Семь историй - семь нитей

Кумертау. Тяжесть в голове казавшейся телу совершенно лишним грузом. Невнятные гудки происходившие в самих чертогах насквозь пропитого мозга и эхом рикошётившие от стенок раскалывающего черепа. Само тело сотрясалось от холода, не сурового как на улице, а прохладного, но от этого не менее пробирающего до ниток. Именно в таком положении Розельетта, обнаружила Ламентию из вытрезвителя, прежде чем забрать её оттуда. Они шли как два мечущихся силуэта едва выхватываемых светом уличных фонарей, в просторной пустой полосе между линиями пятиэтажек с осыпавшейся облицовкой мятного цвета. Ламентия шаталась как зомби, держась за руку Розельетты и то ли игнорировала её вопросы, то ли слыша их как размытый гундёж. В конце-концов, вздох Розельетты поставил точку в бессмысленных расспросах. Плевать где была, главное, что теперь они идут в их общий притон расположившийся в доме Розельетты. Вот они в частном секторе, подступились к двухэтажному внешне непримечательному дому. Здание из красного кирпича, с чёрной нессиметричной крышей, и цветочными горшками на балконе, казалось совершенно обычным, для тех кто не знал, что это самый настоящий лесбийский дружбодом законченных анимешников, бывшим им вторым домом на некоторое время. Дома, было тихо. Казалось, что никого и нет, но Ламентия хоть и не видела, но чувствовала её - Наоми, запах её дешевых духов, её присутствия, сладкого и мягкого. Розельетта отлучилась на кухню, попросив ведьмочку присмотреть за Наоми. Та кивнула ей и неспешной летящей походкой двадцатилетней алкоголички, взобралась по вычурной круговой лестнице на второй этаж, ориентируясь на тихий голос сопящей во сне девушки. "Должно быть эта взбалмошная задница дрыхнет на диване в комнате отдыха" Металось в голове ведьмы, вместе с остальными похотливыми мыслями, навязчиво преследуя её вплоть самой комнаты отдыха, и минуя портреты предков Розельетты, развешанные по всему подъему лестницы, на манер каких нибудь аристократов. На самом последнем пролёте, она по кошачьи потянулась и протяжно зевнула, разгладив свои волосы и хрустнув ключицами. Пункт назначения - просторная комната выглядевшая, как убежище в игре-песочнице, где всякий хлам собранный со всего мира становится единым и органично выглядевшим интерьерным ансамблем. Два дивана стояли буквой "Г" по отношению друг к другу. С другой стороны протянулись перила отделявшие комнату от лестницы. В центре комнаты, под стеклянным столом возлежал овальный чёрный ковёр с белым орнаментом из древних башкирских рун, несмотря на то что две обитательницы из четырёх были русскими, а остальные два почти. На стенах привычно висели картины разного содержания, но это всё было далёккими и неинтересными деталями композиции, главным элементом в которой была она. Невысокая девушка, чьи розовые волосы до плеч, растрепались на подушке. Её пухлые щёчки нежно растягивались, когда она глубоко сопела. Одета она была буднично: белая рубашка с зелёной ленточкой на вороте, бежевый кардиган, графитовая плиссированная юбка, и молочного цвета чулки слегка натягивающие пухлые бёдра и оставлявшие соблазнительную полоску кожи под юбкой. Одна её рука лежала на груди, а вторая лежала под головой. Ноги тоже были вразброс, одна лежала на полу, застряв носком в лофере, а вторая примкнула к спинке дивана в согнутом положении, отчего задранная юбка показывала ещё участок округлой попки. Эта композиция была бы достойным продолжением тренда викторианской эпохи на картины изображавшие спящих женщин, совершенно не подозревавших о том, как они соблазнительно выглядят со стороны. С кухни доносилось шкворчание супа. Ламентия, вытерла рукавом свои слюни, вновь размялась и сделала несколько шагов к дивану, стараясь не разбудить Наоми. Ядовитым цветом зелени, её взгляд ощупывал спящую красавицу со всех сторон. Лицо давно было красным, не то от так и не выветрившегося алкоголя, не то от возбуждения. В комнате будто становилось теплее от горячего дыхания воспалённого переизбытком чувств. Она не могла точно сказать что именно её так заводило в этот момент, её внешность или какой умиротворённой она была в те моменты, когда её взбалмошный характер уступал место такому невинному и спокойному сопению. Поразительно, как один и тот же человек может быть пугающим до мурашек истребителем джинов, грозой всех вечеринок и заводилой в опасных авантюрах, и при этом быть настолько милым в такие моменты, когда она была просто спящей девчушкой. Лишь чёрная коса, с розовыми прожилками на извилистом лезвии, "припаркованная" за диваном, напоминала о том кто был ужасом джинов на районе. Ламентия остановилась перед стекляным столом и наклонилась над ним, уперевшись одной рукой в столешницу. Внезапный рывок из груди вырвался наружу пьяной икотой, но ведьма резко прикрыла рот, остановив её до того как та успела разразиться. Нельзя было разбудить её таким нелепым способом, особенно когда есть множество более хороших. Она вновь окинула взглядом спящую тюнибё с ног до головы. "Боже, настанет когда нибудь момент, когда она неиронично разрешит облапать себя и тогда я покажу ей, что кроме сладости вкуса победы над врагом, есть множество других ? Наверно она так и останется недосягаемым образом неприступной красоты. А может ею уже успела полакомиться Веластелис ? Нет, не нужно опускаться до уровня этой ревнивой сучки" На лестнице показалась Розельетта, переглянувшись с Ламентией, она жестом намекнула, что суп готов и нужно поднимать Наоми. Та улыбнулась ей кривой почти злодейской улыбкой, задрав большой палец вверх. Она доверилась правильному человеку, который точно разбудит как надо. Когда горничная ушла, ведьма перевела взгляд на Наоми и похотливо облизнулась. Над ничего не подозревающей в безмятежном сне тюнибё, нависла тень Ламентии, оперевшейся в две точки у её изголовья. Она даже не подозревала, насколько её лицо было сейчас магнитом притяжения желаний фиолетовой ведьмочки, едва держащей себя в здравом рассудке из-за собственных чувств. Но можно ли назвать романтикой эту непонятную похотливую бурду ? Плевать, главное, что её тянет к Наоми прямо сейчас, а как именно, вопрос десятый. Она плавно опустилась, прежде чем крепко всосаться в мягкие губки Наоми. Они были прохладными из-за весенней погоды, но благодаря усилиям Ламентии потеплели. Она прижималась к ней, перебирая своими губами её мягкую плоть, казавшейся слаще любой конфеты в мире и сочнее самого жирного мяса. Ей хотелось пойти дальше и пуститься шаловливым языком в пляс, где танцполом станет тёплый и влажный ротик Наоми. Это как минимум, а в идеале вообще запустить ручки под одежду, начать хулиганить со всеми мягкостями её тела от груди и до промежности и даже услышать как она стонет, нет, не от боли после неудачной миссии, а от наслаждения которое ей приносят руки Ламентии стратегически расположенные на её сосках или киске. Яркие жёлтые, большие глаза Наоми приоткрылись от удивления. Ламентия отпрянула от неё, приняв сидячее положение на ней. Тюнибё оторопела, невольно согнув ноги, колени которых ударились в спину Ламентии. Та игриво хихикнула, пожамкав щёчку Наоми, пытавшейся перевести дух. Её мысли очень быстро пришли в порядок, когда Ламентия передала ей слова Розельетты о готовом супе, после чего она вместе с нею помчала на кухню.