приоритеты

двадцать пятого апреля была солнечная погода, пробки в центре сеула и день рождения фирмы родителей конхо. чем конкретно они занимаются, тэён в подробности вдаваться не стала. сказал денежками — значит денежками. сонхён приглашение на эту импрезу получил еще две недели назад, в красивом красном конверте и с гостеприимно предоставленным плюс один. и пригласил, конечно же, ее. они заранее обговорили, в чем пойдут: сонхён в темно-сером костюме, но без пиджака, хватит жилетки. а она коротко обрисовала, что будет в розовом, но ее полный образ оставался сюрпризом. как она думала, приятным. в шесть вечера сонхён забрал ее на такси, предусмотрительно не брал машину, потому что собирался пить. а при их встрече должного восторга почему-то не испытал. окинул безразличным взглядом ее розовое платье с рюшами и черным бантом, буркнул что-то вроде «красиво» и отвернулся к окну. и это… все? ему настолько все равно? казалось бы, впереди прекрасный вечер, полезные знакомства и воспитанные люди, а он ехал будто на каторгу. тэён уже как пару дней сделала вывод, что у него проблемы на работе. во вторник не выходил на связь, со среды очнулся, но едва ли отвечал в пол силы. сегодня воскресенье, и вроде как немного лучше, но все равно не то. не как раньше. холодный, угрюмый, резкий. это совсем не её сонхён. машина ехала тихо, и тэён так же тихо, чтобы лишний раз не раздражать, накрыла его руку сверху. руки у него всегда были теплые. взгляд скользнул на показавшиеся из-под рубашки часы. неужели? впервые за последние… да сколько они вообще вместе, он впервые не в ролексах. тех, что парные с конхо. эти золотые, какого-то менее именитого бренда, или же это она сама просто не разбиралась в часах. просто как факт: что-то в сонхёне изменилось, и об этом кричало все вокруг. кстати про конхо… про их неловкую встречу во вторник, на пороге квартиры ее парня, он, видимо, не распространялся. в том плане, что сонхён эту тему не поднимал, значит, попросту об этом не знал. а она тоже решила промолчать. лучше не надо. у него сейчас и так трудности. какая задача любящей девушки в такие моменты? быть немой поддержкой. это она может. про ее нервный срыв ему лучше и не знать. только иногда казалось, что сонхёну эта ее поддержка ни к черту. например, как сейчас: он даже не сжал ее руку в ответ. просто сидел и безучастно смотрел в окно. тэён честно старалась не беситься, просто выходило не всегда хорошо. это, наверное, в силу отсутствия опыта как такового. отношения — это тяжелый труд, а иногда и игра, правила которой никто не знает, потому что они всегда разные. нужно просто почувствовать. торжественный ужин проходил в банкетном зале отельного комплекса ритз на каннаме. для всего этого мероприятия сняли территорию полностью и даже выкупили на сутки всю парковку. сколько сонхён говорил, будет людей…? компании выполнялось пятьдесят лет, и по случаю такой круглой цифры собрались, видимо, даже репортеры. а еще политики. вечер намечался интересный. приехали они относительно быстро, даже учитывая дтп, перекрывшую самый быстрый путь, из-за чего пришлось ехать в объезд. тэён в последнее время была очень суеверной и обращала на такие глупости, как ей казалось, слишком много внимания. раньше она за собой такого не замечала. наверное, всему причиной была нестабильность в их отношениях. один день сонхён был нежным и ласковым, на следующий — требовательным и флегматичным. она, как настоящая женщина, чувствовала любое колебание в его настроении, все полутона, в то время как он, как настоящий мужчина, молчал и не собирался ее посвящать в свои проблемы. с сексом все было тоже плохо. вернее, его вообще не было. в пятницу он остался у нее и ушел спать на диван. самостоятельно и не сказав ни слова. вот так было впервые. тэён, опять же, терпеливо промолчала. пускай лучше не несет ссору еще и в постель, если у него нет настроения. на территории отеля, при входе, как положено, лежала красная дорожка и золотые бортики. для гостей на машине — парковщик, а еще приветливый метрдотель с седой бородкой, который раздавал всем гостям номерки для мест за столом, согласно плану посадки. у них с сонхёном места были в самом начале, номер шесть и семь. она, когда это увидела, пораженно ахнула. неужели они между собой были настолько близки? чтобы среди всех гостей сонхён удостоился места почти рядом с владельцем холдинга. сонхён, когда она ему рассказывала