Мой ты хранитель

Перед ним сидел главный и ответственный за все деяния Москвы человек. Александр Владимирович. По его словам, ему двадцать восемь, на вид чуть старше из-за усталости, но красив. Чертовски красив той опасной, как говорится хищной красотой, которая заставляет забыть о враге. Он сидел напротив Андрея и смотрел на него в упор, рассматривая того в ответ. — Ты пьёшь так, будто это вода, — Заметил Александр с лёгкой усмешкой, — Или не привык к градусам в напиткам? — Не привык, — Ответил Андрей, то есть Хранитель. Голова уже порядком кружилась после второго бокала. Он же вообще не пил три года. С той самой последней ночи, когда через несколько часов мир рухнул в пух и прах. — А ты привык? — Да, привык, — Александр опрокинул свой бокал одним глотком, даже не жмурясь, — Война учит многому. Например, забывать. — Чего забывать? — Что ты всё таки человек. Повисла напряжённая тишина между ними. Свечи при этом, относительно тихо потрескивали в комнате. Где-то наверху играл орган, Инга репетировала Баха. Звуки спускались в подвал, смешивались с запахом вина с запахом книг и старого дерева. — Ты не похож на своего Шанса, — Неожиданно промолвил Александр. — Ты не имеешь права произносить его имя, — Голос Андрея стал жёстким, но пьяное тепло в животе мешало злиться по-настоящему. — Не имею конечно, — Медленно согласился Александр, — Но я его не убивал. Те, кто это сделал, давно были наказаны. Я не держу в своей команде мясников, только солдат. — В этом есть разница? — Есть конечно. Я ещё не научился убивать без причины. Они вновь замолчали. Хранитель допил остатки которые оставились у него в сосуде, уже четвёртый бокал. В комнате стало совсем неожиданно жарко. От этого, он расстегнул верхнюю пуговицу рубахи, потёр шею. Александр на это всё смотрел. Неотрывно, так как смотрит хищник, который уже выбрал жертву, но пока играет с ней. — Ты очень молод, — Сказал он тихо, — Двадцать четыре тебе? — Двадцать пять будет в августе, — Машинально поправил Андрей. — Всё равно ты отстаёшься мальчишкой. Только вот носишься с этой Кунсткамерой, как старик с внуками. — Кто-то должен за всем этим следить. Если не я, кто? — Никто никому ничего не должен, — Александр подался вперёд, и свет свечи упал на его лицо. Оно было резкое, скуластое, с глубокими тенями под глазами, — Ты просто очень устал. Ты хочешь, чтобы кто-то сказал тебе: «Отдохни, я сам всё сделаю». Но вот, никто не скажет, потому что ты единственный, кто верит в это безумие. — А ты во что тогда веришь? — Я верю в порядок, и в то, что иногда боль это единственный способ выжить. Александр неожиданно протянул руку и коснулся пальцами запястья Андрея. Тот от этого прикосновения вздрогнул, но не отдёрнул своб конечность прочь. — У тебя пульс как у загнанного зверя, — Начал Александр, — Давно ты не был с кем-то? Не по делу, а просто… Просто человечески? Хранитель промолчал. Три года он был один в этом плане. Три года он обнимал только Линию, когда ей снились кошмары. Три года никто не трогал его как мужчину, и из-за этого он почти забыл, как это чувствовать чужое тепло, чужое дыхание, чужие губы на своей коже. — Думаешь, я не знаю? — Александр в раз приблизился, почти шепча ему в ухо, — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? С ненавистью, конечно, это да, но не только, ещё и с голодом. — Ты бредишь, — Смог выдавил только Андрей. — Я то трезв как стёклышко, — Усмехнулся Александр. — А ты вот нет. Он почти залез на стол, придвигаясь к нему всё ближе. Хранитель чувствовал его запах рядом с собой. Он был терпкий, дымный, чужой. И от этого он не мог пошевелиться. Не от страха конечно, а от того, что внутри всё кричало: «Да! Наконец-то! Кто угодно, лишь бы не один!» — Если ты сейчас поцелуешь меня, — Начал нашёптывать Александр, — это ничего не будет значить. Ты просто устал, а я просто буду рядом. А завтра мы продолжим ненавидеть друг друга как обычно. Идёт? Андрей от этого закрыл глаза. Нет. Нет, нельзя! Тогда он станет предателем! Для себя, для Кунсткамеры, всех людей, Линии в конце! Но тело предало хозяина. Впервые за три года. Блять. Поцелуй был горьким от вина, от пыли дорог, от миллионов неназванных слов. И в тоже время сладким: от отчаяния, от облегчения, от того, что в этом аду кто-то ещё помнит, что такое ласка. А потом, после этого они пили уже не переговариваясь. Пили молча, глядя друг на друга, как звери, которые зашли