за обожанием. В квартире пусто. Он привык к одиночеству. Тупому, давящему. Последний раз он чувствовал себя не одиноко с Сонхва, и то тот не давал этого чувства полноценно, скорее глушил или создавал иллюзию. Холодный душ сильно отрезвил голову и смыл с тела все голодные взгляды. Душно. Грудь судорожно вздымается вверх в попытках набрать больше кислорода. Даже открытое окно и холодный ночной воздух не помогают. Голова неприятно болит от усталости. Дым оседает глубоко в лёгких и позволяет ненадолго расслабиться. Сигарета едва не обжигает безупречные пальцы, когда догорает до фильтра. Мало. Надо ещё одну, и точно станет лучше. Комната постепенно наполняется дымом. Едкий запах вызывает тошноту. «Разве оно того стоило?» — в голове вспомнился ядовитый шепот. Определённо стоило. Как минимум стоило всех тех эмоций и восхищения. Будь Юнхо кем-то другим, кто знал самого себя, вероятно, бы поклонялся. Но будучи в своём теле, он может лишь непрерывно разглядывать в зеркале красные синяки. Они контрастировали с бледной кожей. Не сказать, что красили, но и не портили. Он и вправду раньше бы никогда не позволил оставить след на себе — для него это значило испортить себя. Тогда почему дал слабину перед Минги? Длинные пальцы проводили по коже, давили, оглаживали — она смотрелась иначе при другом освещении. Стало дурно. Хочется отоспаться и проснуться без этого гнетущего ощущения неправильности. Хочется как раньше, когда был только он и его отражение. Он не принадлежал Минги. И уж точно не принадлежал Сонхва. Юнхо принадлежал только этому чувству собственного превосходства, которое сегодня ночью стало еще крепче.