про не совсем удачный опыт знакомства с его мамой по телефону, пытался ее утешить, объясняя все тем, что они с конхо просто очень давно знакомы с родителями друг друга, и его мама тоже сначала не очень восприняла. хотя ей в это не верилось. как кому-то мог не понравится конхо? а еще он рассказал, что на день рождения отца конхо в прошлом году они вместе подарили ему и его маме поездку на кубу, на две недели. мол, он давно хотел, но никак не мог решиться. она тогда не особо поняла, чем конкретно это должно ее утешить. что они с конхо дарят совместные подарки своим родителям? как какая-то женатая пара? нет, сравнение, конечно, было утрированным, но выглядело это все очень и очень странно. а еще страннее было то, что все вокруг воспринимали это как абсолютную норму. ужин был запланирован на восемь, они приехали на полтора часа раньше, чтобы пообщаться с гостями. так было принято в высшем обществе. в большом зале с глянцевыми потолками и хрустальными люстрами происходила типичная коктейльная часть. люди кучками за круглыми высокими столиками потягивали игристое. официанты с большими подносами раздавали бокалы только пришедшим гостям, по периметру комнаты тянулся длинный фуршетный стол. все вокруг буквально пахло лоском и роскошью. мраморные колонны, стены с барельефами и девушки в вечерних платьях. грустно было осознавать, что почти все из них всего-навсего плюс один. точно так же, как и она. если бы не сонхён, она бы на мероприятии такого уровня никогда в жизни не оказалась. как ей только могло так повезти? стоило им взять по бокалу и наконец устроиться за одним из столиков, сонхёну приветственно кивнул мужчина напротив и приподнял свой бокал в уважительной манере. — слушай, я на пару минут отойду, хорошо? потом тебя со всеми познакомлю. это просто очень рабочий разговор. — сонхён положил руку ей на талию и впервые за вечер мягко улыбнулся, этими своими обезоруживающими ямочками. как она могла его не отпустить? работа работа работа. все время работа. иногда ей казалось, что кроме нее его вообще ничего в этой жизни не интересует. потому она искренне считала, что сонхёну с ней тоже повезло, ну, какая другая девушка будет с этим всем мириться? с этим иногда абсолютно непотребным отношением. тэён для него была идеальной. она хотела семьи, разделяла его традиционные ценности и принимала любые заскоки. а еще, если потребуется, готова была терпеть его маму, если у них так и не наладится. человека, подходящего сонхёну больше, чем она, быть попросту не могло. правда ведь? сонхён в кругу этих взрослых мужчин выглядел на удивление солидно. ему шел классический стиль, и шли галстуки. мужчины в костюмах — это вообще очень сексуально. он внимательно слушал своего собеседника и очень вдумчиво кивал. такой красивый и далекий, что не верилось, что он ее. она бы любовалась им и дальше, только вот не удалось. прервала ее горячая рука на пояснице. а потом резко окутавший мускусный аромат. блистающая улыбка во все тридцать два и обаяние. конхо. — привет, солнце. как тебе вечер? сегодня он выглядел по-особенному восхитительно. если сонхён предпочел облегченный вариант костюма, конхо был во всеоружии. классический черный пиджак, черные брюки, белая рубашка и бабочка. выглядел он по меньшей мере на миллион долларов или фунтов стерлингов. один бриллиант в его ухе стоил дороже, чем все, что было надето на тэён, в раза, может, три. он на секунду отвлекся, чтобы выхватить с подноса проходящего мимо официанта бокал, и обернулся к ней с все той же улыбкой. только вот глаза у него были какие-то странные. судя по плавности движений и величине глотков, которыми он пил просеко, бокал это был далеко не первый. и, судя по энтузиазму, не последний. он собирался напиться на публичном мероприятии своей семьи? — всё хорошо, у вас тут очень красиво. после последней встречи остался неловкий осадок. но она старалась не воспринимать это близко к сердцу, никогда не знаешь, что происходит в жизни у другого человека. тем более у такого специфического, как ан конхо. вспылил, с кем не бывает. они стояли в неловкой тишине еще несколько секунд, и тэён задумалась. почему он не спросил, где сонхён? этот вопрос вылетал со рта конхо стандартно второй репликой, даже если он прекрасно знал где. — а сонхён отошел по работе поговорить, ты его ищешь? конхо на ее слова неожиданно грустно усмехнулся, опустив глаза в бокал. как будто его тоже достала эта