Клинч

***

Квартира, в которой жил У Ён, находилась на четвертом этаже панельной девятиэтажки в районе, который риелторы называли «перспективным», а все остальные — просто дырой. В подъезде пахло сыростью и сигаретами — последнее, впрочем, было отчасти его виной. У Ён вошел в квартиру, захлопнул дверь, запер на два оборота. Бросил ключи на тумбочку, но они мимо со звоном упали на пол. Поднимать не стал. Мать работала в ночную смену. Она всегда работала в ночную — сколько У Ён себя помнил. Медсестра в городской больнице, график два через два. Иногда она задерживалась на вторую смену, потому что платили не так много. Отец был темой, которую в этом доме не поднимали. Ушёл, когда У Ёну было шесть. Не «ушёл к другой» — просто ушёл. Собрал сумку, пока мать была на дежурстве, оставил на столе десять тысяч вон и записку: «Прости, я так не могу». У Ён нашёл записку первым. Он тогда ещё не все иероглифы знал, но прочитал. Мать потом плакала в ванной, думая, что он не слышит. С тех пор прошло тринадцать лет. У Ён так и не простил отца, за то что он бросил их. Он прошёл на кухню, включил свет. Лампа моргнула, прежде чем загореться ровным желтоватым светом. На столе стояла кастрюля с остывшим супом и записка от матери: «Разогрей. Я до утра. Люблю». Записка была придавлена банкой консервированных персиков, чтобы не улетела от сквозняка. Он включил плиту, поставил кастрюлю. Есть не хотелось — после драки и адреналина обычно не хочется — но он знал, что мать будет спрашивать, поел ли он. Она всегда спрашивала. Пока суп грелся, он стянул с себя толстовку и осмотрелся в зеркале, висевшем на двери в ванную. Картина была ожидаемая. На горле — красные отметины, которые к завтрашнему утру превратятся в фиолетовые. На рёбрах слева — припухлость от удара, которым Сонджэ выбил из него воздух. Ничего серьёзного, но спарринг-партнёры обычно бережнее. Он коснулся пальцами синяка на горле. Предплечье Сонджэ было твёрдым и горячим. У Ён одёрнул руку. Натянул обратно толстовку, открыл кран и плеснул холодной водой в лицо. Что за хуйня вообще лезет в голову. За спиной звякнула крышка кастрюли — суп закипел. У Ён выключил плиту, налил себе полтарелки, съел стоя, глядя в тёмное окно, за которым не было ничего, кроме огней соседней многоэтажки и далёкого шума машин. Потом он лёг в кровать, не раздеваясь: только джинсы снял, оставшись в толстовке и носках. Комната была маленькая, шесть квадратов, но своя. На стенах — пара постеров с бойцами ММА и полка с кубками. Кубков было немного: два с городских соревнований, один с региональных. На региональных он взял первое место в своей весовой категории, и тренер сказал: «Если не забросишь, через два года пойдёшь на национальные». У Ён не планировал забрасывать. Он закрыл глаза. Перед ними снова всплыло лицо Сонджэ. На этот раз не в момент драки, а в тот момент, когда он увидел свою кровь на пальцах. Удивление в глазах. «Ты поцарапал меня, щенок». — Я тебя не поцарапал, — произнёс У Ён в темноту. — Я тебя разбил. Привыкай.