в одну клетку и не знают, кто кого съест. Утром же, Хранитель проснулся в своей комнате, один. Голова раскалывалась от всего этого. На столе же записка лежала: «Ты нужен мне живым, переговоры продолжу через месяц. Не скучай пожалуйста. А. В.». Он долго смотрел на эти буквы, потом взял зажигалку и сжёг бумагу. Пепел упал на пол, смешался с пылью. Нельзя чтоб кто-то увидел или хуже чего узнал, что между ними были. Спустя время, вошла в комнату Линия. — Ты чего щас не спишь? Бледный весь как штукатурка. — Не выспался, — Соврал было он, — Всё нормально, е переживай. — А почему от тебя пахнет… — Она сразу принюхалась, — Мужским одеколоном и вином? — Пили с Александром, переговоры затянулись, а он и вино предложил. Так и пили до утра. — С тем, кто убил Шанса? — Не он, а его люди. Но они наказаны, как мне он сказал, он не держит мясников у себя. Линия посмотрела на него долгим, недоверчивым взглядом, но ушла, ничего не сказав в итоге. Так Хранитель остался один. Он посмотрел на свои руки: те самые, что три года держали только книги и оружие, а теперь погладили чужую спину. — Что я наделал, — Шепнул в пустоту. Но от этого не нашёл ответа. Через месяц Александр вернулся, как и обещалась. И та ночь повторилась вновь. В таком темпе, длилось почти два года. Тайные встречи, записки, тихие разговоры в подвале, где никто не мог их услышать с ласковыми поцелуями и словами. За это Андрей ненавидел себя. Для него это была слабость в перемешку с предательством. Александр, кажется, вовсе не мучился совестью, он вообще совести не имел. — Ты просто боишься быть счастливым, — Сказал он однажды, лежа на расстеленном матрасе (кровать была слишком скрипучей), — Война научила тебя, что радость это предательство. — Нет, просто.. Чем тебя тогда научила война? — Что можно брать всё, если не боишься платить, — Ответил Александр и поцеловал его в плечо. Хранитель не понимал, платит ли он за это. И главное, чем? Своим положением? Своей репутацией? Тем, что Линия стала смотреть на него с подозрением, а Крепыш однажды спросил прямо: «Ты чего такой замученный? Не мужик, а тень». Он на это никак не отвечал. Однажды, Александр приехал не один. С ним был молодой человек , адъютант, как он его назвал. Красивый был, блондин, с пустыми глазами. — Можешь идти, — Бросил Александр парню. Тот сразу же исчез в темноте. — Он кто? — Спросил Андрей, подозрительно прищурившись. — Один из моих… Как бы это сказать… Близких помощников. — Близких? Александр усмехнулся и потрепал Андрея по щеке. — Ревнуешь к нему? Не надо, это просто тело, а ты для меня совершенно другой. И в это Андрей поверил. Потому что очень хотел верить, что он не просто очередной близкий помощник. В двадцать шестой день рождения Хранителя, они лежали на крыши Кунсткамеры где относительно недавно поставили лестницу чтоб забираться на крышу. Там, они глядели в августское, где сияли крошечными точками звёзды. — Знаешь, — Сказал Александр тихо, — Я мог бы тебя убить. В первый же вечер, подсыпать яд в вино, и при этом никто бы не узнал об этом. — Почему не сделал этого? Александр повернулся, посмотрел ему в глаза. — Потому что ты единственный, кто не лжёт, даже себе. Я не хочу тебя такого.. Нет, вообще тебя терять не хочу. Андрей на это даже не ответил. Он в этот момент думал о Линии, о Смотрительнице, о Крепыше. О тех, кто верил в него, понимая, что предаёт их каждой такой ночью. Но утром, Саша, так теперь Хранитель лаского называл Александра, говорил, что они могут расстаться, если он больше не сможет. *** Однажды Линия пришла в подвал, когда они с Александром ещё не закончили разговор (на этот раз вполне невинный: карты, стратегия, будущее торговых путей). Она сначала посмотрела на Александра, потом уже на Андрея. И только прищурившись, спросила. Жестко и уверенно. — Ты спишь с ним? Хранитель аж от этого замер. — Линия, с чего ты это взяла? Девушка ничего не ответила, лишь повторила свой вопрос. — Ты спишь с ним? Уже от этого вопроса, Андрей нахмурился, и быстро ответил. — Это не твоё дело. Повисла напряжённая тишина из-за этого. — Ты спишь с тем, кто держит людей в страхе! — Наконец закричала она, — С тем, из-за кого погиб Шанс! Ты предатель! Александр встал со своего места, слегка приказным тоном сказал. — Девочка, ты ничего не понимаешь. Взрослые отношения не для детских ушей, ты не должна сюда лезть. — Мне семнадцать, — холодно проговорила Линия, — Я видела