его работа. сонхён такой сонхён. он даже на свой день рождения, тогда на чеджу, умудрился провести рабочий созвон. — нет, хотел поговорить с тобой. неужели? тэён вопросительно приподняла брови. а он… абсолютно непринужденно потянулся ко внутреннему карману своего дорогого пиджака и достал черную банковскую карточку. и молча протянул ей. — зачем? конхо оглянулся в обе стороны, чтобы проверить, не стоит ли кто достаточно близко, чтобы их услышать, и, когда убедился, что нет, все равно придвинулся вплотную и наклонился. а потом, смотря прямо в глаза, выдал такое, что у тэён сперло дыхание: — через час будет фотосессия, ты же понимаешь, что сонхёна обязательно опубликуют в статьях, да? — он протянул руку к ее прямым волосам и начал их аккуратно раскладывать у нее на плече, время от времени подкручивая сбившиеся локоны пальцем. — с прической уже, конечно, не успеем, очень жаль. но ты возьми мою карту и езжай в лотте, тут всего минут десять. у меня в их бутике шанель есть свой консультант, скажешь от ан конхо — они поймут, хорошо? тэён вообще не понимала, что за чушь он несет. и только оттолкнула его руку, отступив на шаг назад. чтобы нормально смотреть ему в глаза. — что? зачем? конхо, я не.. конхо ее нетерпеливо перебил и опять приблизился на шаг. — ладно, я скажу прямо. ты выглядишь просто ужасно. я не позволю, чтобы ты позорила сонхёна, это ясно? — глаза у него честные-честные, без капли сожаления о сказанном. он смотрел в ожидании кивка, но тэён упрямо молчала, потому он продолжил свой монолог. — если тебя вот в таком виде распечатают на газету, не дай бог люди еще скажут, что эскортница. да я, если бы даже купил ему проститутку, она бы выглядела солиднее, вот это вот все, — он абсолютно непосредственно обвел ее с ног до головы указательным пальцем, еще раз оценивая мрачным взглядом. — вообще полный абзац. шум вокруг на секунду стих. все вообще замерло. люди, блеск люстры, да даже конхо с его идиотским непоколебимым лицом. как он посмел ей такое сказать…? на глаза предательски навернулись слезы. она искала это платье всю прошлую неделю, делала тренировочный макияж два раза и даже одолжила туфли на работе, потому что дорогая обувь — это важно. нет, безусловно, она была уверена, что, стоило ей попросить денег у сонхёна, он бы ей не отказал, просто хотелось самой… и ей действительно нравилось, как она выглядела. вот до этого самого момента. что этот ан конхо о себе возомнил?! он модный эксперт или кто? она немедленно пожалуется на него сонхёну. всё, сил это терпеть больше нет. разговор с мамой, тот вечер в клубе — вообще отдельная тема, его день рождения, то, как он ее выгнал из квартиры ее же парня. а теперь еще и это! чистое, ничем не прикрытое оскорбление. да он сказал, что она хуже проститутки! все оправдания, тщательно выстроенные вокруг сомнительного поведения конхо, рассыпались как давно заржавевший механизм. да зачем она его вообще оправдывала?! все из-за обманчивого первого впечатления. конхо вообще оказался искусным актером. вел себя как настоящая сволочь, но стоило ей начать это замечать, как он становился игривым обаяшкой. а она как последняя дура на это велась. вопрос только, зачем ему все это нужно было? чтобы что? просто так? это такие теперь забавы у золотой молодежи? — ну чего ты молчишь, ты думаешь, я для кого это делаю? скажи спасибо, что в твоем окружении есть хоть один человек, готовый сказать тебе правду. немедленно едь и переоденься, ты меня услышала? купи что-то дорогое, купи серьги. все, что предложит консультант. я тебя потом встречу. по щеке покатилась скупая слеза, а руки почему-то задрожали. пальцы, когда она хотела повытирать под глазом, не слушались. на помощь пришел, конечно же, конхо. — тихо, успокойся. — он взял из подставки салфетку и, сложив ее треугольником, аккуратно провел острой частью по щеке. наклонился сбоку так, что закрыл ее позор от всех присутствующих и сонхёна в том числе. за это она ему была благодарна. она обязательно нажалуется на него сонхёну, она ему все-все расскажет. только завтра. потому что… а вдруг конхо прав? это его мерзкие слова не оправдывало. стоял ее утешал так, будто не сам до этого состояния довел. снова эта хладнокровная двуличность. как это называется, кнут и пряник? тэён в последний раз всхлипнула и, спрятав в ладонях карту, быстро засеменила ко входу. конхо ей вслед не смотрел.

