Её море

Глаза её – словно сверкающие халцедоны. Они переливаются на солнце, как жемчуг, что достали из самых глубин морской пучины. Волосы её – будто само ночное небо. Они темны, шелковисты и усеяны украшениями, как звёздами. Голос её – как будто шёпот морского бриза. Песней своей, будто сирена, выброшенная на берег, он зовёт за собой, убеждая ступить глубже в воду. И не поддаться этой песне невозможно. Хочется делать шаг за шагом, пока не подойдёшь достаточно близко, чтобы кожей ощущать её дыхание, пока её тонкие пальцы не коснутся твоих плеч, не поведут ниже, пока её губы не накроют твои, а во рту не появится привкус соли; пока не захочется слиться с ней в одно целое, как сливаются волны в океане, и никогда, никогда не отпускать её, пока её уста, мягкие, красные от поцелуев, шепчут твоё имя, да так тихо, что за шумом ветра и не слышно. Она – воплощение моря, его душа и сердце в утончённом человеческом теле, всё его спокойствие и внушаемый страх в одном сосуде: прикоснёшься единожды, и оторваться не сможешь уже никогда. *** Море всегда манило Аглаю. Ещё будучи маленькой девочкой из крохотного городка на побережье, она видела в нём – шёпоте волн, порывах ветра и перекличке чаек в небесах – какое-то особенное умиротворение, не присущее более ничему другому. На рыбалках с отцом, прогулках с друзьями или в рассказах матери её внимание всегда принадлежало океану. Как зачарованная, она всегда следовала туда, где пенные волны бились о песок или гальку. С годами мнение Аглаи не изменилось. Наоборот, её связь с водами значительно укрепилась, вросла глубже в её естество. И кое-кто этому поспособствовал. Они встретились случайно, но с каждым днём всё сильнее казалось, что это встреча была предначертана самой судьбой. Был вечер. Тёплый апрельский день близился к своему исходу, и солнце медленно погружалось в морскую пучину, окрашивая водную гладь в оранжево-алые цвета. Аглая шла по берегу; галька весело хрустела под ногами, волны упрямо точили большие гладкие валуны у самой кромки воды. На эту часть набережной редко кто заходил: пляж, оборудованный для купающихся всеми удобствами, в паре километров, а здесь – только камни и устье маленькой речушки, пересекающей весь городок. Пространство открытое, лёгкий бриз тут значительно крепчает, и за его порывами становится почти ничего не слышно. Но Аглая услышала. Тихое, мелодичное пение, как перезвон крохотных колокольчиков во дворах прибрежных домиков. Там, прямо на валунах, опустив босые ноги в воду, сидела она, словно сирена, сошедшая с полотна древнего мастера. Её волосы шёлковыми лентами развевались на ветру, лёгкая блуза, словно осыпанная перламутром, сверкала жемчугом в лучах заходящего солнца. И Аглая сделала шаг ближе. Она – сама Афродита, дочь морская, вышедшая на берег из пены морской. Её черты мягки и утончённы: нос прям, губы пухлы, щёки румяны, как свежие плоды персика, а глаза, укрытые пышными ресницами, словно крупные халцедоны. Её руки длинны, а пальцы, вертящие жемчужный браслет на запястье, тонки и изящны. И имя её, произнесённое мягкими устами, звучит как откликающаяся сердцу мелодия. Гисиленса. Они начинают видеться каждый вечер. Здесь, на отдалённом уголке побережья, среди гладких камней и мелкой гальки, скрытый от чужих любопытных глаз, расцветает совершенно новый мир, доступный только им двоим. Море – их дом, то, что сплетает воедино их жизни и судьбы, их песни и эскизы. Гисиленса видит в Аглае тихую гавань, единственного и самого преданного слушателя, не пропускающего ни единой композиции; Аглая видит в ней совершенную музу, источник сил и вдохновения творца, передающую своим голосом идею за идеей, которые она воплощает в своих работах. Созданные ею образы впервые обретают жизнь: не бездушные рюши волн и кружева пены, а шёпот бриза в шелесте ткани платьев, блеск жемчужин в стразах и лентах на поясах, переклички чаек в белых перьях на полах шляпок. Аглая творит день за днём, отрываясь от тканей и нитей лишь на исходе дня, направляясь к морю. Она не чувствует ни горя, ни усталости, её несёт на крыльях вдохновения, и с каждой встречей оно всё больше крепчает. Они не говорят. Им не нужны слова, лишь омывающие ноги волны и тихое пение. Они не знают друг о друге ничего, кроме имён, но ведут себя так, будто знакомы всю жизнь. Аглая не знает, хорошо это или плохо. Иногда ей хочется оказаться ближе. Так близко, как незнакомцам не положено, но она всегда одёргивает себя. Что случится, если эта тонкая вуаль неведения между ними исчезнет? Не пропадёт ли она, её свет, её вдохновение, не станет ли такой же пустой, как остальные? Творец и муза всегда должны держать определённую дистанцию: отдалишься слишком сильно, и она уйдёт, без следа и горечи; излишне приблизишься – и эта магия, эта неведомая возвышенная сила испарится, как капля на раскалённом камне. Но Гисиленса об этом не переживает. Её движения нежны, но уверенны, а голос, как и полагается сирене, сладок. Её не страшат последствия, её занимает лишь настоящий момент: чужие губы на её губах и руки, вцепившиеся в плечи. И Аглая вдруг понимает, что тонет. В этих чувствах, в этих ощущениях, что не сравнимы более ни с чем на свете. Гисиленса – это море. Только глубже, упорнее и опаснее. Она ласкова, как пенные волны, и настойчива, как неуёмный бриз; она затягивает всё глубже в себя, как пучина, и останавливается лишь тогда, когда сама желает; она заставляет задыхаться и тут же вновь насыщает воздухом; её настрой меняется быстро, как штиль становится штормом, и убивает она медленно, мучительно, заставляя извиваться в агонии. А потом она успокаивается. Грозовые тучи над морем расходятся, и она ложится на камень рядом, запускает пальцы в чужие светлые волосы. Солнце окончательно прячется за горизонтом, но Аглая совсем не чувствует холода, только тепло. И тепло это горячее дневного светила, потому что пускает корни изнутри, из сердца. Нет, даже из самой души. На губах оседает привкус соли, чужое дыхание щекочет ухо, тело немеет и покрывается мурашками, но они остаются на месте, пока ночь окончательно не вступает в свои права. И уходят они вместе. Впервые идут плечом к плечу, держась за руки и говоря обо всём на свете. Аглая улыбается так сильно и искренне, что мышцы лица уже давно бы свело, если бы они не прерывались на поцелуй каждые десять метров. И следующим утром, принимаясь за эскиз, она понимает, что нежная мелодия рядом, прямо в мастерской, способствует работе намного лучше, чем она же в памяти.