Семь историй - семь нитей

Вечер. Деревня Зелёная крепость. Примерно полторы сотни дворов, разделённых на одну главную улицу и шесть боковых, покрытых неровным грунтом. От неказистых хапуг мазаных конским навозом, до современных домов отгороженных высокими заборами, из всего этого разнообразия был соткан оплот человеческой цивилизации, уцелевшей в красной зоне. Когда в округе лютуют джины, здесь теплилась привычная человеку жизнь, как по старинке. Хотя с самого начала прорыва Барьера, прошло много времени и с тех пор людям удалось договориться с местными джинами, чему помогло то что львиная доля этих "джинов" были новообращёнными людьми. Например были разграничены места которые людям и джинам можно посещать. Для тех у кого была скотина на выпасе, это было очень полезно. Это была своего рода коллаборация местного населения с оккупационным правительством из болуридов, давшая людям спокойствие и инертность к борьбе с ними, которая жителям жёлтых и зелёных зон совершенно не понятна. А для Бастиона и раздражительна тем, что жители совершенно не помогают им в местных военных операциях, которые из-за этого часто терпят провал. Поздний осенний вечер. Деревня утонула в темноте, превратившись в созвездие уличных фонарей и горящих окон. Ленивый сумрачный концерт был соткан из стрекотания сверчков, фыркание лошади доносившегося из стойла, сопения овец и неутомимого жевания коровы. Пасторальная картина, будто совершенно не изменившаяся со времён до прорыва Барьера. Скрип ветхой двери деревенского туалета, за которым последовали хлюпающие шаги грубых ботинок шлифовавших бесформенную грязь. Они остановились у бочковидного умывальника с жестяным клапаном снизу, прикрепленного к забору. Бренчание приподнятного клапана, всплески выливающейся воды, чуть растормошили монотонную тишину вечера. Когда использованное полотенце вернулось на остриё забора, шаги вновь застучали по земле, уже в направлении к дому. Жильё было не богатым, но и не самым бедным, скорее чуть хуже среднего. Одноэтажная конура обшитая желтоватым шифером по стенам, и серым по скошенной крыше. Под оранжевый свет фонаря висевшего над дверью в компании надоедливой мошкары, попала фигура девушки. Невысокого роста, худого склада тела, на котором чёрное пальто висело как на огородном пугале. На ногах ничего не было кроме кроссовок с короткими носками. Но самой странной деталью на ней были ярко-зелёные волосы опускавшиеся до плеч и выглядывавшие из под капюшона, да яркие жёлтые глаза. Но это не удивляло тех, кто знал, что она никакой не человек, а джин, или точнее пери, поселившаяся в деревне людей. Этим и объяснялась её слабая восприимчивость к холоду, из-за чего она одежду одевала больше для незаметности. Не то, чтобы пери было запрещено селиться в деревне, они считались безопаснее классических джинов, но нестандартная внешность в консервативной деревне не всегда бывает плюсом. Потоптавшись немного перед дверью обшитой каркасом буквой "Z", она со скрипом открыла его и оставив обувь, с пальто в тамбуре, зашла в дом. Жильё было под завязку набито душноватым, но таким уютным теплом, приправленным янтарным свечением лампы накаливания свисавшей с потолка на проводе. Зайдя в гостиную, она непринуждённо взглянула на себя в зеркало, проверяя не помялось ли ничего в одежде. Над непокрытой головой теперь возвышались два скромных бледно-розовых рога с коричневыми кольцами. Белый укороченный топ с чёрной витиеватой надписью на непонятном языке. Синяя юбка в чёрную шотландскую клеточку, столь короткая. Сзади позвякивала темно-серая цепочка. Настоящий образ первой на деревне модницы, для того чтобы носить его дома, ну или выходить в туалет в темноте ночи. Из кухни веяло ужином