***

после отъезда тэён стало легче. воздух стал реже, пространство шире, конхо наконец смог сделать вдох полной грудью. если бы она в таком виде была на фотографиях, он бы не пережил. стыд перед родителями, перед гостями, сам факт появления ее здесь в таком виде уже был проблемой. мнение других людей о ней конхо не волновало. волновало то, что подумают, что вот это выбор сонхёна, что это у него плохой вкус. конхо этого допустить не мог. за последний час он успел переобщаться с таким количеством людей, что едва мог назвать хоть несколько имен, которые ему запомнились. хваны, кимы, паки… и еще много много разных семей. он старался активно принимать участие в поднятых темах, быть дружелюбным и гостеприимным, несмотря на самочувствие. только вот был один отвлекающий фактор. острые глаза, наблюдающие за ним из всех точек зала одновременно и в то же время скрывающиеся в толпе. он чувствовал этот взгляд затылком, щекой, шестым чувством и надорвавшимся сердцем. ему было плохо и жарко. он так, если честно, больше не мог. они не говорили с сонхёном уже пятый день. впервые так долго с момента их знакомства. впервые за шесть лет. во вторник, когда он выпроводил тэён, было принято решение провести уборку. за те два дня, что он оставался у сонхёна в квартире, бардак насобирался такой, что он со своей дотошностью к чистоте уже не мог нормально функционировать, чтобы его не бесили лежащие не на своих местах вещи. если вызывать клининг — это надолго, а у них в скором времени предстоял серьезный разговор, потому конхо принялся за уборку сам. сначала разложил по местам всю посуду. ее у сонхёна было, слава богу, немного. самые обычные палочки, ложки и вилки из бытового магазина, и при этом набор дорогущих хрустальных бокалов, которые конхо лично подбирал ему под красное и отдельно под белое вино. приоритеты, они самые. потом он собрал их разбросанные вещи по гостинной, взбил дизайнерские подушки на любимом диване и ушел в гардероб. почти все вещи висели на вешалках, но в конце комнаты был шкаф-купе на всю стену. сделанный в таких габаритах под заказ. со всем, что помяться не может или сейчас активно не носится. внизу был отдельный ящик для тех самых коротких носок, абсолютно одинаковых, половина из них вообще еще были запакованы. конхо достал оттуда пару и себе. на средней полке был настоящий хаос, какая-то кофта наполовину вывалилась, и ее рукав лежал на полу. пару свитеров затолкнуты комом, обертка от сникерса и какой-то чек. у конхо от увиденного закатились глаза. вот что бывает, когда у человека в сутках тридцать часов и при этом есть время только на душ и кофе. он включил себе на гарнитуре сонхёна, который тянулся через всю квартиру, любимый плейлист в эпл мьюзик и принялся аккуратно сортировать вещи. толстовка со времен второго курса, оранжевая жилетка норс фейс, за которую он его очень осуждал, и даже порванные джинсы. на той полке было всё. он складывал все вещи стопками на полу и уже вытаскивал последнюю вещь, затолканную в самый угол, когда наткнулся рукой на что-то другое. на что-то подозрительно твердое. это была старая зипка хром хартс, которую сонхён купил с первых денег и затаскал до такого состояния, что даже дома носить было неудобно, хранил на память. что-то твердое было внутри. в кармане. конхо из любопытства сунул руку, а когда вытащил, очень пожалел. от увиденного у него сжалось сердце. это была коробочка. голубая бархатная коробочка тиффани с серебряной кнопочкой спереди. он прекрасно знал, что внутри, но все равно открыл. наверное, чтобы себя добить. обручальное кольцо. белое золото, один карат, классика. все как принято. все как любит сонхён. конхо в неверии с хлопком закрыл крошечную коробку на магните. выдохнул, чтобы совладать с собой. и, прикусив от подступающих чувств губу, снова открыл. оно было очень красивым, очень маленьким. точно размер тэён, у нее были необычайно тонкие пальцы. сонхён хотел не просто однажды жениться… он хотел на ней жениться. последние дни были насыщенными, это правда, очень яркими, и он был счастлив как никогда, но как же он мог забыть. его лучший друг натурал до мозга костей. сонхён хотел себе жену, он всегда любил женщин и именно образцово классического воспитания. нежных, милых, хозяйственных. и никогда этого не скрывал. а еще он любил детей и хотел своих. сонхён очень хотел дочку. конхо от боли зажмурил глаза и, пошатнувшись, оперся на открытую полку. в груди заныло с такой силой, что он просто