***

Сонджэ жил на двадцать четвёртом этаже жилого комплекса с консьержем, подземной парковкой и панорамными окнами во всю стену. Санузел в его спальне был размером с комнату У Ёна. Кухня сверкала хромом и мрамором, холодильник был забит исключительно едой на вынос и алкоголем. Сонджэ сидел на диване в гостиной, всё в той же футболке с пятнами крови, со стаканом виски в одной руке и телефоном в другой. На журнальном столике перед ним стояла пепельница, полная окурков, и полупустая пачка сигарет. Губа всё ещё ныла. Он не был пьян. Он вообще редко напивался по-настоящему — только когда становилось совсем невыносимо. Сегодня было не невыносимо. Сегодня было скорее... странно. Сонджэ открыл чат с человеком, подписанным в телефоне просто как «Док». [02:47] ты: ну че  ты не спишь [02:49] Док: для пациента всегда не сплю. что на этот раз? опять спина? [02:51] ты: нет. вопрос если человек  ну, условный человек  нападает на тебя, зная кто ты, зная что у тебя есть ресурсы чтобы его уничтожить, но всё равно нападает это глупость или смелость? [02:52] Док: контекст? но вообще и то и другое глупость и смелость часто ходят парой кто на тебя напал? [02:53] ты: я не говорил что на меня напали [02:54] Док: Сонджэ, я твой психотерапевт уже четыре года так кто? Сонджэ затянулся сигаретой, выпустил дым в потолок. Потом нехотя набрал: [02:56] ты: пацан из школы младше на два года мелкий но злой как черт сегодня разбил мне губу [02:56] Док: и что ты сделал? [02:57] ты: прижал его к стене мог сломать не стал [02:58] Док: почему? Сонджэ набрал «потому что он меня забавляет», но стер. Набрал «не знаю», стер и это. В итоге написал: [03:00] ты: потому что он смотрел на меня как на равного никто в этой школе не смотрит на меня так. а он смотрел Пауза. Док печатал долго — похоже, подбирал слова. Наконец пришло сообщение: [03:03] Док: это то, чего тебе не хватало? взгляда, как на равного? Сонджэ не ответил. Он затушил сигарету, допил виски и лёг на диван, глядя в потолок, где светилась дорожка светодиодной подсветки. Чего ему не хватало. Смешной вопрос.

***

Отец Сонджэ, Гым Дохен, был человеком, которого боялись. Строительный бизнес, о котором знала половина города, был вершиной айсберга: под водой скрывалось то, что не попадало в налоговые отчёты и новостные сводки. Связи с политиками, контракты с военными, отмыв денег через подставные фирмы. Всё чисто, всё законно на бумаге. Мать Сонджэ умерла, когда ему было двенадцать. Официальная версия — сердечный приступ. Неофициальная — передозировка антидепрессантами. Сонджэ сам нашёл её в ванной. Запомнил запах лавандовой соли и неестественно вывернутую руку. Отец не плакал. Отец вообще не проявлял эмоций, кроме раздражения. Через неделю после похорон он сказал Сонджэ: «Теперь ты мужчина в этом доме. Мужчины не ноют, не просят и не показывают слабость. Запомни». И он запомнил. Он вырос в мире, где уважение измерялось страхом, а любовь была валютой, которую не стоило тратить. Он научился драться раньше, чем целоваться, научился манипулировать людьми до того, как понял, что такое эмпатия. К двадцати годам у него было всё: деньги, власть в школе, девушки, которые сами запрыгивали к нему в постель, парни, которые готовы были выполнить любой приказ. Но всё это было пресным. А потом появился этот ебанутый. У Ён. Дерзкий, с этой блядской проколотой губой и взглядом, в котором читалось не «я тебя боюсь», а «я тебя уничтожу, дай только время». Он посмотрел на Сонджэ — не на его репутацию, не на деньги его отца, не на шестёрок за спиной, а на него самого — и решил, что имеет право ударить. Он открыл чат с Доком снова: [03:12] ты: я хочу сломать его не в смысле убить разобрать на части и посмотреть что внутри [03:14] Док: это опасная формулировка. ты понимаешь что это звучит как одержимость? [03:15] ты: нет это звучит как интерес [03:16] Док: Сонджэ, у тебя не бывает «просто интереса» у тебя бывает либо ноль, либо сотня будь осторожен Сонджэ хмыкнул и выключил телефон. Будь осторожен. Совет от человека, который сидит в уютном кабинете и понятия не имеет, каково это, жить в аквариуме, где каждая рыба либо хочет тебя сожрать, либо ждёт, пока ты сдохнешь, чтобы поклевать останки.