смерть, голод, войну. Я видела, как умирал моя бабушка, а вот ты, — Она ткнула пальцем в Александра, — Ты даже не знаешь, что такое настоящая боль. — Линия, прекрати! — Резко сказал Хранитель, схватил её за руку. Она из его хватки вырвалась. — Выбирай сейчас же! Или мы, Кунсткамера, твоя семья, наше дело. Или он, — она кивнула на него, — Сл своими глушилками и отравленным вином. После этих слов, она быстро развернулась уходя прочь отсюда, тем самым уходя. Александр лишь посмотрел на Андрея. — Конечно, я совершенно не согласен с ней, но она в кое-чем права. Надо выбирать. — Я не могу выбирать между долгом и… — Он запнулся. А как назвать второе? Любовником? Врагом? — И чем же? — И тем, что единственное тёплое в этом аду... — Договорил Хранитель. Александр лишь покачал головой, и подошёл обняв того. — Тогда не выбирай совершенно... Оставь всё как было, и есть на данный момент. Твоя Кунсткамера, это только твоё. Москва, толька моя. А по ночам мы будем здесь, никто об этих встречах не узнает кроме нас. — Линия же узнала. — Линия, это ребёнок... Ладно, не ребёнок, почти совершеннолетняя девушка, но она поймёт, если ты конечно объяснишь ей, что да как. Андрей на этот совет просто кивнул, но в конце концов не объяснил. Он просто перестал пускать Линию в подвал по вечерам, и из-за этого она перестала с ним разговаривать. Ходила мимо, как сквозь стену. Рисовала его портреты, но на всех он был с опущенными глазами в пол. Так могло продолжаться и дальше, пока однажды Крепыш не находит записку в кармане Хранителя. Он не читал её конечно, но догадался, что там было. После чего ставит ультиматум: или Александр уходит из их жизни, или Кунсткамера объявляет Москве войну. Настоящую войну, с кровопролитием и жертвами. Так Андрей выбирает Кунсткамеру. В последнюю ночь обдумки ультиматума, Александр приходит попрощаться. Они сидят на крыше, допивая бутылку вина с горла, не заботясь о том, что это негигиенично. Бутылка была, между прочим, не простая. Она была та самая, которую не троголи два года. — Ты делаешь правильный выбор, — Сказал было Саша, — Я бы на твоём месте поступил так же. — Ты бы ни за что не поступил так же, — усмехается Хранитель, вскинув голову вверх, глядя на звёзды. — Ладно, ладно, ты раскусил меня. Я бы не смог отказаться от такого, — Александр кивает на него, — Но я же эгоист. А ты вот, совершенно не такой. После этого, он подползает к нему и мягко его в щёку, будто девушка провожает парня в армию. — Если выживешь, дай потом знать. — Я то выживу, даже не сомневайся в этом. Всегда выживал, при любых условиях. Так они сидят ещё несколько минут, просто глядя на мерцающие звёзды, как потом, Саша встают с крыши, и молча открыл люк, чтобы спустутится вниз по лестнице и уйти прочь отсюда. Так, Андрей остаётся один на крыши. Допивает вино, смотря на горлышко пустой бутылки, думая о Линии, которая снова заговорила с ним на прошлой неделе. О Крепыше, который сжал плечо сказав, — «Ты справишься, Хранитель». О Скрипке Смычка вспомнил, которая стоит в зале, и о Шансе, который приснился вчера и улыбался, будто ждал именно этого. — Простите меня, — Шепчет он в темноту звёздного неба, — Я был слаб и падок на него... Но теперь всё будет по-другому, я даю обещание. Наутро он собирает совет. Сразу появляется объявление: Москва и Петербург больше не враги: они могут торговать, обмениваться культурой, но без глушилок, без страха, без тайных сделок. — Александр на всё это согласился? — Спросила удивлённая Смотрительница. — Александр ушёл, — Отвечает Андрей, — И на прощание открывает нам границы, такое его извинения за всё, то что его люди сделали тогда с другими. Никто не спрашивает, что на самом деле произошло, чтоб Александр на такое согласился. Но вот Линия подходит и шепчет простое — «Спасибо», кладя голову ему на плечо. Она его простила. Простила наконец-то. Теперь его совесть мучить не будет. Ура! Но вот, почему сердце теперь так ноет?.. Неужели?.. Блять... Спустя время, выясняется: Александра больше нет. Он исчез просто. Будто не было никогда этого человека. Говорят, в Москве его свергли свои же, а после этого он ушёл на восток. Хранитель его не ищет. Не хочет знать, как сладывается у него судьба. Не после чего, между ними было. Не после поцелуев и слёз. Не сейчас так точно, и не в ближайшее будущее. Это прошлое он постарается забыть как страшный сон. Но именно кошмары запоминаются навсегда.