физически не мог продолжать смотреть на эту проклятую коробочку. сколько бы он себя ни обманывал, что сонхён принадлежит ему, это просто все было в его голове. все это время. стоило представить маленького человечка с его чертами лица, с этими ямочками и глазами-полумесяцами, а еще чтобы они были перемешанными с чертами тэён, ему стало плохо настолько, что он понял, что этого попросту не переживет. в день, когда этот ребенок родится, он умрет. морально, физически, и перестанет существовать даже как пыль в космосе. с концами. как же так могло случиться, что его человек и вовсе не его? как же природа могла так над ним пошутить. ведь сонхён был сделан специально для него. или это конхо был создан специально, чтобы его такого несовершенного целиком и полностью любить. конхо почему-то решил, что все правильно понял. за шесть лет он ни разу себе не разрешил об этом даже подумать. построил стену и просто жил, плыл по течению. довольствуясь тем, что есть. а сонхён все разрушил, одним обычным утром, он его разрушил и брать ответственность за это, видимо, не собирался. сегодня, позже, обязательно нашлись бы слова. «прости», «давай забудем» или «я не подумал» — они бы обязательно нашлись, для вот этого он должен был его ждать? нет, конхо, если это услышит, не выдержит. он не будет при нем плакать. ни за что. бежевый паркет принял его с храбростью, потому что конхо по зеркалу буквально скатился вниз, с громким хлопком. и, вытянув ноги, начал играться с бархатной коробочкой в руках. еле сдерживаясь, чтобы не раздавить в кулаке. ну почему почему почему он не может быть счастлив? как же это так получилось? а потом сам себя остановил. получилось что? что он родился не робкой милой девочкой? где-то вдалеке засмеялся его отец, который молился о наследнике. или что он зачем-то познакомился с сонхёном? нет, даже так, он бы его ни за что не отпустил. пускай даже он никогда не будет его, конхо без него бы не выжил. и если бы предложили отмотать время назад, все равно бы подошел первым и протянул руку. сонхён был его самой большой радостью, потребностью, всеми красками и эмоциями, просто кислородом. он любил его безусловно и ответа не ждал. просто последние два дня сбили с толку. зачем, зачем он это сделал? глупый сонхён. конхо уткнулся лицом в ладони, пытаясь успокоиться. он просидел так еще немного, тупо пялясь в пол, пытаясь абстрагироваться, а потом понял, что нужно уходить. и побыстрее. потому что сонхён мог вернуться в любую минуту. он сунул вещи как было, небрежно, коробочку туда же. и, последний раз кинув взгляд на гардероб, вышел. о чем он только думал, когда начинал уборку. что он здесь будет что? жить? дурацкая была затея. с квартирой он прощался как с первой любовью. долго стоял, смотрел на закрытую дверь, не мог себя заставить уйти, а потом просто убежал. уже дома понял, что оставил часы, после ухода тэён он их снова снял перед походом в душ. на груди стало еще тяжелее. хотя, может, это к лучшему? каждый раз, когда он на них смотрел, вспоминал про сонхёна, сейчас это было очень не кстати. в тот день сонхён звонил ему пятнадцать раз. отправил десять сообщений в какао и еще пять — просто смс. конхо их даже не читал, просто не мог. поставил ночной режим и пролежал весь день в кровати. вечером приехал отец, потому что он не появился на работе и был вне зоны доступа. открыл дверь своим ключом, проверил содержимое холодильника, открыл окна и шторы в его комнате и молча сел на кровать. у конхо были красные глаза, опухшее лицо и сопли — папа все понял. погладил по голове и ничего не сказал. родители его очень сильно любили. сонхён звонил на следующий день и на следующий после следующего. конхо даже, вернувшись в строй, то есть на работу, каждый день убеждал себя, что вот завтра ему ответит. и не мог. почему-то быть в подвешенном состоянии ему нравилось больше. а еще он боялся услышать то, что хочет сказать сонхён. лучше пусть пройдет время и оно все само. на третий день телефон затих. и конхо утром опять расплакался. когда звонит — плохо, когда не звонит — еще хуже. или ему все время плохо и он просто притворялся? окончательно раскиснуть не дал отец. он забирал его каждый обед с того самого вечера и возил в ресторан, где их уже ждала мама. семья понемногу, но лечила. к этому дню он думал, что был готов. но на деле все оказалось сложнее. он не мог смотреть ему в глаза вообще. избегал весь вечер, все время находил, с