***

Понедельник начался с дождя. Тяжёлые серые тучи висели так низко, что, казалось, ещё немного — и они раздавят школьный двор. Вода потоками стекала по стёклам, превращая вид за окном в размытую акварель. У Ён сидел на своём обычном месте у окна в классе и смотрел, как капли дождя догоняют друг друга на стекле. Вошёл Ху, стряхивая воду с волос, и плюхнулся на стул рядом. — Ну и погодка. В такую погоду только спать. Или драться. Что у тебя по плану? — У меня по плану химия, — сказал У Ён, не оборачиваясь. — И биология. И математика. — Я про Сонджэ. — А что про Сонджэ? Ху вздохнул так тяжело, что сидящие впереди одноклассники обернулись. И чуть тише добавил:  — Ты же понимаешь, что он теперь будет мстить? Он не тот человек, который забывает. Ты разбил ему лицо, теперь он захочет разбить что-нибудь тебе. — Пусть попробует. У Ён наконец повернулся к Ху. Синяки на горле он замазал. Мать ещё в воскресенье утром заметила и устроила допрос, пришлось соврать про неудачную тренировку. — Ты ненормальный, — резюмировал Ху и достал тетрадь. — Ладно. Твои похороны.

***

Они встретились на большой перемене. У Ён шёл в столовую — не потому что хотел есть, а потому что Ху ныл, что они и так слишком редко проводят время вместе. В коридоре было довольно людно: дождь загнал всех внутрь. Сонджэ стоял у окна в компании своих обычных прихлебателей. Очки у него были новые, точно такие же, как прежние. На губе, где раньше был заметный след появилась корочка, которая почти затянулась. Их взгляды встретились. В этот раз Сонджэ не пошёл на конфликт. Он просто стоял и смотрел, как У Ён проходит мимо, и на его лице играла странная полуулыбка — не насмешливая, не злая, а какая-то... изучающая. У Ён прошёл мимо, не замедлив шага, но спиной чувствовал этот взгляд — как прикосновение. — Что это было? — спросил Ху, когда они отошли на безопасное расстояние. — Понятия не имею. — Он на тебя так смотрел, как будто ты уравнение, которое он пытается решить. — Может, так и есть.

***

Через два дня У Ён нашёл в своём шкафчике записку. Это было после шестого урока. Он открыл дверцу, чтобы взять что-то, и увидел сложенный листок бумаги, засунутый между его вещей — кто-то протолкнул его сквозь щель. На бумаге почерк размашистый, с наклоном влево. «Сегодня. После семи. Крыша восточного корпуса. Приходи один. Или не приходи. Тогда я буду знать, что твоя смелость заканчивается там, где начинается отсутствие свидетелей.» У Ён перечитал записку дважды. Конечно, он понял, чьих рук дело. Потом смял её в кулаке и небрежно кинул куда то на пол.