над которым пыхтел Ильсур, или попроще Шура. Он же появился в дверном проёме между кухней и гостиной, приподняв собой матерчатую занавеску заменявшую дверь. Парень лет семнадцати-восемнадцати, с темно-русыми волосами зачёсанными набок и азиатскими чертами лица. Второй на деревне модник, был по домашнему одет в бежевую рубашку с рисунком сакуры, и клетчатые пижамные штаны с разными носками. Улыбаясь ей, он поманил девушку рукой. — Давай, заходи Карина, ужин готов. Под старой лампой накаливания и липкой лентой ловящей редких вылетавших не по сезону мух, теплился круглый небольшой стол в окружении четырёх стульев из которых два почти всегда пустовали. С ними формально ещё жили дедушка и бабушка Ильсура - формально, ибо по факту они больше присутствовали на пьянках у многочисленных знакомых, чем дома, к счастью самой парочки. Стол накрытый белой матерчатой скатертью, ломился от яств, ну по сравнению с завтраком который проходит кое-как, и обедом в перерыве между работой, или вовсе в завшивевшей школьной столовой, ужин в их деревне всегда бывал самым плотным, к вящему ужасу врачей и диетологов, если бы они о таком узнали. На столе была кастрюля шурпы, две ещё пустые глубокие тарелки. Кипятившийся электрочайник, и две малюсенькие чашки с сахаром и чайными пакетиками, ожидавшие своей порции кипятка. Аляпистая цветочная посуда с картофельными пирожками. Тарелка с приличным куском говядины из которого торчала кость. Картину завершала полупрозрачная гранённая чаша с конфетами. Такое концентрированное сочетание жирного и сладкого, с лёгкостью добило бы тех диетологов, кто выжил после прошлого абзаца, а также желудок Ильсура к двадцати пяти годам. Карина уселась за стол, подложив руки под бёдра и покачивая ножками, она ожидающе присвистывала, глядя по сторонам. Ильсур взялся за поварёшку, наливая шурпу по тарелкам. Жирные круги плавали по золотистой плёнке наваристого супа вобравшегося в себя всё самое лучшее из варёного мяса. Запах стоял столь сочный и плотный, что от него фантомно чувствовался вкус говядины на языке, мокнущем от слюны. Наполняя тарелку Карины, он заметил, что девушка смотрит в сторону конфет. Он с игривой укоризненностью цокнул языком. Даже в свои шестнадцать-семнадцать, она временами ведёт себя как ребёнок, чему были свои объяснения. Он знал в ближайшем городе нескольких пери помимо Карины и они почти все вели себя несерьёзно. Но с другой стороны пери очень хозяйственные и полезны в быту, а Карина была в основном полезна для... хе-хе, ладно, не будем об этом. — Нет. Карина, сначала шурпа — с наигранной опекунской серьёзностью, причитал Ильсур. Её глаз на секунду блеснул ярким жёлтым светом обращённым к парню, словно проверяя насколько далеко он, после чего вновь уставился на конфеты. Худой силуэт её бледной руки украдкой потянулся к чаше. Ильсур вздохнул, пододвинув тарелку с дымящейся шурпой к ней. Его ладонь встала стеной на пути Карины. — Это полезная еда — проговорил он, убирая девичью руку. Карина с игривой жалостью промычала, обхватив тонкими пальчиками его руку. Ильсур аккуратно опустил её кисть, второй рукой вложив в неё ложку. — Смотри как вкусно пахнет — причитал он, проведя пальцем по окружности тарелки. Девушка вздохнула и наклонилась, принюхавшись к запаху шурпы. Затем она крепче сжала ложку и зачерпнув ею немного жидкости, стала брать в рот. Ильсур улыбнулся и наконец сел напротив, любуясь тем как ест Карина. Прошло немного времени, прежде, чем обе тарелки были опустошены. — Вот видишь, вкусно же — ласково проговорил он, протянув руку и погладив её по голове, промеж рожек. — Спасибо, Шурик — сказала она, после чего потянулась к пирожкам. — Ты же конфеты хотела ? — Оставлю на последнее...