кем поговорить, лишь бы сонхён не подошел, а когда не мог найти компанию — подходил к родителям, они его обязательно сразу же начинали кому-то представлять. как никак наследник корпорации. когда он увидел тэён, чуть не сошел с ума. если это будущая жена сонхёна, про них должны говорить хорошо, она просто обязана оставлять хорошее впечатление. чтобы общественность похвалила его выбор. репутация — это очень важно, жена это статус. у сонхёна он должен быть высокий. иначе быть просто не могло. за полчаса до ужина говорить ему попросту не осталось с кем. девушки здесь были в основном все занятые и висели на руке у своих партнеров, разве что пара дочерей их партнеров по бизнесу. родители его явно не сватали, рано еще было, просто приглашали — авось какая понравится. но он с ними светиться не хотел. во-первых, не было настроения, во-вторых, это же обязательно сфотографируют, а потом еще полгода будут полоскать во всех журналах. у него в последние дни к женщинам вообще были очень противоречивые чувства, потому он их ради душевного равновесия молча обходил стороной. пожилая пара инвесторов отошла от его столика куда-то в сторону, их позвали друзья. и конхо принялся за очередной бокал. это, наверное, уже был седьмой. в голове было наконец пусто, наконец тихо, не думалось ни о чем. чудо употребления алкоголя на голодный желудок. а потом он снова почувствовал жжение где-то в области скулы, на шее и, наконец не сдержавшись, посмотрел на источник, вернее в его направлении. сонхён стоял в нескольких метрах от него, говорил с несколькими мужчинами, которых конхо не знал. и смотрел поверх бокала прямо на него. сердце сделало громкое тудум. красивый. грустный. одинокий. серый был его цветом, он никому не шел так хорошо, как ему. и шли галстуки. у него всегда было чересчур серьезное лицо, конхо ему не раз говорил, чтобы перестал хмуриться. когда он был одет в свою ужасную жилетку, оно как-то не сочеталось, а с костюмом — самое то. деловой человек. мама ом от фотографий будет в восторге. конхо неловко отвел взгляд на столик, не выдержал. через секунды две поднял снова глаза, в ожидании, что сонхён тоже отвернулся, а он все так же на него смотрел. пристально и интенсивно. у конхо от этого взгляда внутри что-то рухнуло. как ему только хватало наглости? это ему, конхо, больно. это он должен выжидающе пялиться и строить грустную мордашку, не сонхён. точно не человек, который поцеловал его, а потом пришел на мероприятие со своей девушкой, как ни в чем не бывало. дурацкий ом сонхён… и всё равно его первой мыслью при виде него было, что он красивый. не злость, не обида, просто — красивый. такое уже не лечится, да? конхо стало опять плохо. горло начала душить обида, так сильно, что защипало в носу. он ковырял пальцем винтик в центре стола, надув губы. уже пьяненький и не особо в состоянии контролировать свои эмоции. родителей как назло нигде не было, он их искал глазами по всему залу. а потом по неосторожности опять встретился с сонхёном. он кидал на него взгляд каждые три секунды, прерываясь на собеседников чисто из вежливости. конхо им любовался тоскливо. а потом он вдруг начал пожимать всем руки и твердым шагом направился в его сторону. о-оу. к прямому контакту он был точно не готов. потому на прямых ногах быстро развернулся и почти побежал в сторону коридора. настолько быстро, насколько ему позволяли это сделать обстоятельства, так чтобы не потерять лицо. за углом была комната отдыха для мам и детей. и он, недолго думая, юркнул туда. там его искать точно не станут. внутри все было в том же стиле: зеленый бархатный диванчик, резной стол для пеленания из красного дерева и золото всюду, куда его можно было прилепить. как же в корее любили ляповатость… дизайн этого интерьера скорее всего сопровождался лозунгом «гулять так гулять». конхо, прижавшись к двери, нервно осмотрелся и уже повернулся, чтобы закрыть комнату на щеколду, когда ручку дернули с другой стороны. плескавшиеся внутри его желудка две бутылки просеко не дали быстро среагировать, и дверь резко открылась. а там сонхён. запыхавшийся и вспотевший, с вздутой веной на шее. какой-то до невозможности злой и весь наэлектризованный настолько, что даже воздух вокруг стал колючим. — ты что надо мной издеваешься? дело за него закончил сонхён и закрыл дверь изнутри. — чего? — я за тобой бегаю весь вечер. конхо попятился назад, сонхён за ним — с обреченной усмешкой, как