***

Крыша восточного корпуса была местом, куда официально ход был закрыт. Дверь запиралась на старый амбарный замок, но кто-то сломал его ещё в прошлом году — и с тех пор сюда периодически забирались то парочки, то курильщики, то просто одиночки, которым нужно было подумать в тишине. Когда У Ён поднялся по пожарной лестнице и толкнул тяжёлую металлическую дверь, дождь как раз закончился. Закатное небо было исчерчено полосами оранжевого и фиолетового. Лужи на крыше отражали облака. Сонджэ стоял у парапета, лицом к закату. Белая рубашка, закатанные рукава, сигарета в пальцах. Услышав шаги, он обернулся — медленно, без тени беспокойства. — Пришёл, — констатировал он. — А я уж думал, ссышь. — Размечтался, — бросил У Ён, останавливаясь в нескольких метрах. Руки он держал в карманах толстовки не столько для крутости, сколько чтобы Сонджэ не видел, как напряжены его пальцы. — Зачем звал? Если драться, то давай быстрее. У меня тренировка через час, не хочу опаздывать. Сонджэ сделал ещё одну затяжку, не сводя с него глаз. Потом усмехнулся, той самой усмешкой, от которой у У Ёна сводило челюсть. — Драться? Нет. Драться с тобой — это слишком просто. Ты этого ждёшь. Ты к этому готов. Я не даю людям того, чего они ждут. — Тогда какого хрена я здесь? Сонджэ оттолкнулся от парапета и сделал несколько шагов к У Ёну. Теперь между ними было метра полтора. Ветер трепал волосы обоих. — Ты интересный, У Ён, — произнёс он почти задумчиво. — Ты посмотрел на меня и решил, что имеешь право разбить мне лицо. С чего ты это взял? — Я тот, кто не прогибается, — ответил У Ён ровно. — И если ты позвал меня сюда, чтобы задавать тупые вопросы, то я пошёл. Он развернулся, чтобы уйти, но не успел сделать и шага, как услышал за спиной голос парня — в этот раз без всякой насмешки, холодный и острый: — Я не разрешал тебе уходить. У Ён остановился. Медленно повернулся обратно. — Ты мне не командир, — сказал он, отчеканивая каждое слово. — Ты мне вообще никто. Ты просто парень, которому я разбил губу в туалете бара. И если ты думаешь, что я буду стоять здесь и слушать твои понты... — А если я скажу, что хочу тебя сломать? — перебил Сонджэ. Он произнёс это так буднично, как будто говорил о погоде. — Чтобы ты понял, где твоё место. Чтобы ты смотрел на меня не как на равного, а как на того, кто выше. На несколько секунд на крыше повисла тишина. Только ветер и далёкий шум машин. У Ён смотрел на Сонджэ и чувствовал, как в груди закипает что-то тяжёлое и горячее. — Знаешь что, — сказал У Ён тихо, — Ты можешь попытаться. Прямо сейчас. Давай. Только учти: я буду сопротивляться. — У тебя острый язык. Интересно, он такой же острый в деле? — Подойди и узнаешь. — Может, и подойду. Но не сегодня. Сегодня я просто хотел оценить масштаб проблемы. — И как? Оценил? Сонджэ склонил голову набок. В лучах заката его очки отливали оранжевым, и за ними не было видно выражения глаз. — Оценил, — сказал он. — Проблема оказалась мельче, чем я думал. У Ён улыбнулся — точнее, оскалился. Серёжка в губе блеснула. — Ты думаешь, что смелость и злость — это всё, что нужно для победы. Что если ты не боишься, то автоматически выигрываешь. Ты проиграешь. Рано или поздно. И когда это случится, ты придёшь ко мне и скажешь: «Сонджэ, ты был прав». — Никогда, — отрезал У Ён. — Лучше сдохну. — Ну, — Сонджэ пожал плечами, — это тоже вариант. Он развернулся и пошёл обратно к парапету, давая понять, что разговор окончен. — Вали на свою тренировку, — бросил через плечо.  У Ён не двинулся с места. Что-то во всей этой сцене было неправильное, незавершённое. Чувство, что Сонджэ позвал его сюда не для того, чтобы сказать всё это. У Ён задержал взгляд на нём ещё на секунду. Потом кивнул — коротко, резко, — и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он остановился и, не оборачиваясь, сказал: — Твои сигареты дерьмо. Купи нормальные. И вышел. Ветер на крыше подхватил последние слова и унёс их в темнеющее небо. Сонджэ остался один. Он затушил сигарету о парапет и посмотрел на окурок так, будто тот был в чём-то виноват. — Может, и дерьмо, — пробормотал он, ни к кому не обращаясь.

***

Дома У Ён отправил сообщение Ху, как только закрыл за собой дверь. [19:47] ты: встретились теперь мы оба знаем, что это надолго [19:49] Ху: просто будь осторожен он реально опасен [19:50] ты: я тоже Он бросил телефон на кровать, стянул толстовку и упал лицом в подушку. Тело гудело от напряжения: мышцы ныли так, будто он действительно дрался. Думая о словах парня, провалился в сон, даже не успев перекусить.