будто что-то понял. — я настолько тебе противен? — что? он опять ничего не понимал. и только хлопал открытым ртом, а ещё всё пятился назад, пока сонхён не схватил его за руку. не выдержал и яростно дёрнул на себя. — хватит этих «что» и «чего». скажи мне прямо. я. тебе. противен? что…? — о чём ты, чёрт возьми, говоришь? — хватит строить из себя дурака. ты избегаешь меня уже почти неделю. с той самой ночи, как я тебя поцеловал. что ты хочешь, чтобы я подумал? в глазах у сонхёна была такая печаль, что конхо самому стало дурно и больно. а ещё — так себя жалко. что он вообще за человек такой? жестокий и беспощадный. я-я-я, как можно думать только о себе? — это я? что я хочу? это ты что, блять, от меня хочешь? хочешь, чтобы я спал в твоей кровати, ел с твоих рук и отменял все планы по щелчку пальца. а когда дело доходит… — конхо, я… — сонхён, не ожидавший такого отпора в недоумении нахмурился и попытался его притянуть к себе за талию. а взбесившийся конхо уже не соображал. просто оттолкнул. пелена застелила глаза. кровь прилила к лицу. и занавес. — замолчи, понял? я… я не могу слушать этот бред. — к глазам некстати подступили слезы, да что же это такое? конхо последние две недели переживал кризис, возможно, всей своей жизни, утерю единственной любви и прощался с душой, а сонхёна ранило, что он кинул его в игнор? ранило эго? равноценная обида. он отвернулся к окну, дыша через раз, в попытке найти затерявшееся где-то в пятках самообладание. — сонхён… зачем… зачем ты это сделал? вышло как-то обреченно. на секунду в комнате воцарилась тишина. из зала эхом раздавалась скрипка, а за спиной — дыхание сонхёна. неспокойное, судорожное. как будто он пытался отдышаться. а еще шелест рубашки — у него была абсолютно идиотская привычка закатывать на всем рукава. а еще идиотская привычка чрезмерно досаливать сверху еду, а еще игнорировать крем для рук. вот об этом его будущая жена знала? конхо смотрел в окно, на задний двор. там был декоративный фонтанчик с карпами. и несколько пар, делающих фотографии возле цветочных кустов. — я больше не мог терпеть. не сдержался, всё. хочешь — ударь, хочешь в лицо. только не игнорируй. я так не могу. — ударить тебя? — конхо в неверии помотал головой. а потом скатился до дрожащего шёпота. — я сейчас тебя так ударю… я тебя убью, своими руками. — конхо, — голос его раздался слишком близко, почти на ухо. а тело окутало знакомое тепло. только вот конхо от этого стало только хуже. — почему ты не отвечал? — потому что я не ты, я так не смогу. целовать тебя, а потом вернуть ей, как ни в чём не бывало. ты сделал это один раз, а я уже не знаю, что мне делать дальше. — не надо меня никому возвращать, ты можешь о ней вообще забыть. конхо, я и ты, мы… сонхён окончательно прижался к его спине, успокаивающе поглаживая по предплечьям, и конхо треснул по швам. развернулся и толкнул его с такой силой, что сонхён, спотыкаясь, отлетел на три метра назад. — зачем ты продолжаешь врать?! я видел кольцо, сонхён. я его видел! что мы? мы это насколько? на месяц, а потом тебе это надоест, и ты вернешься к плану завести семью? — его уже не волновало, на сколько комнат вперед слышно его крики. да пускай хоть за праздничным столом. ему уже было вообще на всё наплевать. пускай слышит папа, мама, тэён, гости и метрдотель и работники отеля. да хоть вся планета земля. ему просто было так, так больно… — ты всё разрушил, сонхён. а сонхён стоял напротив и полыхал таким гневом, что почти дымился. нервно сжимал кулаки и весь трясся от сдерживаемой злости. — что конкретно я разрушил? дружбу, которой никогда не существовало? или ты хочешь сказать, что ни разу сам об этом не думал? ни одного гребаного, блять, раза? мне понадобилось шесть лет, чтобы понять, что происходит, и если ты думаешь, что твои пьяные крики собьют меня с толку, то очень ошибаешься. смотреть на него было сродни пытке, потому конхо сел на оббитый поролоном подоконник и начал дергать торчащую нитку на штанах. лишь бы отвлечься, лишь бы не заплакать. только не при сонхёне. — и что же происходит? давай, просвети меня. слова, вырвавшиеся изо рта сонхёна, прозвучали как приговор. — я тебя люблю. а ты любишь меня. у конхо остановилось сердце. а потом сжалось так сильно, что, кажется, начало кровоточить. этого не может быть. сонхён сказал это вслух. как он мог? чувства, до этого упоминавшиеся в среднем роде, обретя название, резали острее ножа. — нет. нет, нет, нет, нет. нет! голова закружилась, вся комната тоже. он вообще выпал в какой-то астрал. замотал головой так сильно, что заболела шея, уткнулся в ладони и позорно всхлипнул. это не могло быть правдой. сонхён оказался возле него за одно мгновение. с трудом влез между сжатыми коленями, одной рукой взял за шею, чтобы посмотреть в глаза, а второй начал успокаивающе гладить по спине. его красные глаза и сопли, видимо, не пугали. — да, конхо, я тебя люблю. я хочу тебя так давно, что стыдно вспоминать, просто ты всегда был в какой-то степени моим, и я не до конца понимал, чего же не хватает. ты мне веришь? — конхо на него смотрел стеклянными глазами и не мог себя заставить пошевелиться. а потом к его лбу прижался чужой, на щеку легла большая ладонь. нежно, пощипывая, чтобы привести в чувство. — а после той ночи я прозрел. что ты только мой, и если ты вот так будешь в чужой кровати, я, наверное, сойду с ума с концами. что я смотрю на неё и никогда такого не чувствую. — сонхён… — нет, послушай. ты уехал, а я на следующий день не мог спать. всю ночь лежал, и мне было так дико, как будто это вообще не моя кровать. ты побывал в ней один раз и всё изменил. — смотреть ему в глаза конхо больше не мог и отвернулся в сторону. на место руки пришли губы, судорожно прижимающиеся к каждому сантиметру горячей щеки. так нежно и сладко, что желудок свело судорогой. а потом и горло — от подступающих горьких чувств. — и я поставил себе цель, что ты должен быть в моей квартире любой ценой. да я вообще не знаю, как раньше там жил! если бы ты брыкался, я бы связал и всё равно уложил. мне ни с кем не бывает так хорошо, как с тобой. нет, не так — мне кроме тебя вообще никто не нужен. я это понял. я дурак, прости меня? сонхён аккуратно взял его за подбородок, чтобы повернуть на себя, а конхо на это только зажмурился. он его очень-очень сильно любил. оттого было так обидно, так жалко. сколько времени они потратили? — я не хочу на ней жениться. я купил кольцо еще год назад, мне предложили по очень хорошей цене, когда я покупал подарок маме. и я, как последний дурак, повёлся, ты же знаешь, как я люблю экономить. да, я планировал жениться, но абстрактно, мне казалось, уже пора. ну хочешь — я его выкину? — хочу. вышло это так недовольно, что в ответ послышался потешный смешок. конхо уже повернулся, чтобы возмутиться, потому что какое это он имел право его довести, а теперь стоять и улыбаться, когда к его губам прижались чужие. без нежности и ласки, со стуком зубов и неудобно впиваясь носом ему в щеку. с таким голодом, что закружилась голова. конхо сам не понял, как с открытым ртом застонал. рука сама обвилась вокруг шеи сонхёна, а вторая нашла галстук и, намотав на кулак, дернула на себя. хотелось еще, ближе, громче, сильнее, еще сонхёна. он ему в рот зубасто улыбался. а на очередной укус за нижнюю губу конхо притянул его, обвив за бёдра ногами. сонхён вжал его в оконную раму с такой силой, что, наверное, даже стоящие на два этажа ниже люди в саду могли понять, что происходит внутри комнаты, кинув один мимолетный взгляд. одна рука заползла под с трудом вытащенную из-под брюк рубашку, жадно ощупывая голую кожу, а вторая нежно массировала затылок. конхо на это всё мог только скулить и открывать рот. как он раньше без это жил непонятно. целых шесть лет. быть с ним рядом, видеть через день и лишаться вот этого. целовать сонхёна ощущалось лучше, чем что угодно в мире. в момент, как их губы соединялись, такое ощущение, что возносилась душа.  сонхён лизал его губы поочередно, с какой-то обычно неприсущей ему нежностью и обожанием. то цеплял зубами за язык, то втягивал в рот и не хотел отпускать. конхо, поглаживая его шершавую щеку, на это всё только недовольно булькал. потому что надоело играться. а потом наконец, не вытерпев, выгнулся дугой, так чтобы прижаться к его вздыбленной ширинке вплотную и хрипло замычал.  — черт, конхо. — еще один мокрый затянувшийся чмок в уголок губ, как будто он не мог от этого сдержаться. а потом такие серьёзные глаза, что даже страшно. — нам нужно вернуться в зал. у твоего папы сегодня серьёзный день. — ну ещё один разочек. — конхо надул губы, так, как научился еще в детстве, когда ему в чем-либо отказывали. вот эта мордашка не оставляла равнодушным никого. а потом очаровательно захлопал ресницами. — ом сонхён. немедленно меня поцелуй. и он своего, конечно же, добился. а когда не добивался?